В мировой прокат вышла комедия Тайки Вайтити, снятая по известному роману Кадзуо Исигуро «Клара и солнце». Эксцентричный стиль режиссера вступил тут в непримиримое противоречие с деликатной прозой первоисточника, считает Ольга Артемьева.
Ольга Артемьева
Кинокритик
В будущем, в котором успела начаться и закончиться Третья мировая (случившаяся, кажется, из-за интернета, от которого человечество затем превентивно отключили), родители с достатком могут приобретать для своих чад искусственных друзей — андроидов. Клара (Дженна Ортега) — одна из таких искусственных подруг, смиренно ожидающая своего шанса в магазине. Клара — модель старшего поколения, работающая на солнечных батареях, и потому она буквально молится на солнце, завершая каждое свое обращение к нему просьбой, чтобы кто-то уже забрал ее к себе домой. Однажды желание сбывается — Клару покупает юная Джози (Миа Тариа), несмотря на возражения матери (Эми Адамс), которая настроена на более продвинутую модель из магазина напротив. Клара отправляется жить с ними в доме посреди пшеничных полей, но скоро обнаруживает, что счастье может быть недолговечным. Джози, прошедшая процедуру «форсирования», усилившую ее умственные и творческие способности, теперь серьезно больна — правда, Клара уверена, что может спасти подругу.
«Клара и солнце», новый фильма Тайки Вайтити, был впервые показан на Лондонском кинофестивале на прошлой неделе и был встречен в лучшем случае недоуменными отзывами со стороны критиков, в которых часто употреблялись слова «балаган» и «патока». Такая острая реакция по большей части возникает не столько в ответ на индивидуальные художественные решения в фильме (действительно, мягко скажем, специфические), сколько в контексте сравнения с оригинальным текстом, по которому он поставлен, — одноименным романом Кадзуо Исигуро. Для новозеландского режиссера это не первый опыт адаптации: в 2019 году он памятным образом весьма вольно экранизировал роман Кристин Лёненс «Птица в клетке», перекроив максимально мрачный текст в абсурдистскую трагикомедию.
В «Кларе и солнце» Вайтити, на первый взгляд, держится гораздо ближе к тексту, но катастрофически промахивается мимо его интонации и смысла. Роман Исигуро, как и большинство работ автора («На исходе дня», «Не отпускай меня» и пр.), вне зависимости от того, смотрит ли он в прошлое или фантазирует о будущем, — текст, пронизанный гуманизмом и нежной меланхолией, посвященный сложным вопросам о фундаментальной сущности человеческой природы. У Вайтити же получились «Приключения Электроника» — кино о ценности настоящей дружбы в любых жизненных обстоятельствах, красочное, душевное и максимально очищенное от любых нюансов, которые могут намекнуть хоть на какую-то сложность.
Собственно, эти обстоятельства — единственное, что всерьез занимает Вайтити-автора; ретрофутуризм c домашними роботами — это, конечно, не Асгард с Сакааром, но тут есть где развернуться художественно. Разворачивается Вайтити в более-менее привычном для себя ключе: яркие, карамельные цвета, умеренно эксцентричные костюмы, все сверкает и хрюкает. Периодически экран идет пикселями, когда камера имитирует слегка сбоящую точку зрения Клары. Одновременно с микросхемами героини сбоит также и история, в которой по ходу дела отваливаются целые сюжеты. Так намечается и стремительно исчезает линия классового неравенства — традиционно интересующая Исигуро практически во всех его работах. Животрепещущий вопрос опасностей, потенциально исходящих от искусственного интеллекта — как минимум для рынка труда, — Вайтити и его соавтор сценария, Дави Уоллер, в итоге отставляют в сторону, ограничившись парой сцен с домоправительницей луддитских взглядов и шуткой про то, что вроде бы была еще одна серия андроидов, которые, кажется, кого-то убили.
Элегантная, воздушная проза японо-британского автора, полная пауз и эфемерных, часто непроговоренных эмоций, как выясняется, вообще не рифмуется с интонацией Вайтити, который, наоборот, занят тем, что старательно заполняет экранное пространство чем может. За кадром — это патетически надрывающийся саундтрек Майка Берлукки. В кадре же на протяжении большей части картины доминирует навязчивая слэпстик-комедия, где кто-нибудь периодически падает с лестницы или стула, практически все поголовно гримасничают, а героев бьет током электрифицированный забор (на всякий случай это происходит дважды за фильм — чтобы все точно успели отсмеяться).
Такая режиссура старательно разворачивает всех артистов в сторону бурлеска (за исключением, пожалуй, играющего друга Джози Арана Мерфи, сына Киллиана). Эми Адамс заметно скована, играя героиню, для которой набросали план по эмоциям в отдельных сценах, но забыли сочинить характер. Особенно тяжело приходится Дженне Ортеге, которая от режиссера, судя по косвенным признакам, получила только указание играть Уэнздей Аддамс наоборот. Актриса решительно бросается на амбразуру физической комедии: хлопает глазами, морщится, кривит рот и ползает на карачках. Но даже ее во всех смыслах нечеловеческого запаса обаяния не хватает, чтобы затмить тот факт, что играет она, в общем-то, устаревшую модель планшета, программное обеспечение которого не предусматривает апгрейд.
Самое парадоксальное в «Кларе» даже не то, что это фантик, в который не положили конфету, а то, что ее автор то ли забыл все, за что его в свое время полюбили, то ли специально пошел наперекор собственному таланту.
Начиная с «Мальчика», «Реальных упырей» и «Охоты на дикарей», в Вайтити подкупало его умение жонглировать интонациями, часто противоположными. Тем удивительнее, что его новый фильм фатально не способен работать в нескольких эмоциональных регистрах одновременно. Это кино, которое мечется от веселья с гэгами к сентиментальным эскападам, ни на минуту не находя между ними баланса, — как если бы эмотиконы в «Головоломке» так и не догадались, что человек может испытывать несколько чувств разом. Для фильма, где темы проживания утраты, инаковости и веры соседствуют со сценами, в которых за Дженной Ортегой гоняется зловещий комбайн, это, как говаривала Джулия Робертс, большая ошибка, огромная.