Гай Ричи снял «Грязные деньги», кажется, не только чтобы напомнить, как хороши Джейк Джилленхол и Генри Кавилл, но чтобы дать зрителям практическую рекомендацию — не одалживать 1 миллиард незнакомцам. Без ракеты «земля — воздух» вернуть средства не получится — к такому выводу подталкивает фильм. Кинопоиск попросил журналиста экономического издания объяснить, почему финансисты продолжают выдавать огромные кредиты, что не так со «Спенсер Голдштейн» и как Гай Ричи неожиданно для себя попал в актуальную боль Уолл-Стрита — кризис небанковского кредитования.
Михаил Масеев
Журналист Frank Media
Для начала напомним сюжет фильма: Гонсалес играет Рэйчел Уайлд — хладнокровную юристку-решалу, которая выбивает долги для богатых клиентов, орудуя в той самой серой зоне между законным и незаконным. Нью-йоркская инвесткомпания «Спенсер Голдштейн» (ее представляет банкирша Бобби Шин — Розамунд Пайк) нанимает Рэйчел, чтобы вернуть 1 млрд долларов, который занял, а потом отказался отдавать криминальный магнат Мэнни Салазар (Карлос Бардем), окопавшийся на собственном острове-крепости с частной армией. За работу Рэйчел берет процент с возврата. Ее оружие не пули, а иски: она замораживает активы, сажает на прикол яхту и самолет Салазара, душит его бизнесы, пока тот не окажется за столом переговоров. Силовую часть обеспечивают двое преданных ей мастеров эвакуации, которых она когда-то вытащила из тюрьмы, — Сид (Кавилл) и Бронко (Джилленхол). Когда встреча на острове срывается, история сворачивает в привычный для Ричи аттракцион с перестрелками, погонями и спасательной операцией.
Читайте также
Как триллионеры навариваются на миллиардерах
«Да, вы ворочаете миллиардами, но они — триллионами. Если они — это Нью-Йорк, то вы просто лоток с хот-догами», — объясняет в начале фильма юристка Уайлд, почему долг на 1 миллиард не находится в центре внимания кредиторов. И она права. Активами более чем на 1 трлн долларов может похвастаться 41 крупнейший банк планеты, и для них вряд ли серьезной трудностью станет один несговорчивый должник.
В «Грязных деньгах» кредит выдает вымышленная инвестиционная компания «Спенсер Голдштейн». Собственная башня в Нью-Йорке и длинный черный стол в зале для совещаний намекают на крупную контору из списка 41. Хотя у нее, вероятно, нет банковской лицензии (об этом позже), для упрощения сравним компанию с лидером Уолл-Стрит — банком JPMorgan Chase — и посмотрим, насколько проблемной может быть для такой организации потеря 1 миллиарда.
По последней отчетности JPMorgan, лишь за первые три месяца 2026 года банк выдал кредитов на 855 миллиардов и признал безвозвратную потерю в 2,3 миллиарда. В основном ему не удается вернуть долги по кредитным картам, то есть большому количеству маленьких займов. Потеря 1 миллиарда на одном кредите не пройдет незаметно, однако проблемы все равно не создаст.
Во-первых, такие крупные ссуды изначально нередко выдают под обеспечение активами. В этом случае план героев «Грязных денег» — найти спрятанную собственность должника, арестовать ее через суд и таким образом вынудить его вернуть долг. Все это можно было бы сделать без подкидывания жучков в кабинет финансового директора. От Салазара могли бы потребовать отдать в залог акции одной из его компаний, чтобы в случае невозврата денег «Спенсер Голдштейн» могла бы быстро изъять собственность в счет долга.
Самый массовый вид таких кредитов — ипотека, однако его применяют и для действительно больших сделок. Таким способом, например, частично финансировалась покупка Twitter Илоном Маском. Крупнейшие американские банки предоставили богатейшему человеку планеты 12,5 миллиарда под залог его акций в производителе электромобилей Tesla. Это позволило ему не продавать акции (что грозило бы, среди прочего, падением их стоимости), а использовать их, чтобы получить нужный кеш в виде кредита.
Во-вторых, когда кредит ничем не обеспечен, крупная финансовая группа может себе позволить потерю 1 млрд долларов, если она правильно управляет риском. Чтобы учесть повышенную вероятность невозврата, по таким кредитам устанавливают более высокие процентные ставки. Кроме того, у всех банков есть запас капитала, который позволяет им абсорбировать возможные дефолты клиентов, за чем следят и государственные регуляторы. У того же JPMorgan лишь самого быстро доступного капитала, который можно использовать в любой момент, накоплено на 291 млрд долларов — этого более чем достаточно, чтобы не беспокоиться о таких не самых значительных клиентах, как Мэнни Салазар.
Наконец, банки часто могут предпочесть реструктурировать кредит, чем сразу списывать его как невозвратный, то есть дать заемщику отсрочку в надежде, что его финансовые трудности временные и он сможет вернуть долг позже.
Что не так со «Спенсер Голдштейн»
Однако случай, показанный в фильме «Грязные деньги», сложнее. Мэнни Салазар не возвращает долг не потому, что у него проблемы в бизнесе и он не может его вернуть. Наоборот, потому что может!
Его бизнес-империя спрятана в тени, непрозрачна, полулегальна, связана с криминалом. Выдавать крупный кредит без залога такому клиенту — это действительно сомнительная идея, даже если невозврат долга не угрожает финансовой устойчивости «Спенсер Голдштейн». «Мэнни Салазар — это не тот человек, которому можно одолжить миллиард и вернуть с наваром. Это косяк, Бобби», — вновь стоит согласиться с Рэйчел Уайлд.
Если юристам инвестфонда нужно тайно прослушивать топ-менеджмент заемщика, чтобы понять, каким бизнесом он занимается, значит, с самого начала был нарушен базовый принцип легального финансового рынка: знай своего клиента («know your customer»). Компании обязаны проверять заемщиков, перед тем как начать их обслуживать, тем более такие крупные игроки, как «Спенсер Голдштейн». И дело уже не в риске, что клиент может оказаться недобросовестным. Без проверок финансисты сами рискуют нарушить законы о борьбе с отмыванием денег и спонсировании терроризма.
В реальности компания «Спенсер Голдштейн» может показаться не менее проблематичной (а с учетом их размера даже более), чем Салазар.
Концовка «Грязных денег» именно об этом: Уайлд небезосновательно угрожает обвинениями властей компании в финансировании преступной группировки, если Салазар все расскажет. И у Бобби Шин многозначительно звонит красный телефончик.
Как ищут действительно грязные деньги? (Почти) как в фильме
В реальности такие заведомо невозвратные кредиты банкиры могут выдавать не криминальным боссам, а наоборот, подконтрольным лицам. То есть фактически выводить деньги вкладчиков на личные кошельки, что, конечно, незаконно. В отличие от разового просчета, регулярная выдача плохих кредитов создает дыру в капитале банка. Ему может не хватить средств, чтобы выполнять уже свои обязательства перед вкладчиками. Дефолт может настичь саму финансовую организацию. Эта схема активно применялась в России: массовый отзыв лицензий у банков в 2015–2018 годах был во многом связан именно с борьбой против таких схем. Один из самых заметных примеров — история банка «Югра», владельцы которого через такие кредиты вывели 23,6 млрд рублей.
Именно в этой серой зоне (In the Grey — оригинальное название фильма) возникают настоящие проблемы с поиском активов. В России, пожалуй, главным взыскателем можно назвать государственное Агентство по страхованию вкладов (АСВ), которое, помимо собственно страхования вкладов, отвечает за ликвидацию обанкротившихся банков, что часто включает возврат украденных из них денег. И тут процесс не так сильно отличается от показанного Гаем Ричи.
Как и «Спенсер Голдштейн», для поиска активов АСВ нанимает, по его собственному выражению, охотников за головами — юридические фирмы, которые берут процесс на аутсорс и покрывают все расходы. Они ищут информацию в базах данных и реестрах разных стран, ведут судебные дела по всему миру. Для этого охотники могут, в свою очередь, нанимать других подрядчиков в нужных иностранных юрисдикциях. Например, в 2025 году для поиска 57 млн долларов экс-владельца банка МБСП Сергея Бажанова АСВ искало юрфирму с партнерами сразу в четырех европейских странах.
Если удается изъять активы беглых банкиров, АСВ, как и у Гая Ричи, обещает огромную комиссию от взысканного долга — от 25 до 40%. Слишком уж высоки шансы, что вернуть украденное не удастся.
Так что Рэйчел Уайлд, попросившая 20%, еще продешевила. В сиквеле, возможно, ей стоит поработать на АСВ.
Сейчас агентство набирает юристов узкого профиля для поиска активов 286 банков, фондов и других обанкротившихся финансовых организаций.
Боевик, попавший в повестку
Большего правдоподобия истории добавляет то, что «Спенсер Голдштейн» — это не банк а, как четко проговаривается, компания, управляющая активами. Эти организации получают деньги от инвесторов, вкладывают их в различные финансовые инструменты, такие как акции и облигации, таким способом приносят доходность клиенту и удерживают с нее комиссию.
Займы они выдают также из денег инвесторов, и ими же выплачивают проценты. У такого небанковского кредитования более мягкие правила, за ним меньше следят регуляторы, он непрозрачный, из-за чего у аналитиков и рейтинговых агентств не хватает данных, чтобы оценить его общее состояние. Зато процентные ставки тут также выше, ведь небанковское кредитование более рисковое. Сюда приходят те заемщики, которым не одобряют кредиты банки; в США это в основном малый и средний бизнес. При этом деньги управляющим активами часто дают все те же крупные банки. Их вложения в этот рынок достигают 1,4 трлн долларов. Фактически так они обходят регулирование. Неудивительно, что именно в этом сегменте капитала взял ссуду и Салазар.
Удивляет, как вовремя выходит снятый в 2023 году фильм о небанковском кредитовании — сегменте, который сейчас не сходит с заголовков ключевых американских СМИ. Инвесторы, что раньше предоставляли управляющим компаниям деньги на кредиты, начали беспокоиться о рисках дефолтов заемщиков, в том числе многочисленных стартапов в области искусственного интеллекта.
«В последнее время настороженные инвесторы в частные кредиты стали требовать возврата своих денег, и их опасения быстро распространились на остальную часть Уолл-стрит. Не стали ли частные кредиторы, соблазненные постоянно растущей прибылью, немного лениться в проверке заемщиков?» — пишет CNN. Проблемы на этом рынке могут ударить по малому и среднему бизнесу, для которого небанковские кредиты — важный источник средств, а в результате и по обычным людям, которые из-за трудностей у компаний могут лишиться работы.
Вне контекста «Грязные деньги», которые выглядят как легкий летний боевичок, попадают в острую проблему безответственности управляющих активами, столь важными для современной экономики. При этом, как «Игра на понижение» и «Предел риска», фильм представляет будто бы спасительное для бизнеса решение — сценарий, в котором финансового краха компании удалось избежать, потому что герои оказались умнее и решительнее. Так в кино исправляются ошибки реального мира или отражается «ошибка выжившего».
Гай Ричи попал в этот контекст случайно (подробнее о сюжете он рассказал в интервью Кинопоиску. — Прим. ред.), а настоящий кризис в небанковском кредитовании еще не случился. Но на всякий случай нам уже показали, как можно вернуть грязные деньги, если очень-очень нужно.