5 книг лета, которые вы могли пропустить

На мой взгляд, у каждого из нас должна быть книга-другая для идеального эскапизма. «Кухня Древнего мира» вошла в мой личный золотой фонд. Именно благодаря тому, что еда — универсальная тема, каждое различие озадачивает и цепляет, даже если это не про географию (например, если мы читаем о кухне отдаленного региона), а про время (нас разделяют тысячелетия). Египтяне, финикийцы, греки и римляне становятся ближе и объемнее, когда мы узнаем об их рационе, продуктах, границах повседневного, а дополнение в виде первого полного перевода древнеримской кулинарной книги просто привело меня в восторг, и теперь я иногда думаю что-то оттуда повторить.

Элис Вернон, британская писательница и преподаватель Университета Аберистуита, с детства страдала от кошмаров. Сперва она видела пауков: когда она открывала глаза, паук сидел на ее подушке или же спускался на паутине с потолка. В подростковом возрасте кошмары и гипнопомпические галлюцинации, возникающие при пробуждении, приняли новые, более яркие формы. А позже Вернон стала видеть у изножья кровати женщину — преподавательницу, которая одно время преследовала ее в школе.

В «Ночных кошмарах» Вернон рассказывает о своем опыте, о том, каково жить, когда кровать превращается в источник мучений; о том, как в разные времена и в разных культурах сон и его темные стороны завладевали воображением людей; как опыт сна фиксировался в изобразительном искусстве, литературе и современной науке. Вернон говорит и о ночных страхах, когда спящих внезапно охватывает страх, настолько сильный, что люди кричат или причиняют боль себе и окружающим. Парасомнии, пишет она, могут быть пороговым состоянием, в котором тело движется и проявляет личные качества и эмоции, но бодрствующее рациональное «я» фактически «мертво».

Расстройства сна описаны различными способами в художественной литературе, видеоиграх, судебных документах, дневниках и новостях. Часто при описании сны искажали, а кошмары, галлюцинации и лунатизм и вовсе скрывались. После новостей о том, как жена, страдающая лунатизмом, отрезала мужу руку, рассказывать о своем расстройстве попросту значило сделать себя изгоем в обществе. Мало кто из страдающих кошмарами пойдет к сомнологу и сейчас: для обращения ко врачу храп считается более весомой причиной, чем жуткие образы. «Изучая эти истории и обращаясь к собственному опыту, мы, возможно, лучше поймем природу сна», — говорит Вернон. В любом случае, «Ночные кошмары» будут интересны не только людям, страдающим от парасомний, но и всем, кому хотелось бы узнать о таких вещах чуть больше.

Книга куратора Андреа Беллини служит отличным примером того, как можно легко и без скрежета зубами посмеяться над собой и пошутить над коллегами. «Лишь бы не работать» — сборник зарисовок из жизни кураторов, художников, коллекционеров и инвесторов, которые встречаются на вернисажах или на дорогих курортах и разговаривают обо всем на свете, но чаще всего о том, что такое искусство и зачем оно всем нам нужно. Беллини описывает разных персонажей, которых можно встретить и на биеннале в Венеции, и на встрече коллекционеров в Цюрихе, и на элитном горнолыжном курорте в Альпах, впрочем, и на вернисажах в Москве, поэтому образы легко складываются в понятную картину.

Среди персонажей — куратор в неизменном тотал-блэк-образе, которого зовут абсолютно все, кому нужна самая запоминающаяся и дорогая выставка, или до абсурдного счастливый муж мультмиллионерши, решивший вписаться в мир современного искусства. В этой веренице типажей есть и сердобольные основательницы фондов, при близком рассмотрении оказывающиеся расистками, и коллекционеры, обладающие произведениями всех классиков и современников и складирующие все это добро в офшорных зонах. Забавная социальная хроника, которая позволяет так же иронично взглянуть на себя и на свой ближний круг.

Рассказывая о таких романах, после перечисления номинаций и премий обычно пишут «основано на реальных событиях», «маленький человек в жерновах большой истории», «общественное через призму личного», «главная книга такого-то десятилетия» и т. д. Во-первых, тексты Хельгасона издают притягательно таинственное свечение, как содержимое дипломата-макгаффина в фильмах Тарантино: не то чтоб все сразу понятно, но ужасно интересно. Во-вторых, стереотипно меланхоличные исландцы в большинстве создают остроумную, подвижную не в действенности, а в сцепке образов и подтекстов, прозу, и уважаемый автор — один из ярчайших примеров. В-третьих, история прикованной к постели, живущей больше в интернете, чем офлайн, восьмидесятилетней Хербьёрг не похожа на светлую элегию. Откровенно говоря, она вообще мало на что похожа, несмотря на тропинку, проложенную в литературе жовиальными и малость девиантными нордическими пенсионерами. Героиня язвительна, и в пандан к ее грубоватой манере разворачивается хитросплетенное повествование, в котором пощады не будет никому: ни пострадавшим от катастроф ХХ века европейцам, ни задетым Второй мировой войной по касательной соотечественникам и личным знакомым Хербьёрг, ни самой героине. Особенно ей.

Хербьёрг не стесняется в выражениях, высказывая свое ценное неполиткорректное мнение обо всем на свете. Ее нелинейные воспоминания перемежаются с наблюдениями за повседневностью, и не сказать, что и те и другие демонстрируют сколько-нибудь чувствительную натуру. Хотя под всей этой многослойной изоляцией из колючей проволоки периодически проступает и сердечник из монолитной нежности (на выявление которой потребуется некоторый читательский и жизненный опыт).

Кажется, это тот случай, когда после титров есть дополнительная сцена — не пролистывайте послесловие.

Найденный только недавно роман, который, вопреки привычному набору рекомендаций, вполне можно советовать для знакомства с текстами Лимонова. Несмотря на неровное повествование, эта нарративная угловатость его только красит и усиливает эффект каркаса — беспорядочного блуждания по московским гостиным вчерашнего Савенко, а теперь Лимонова. Шумливый и крайне амбициозный, он переезжает из Харькова в Москву в конце 1960-х и последовательно исследует ее — конечно же, через людей, рассеянных в «незлой богемистости». Душный Арсений Тарковский, трогательный поэт Евгений Кропивницкий в кальсонах, похожий на «приличного комсомольского секретаря» писатель Венедикт Ерофеев, противостоящий светскости художник Игорь Ворошилов — почти все они сначала очаруют, но в эпилоге, без сомнения, разочаруют автора. Напротив каждого из них, отстраненно, но все же в центре текста — Лимонов, нежный, зоркий, витальный, беспризорный, чувственный и опрокинутый в будущее, совсем непонятное, но страшно интригующее. Пока не парижский и не нью-йоркский, но уже не харьковский; пока не революционер, но уже не хулиган. «Провинциал всегда боится попасть впросак», — говорит Лимонов, но не стесняется. Читает стихи, пьет болгарское вино, дышит майской сиренью и не проживает, а живет.