«Красавица» и медведь: как снимают фильм о животных зоосада в блокадном Ленинграде

— Не ходите по снегу, он на вес золота! Только по тропинкам, где протоптано!

Опешив слегка от такого приветствия, я оглядываю парк вокруг Академии художеств, разыскивая эти самые тропинки. Обнаруживаю три. Одна ведет собственно к Академии, где на крыльце свалены в кучу кофры от видеотехники, ящики с сеном, дрова и еще бог знает что. Вторая огибает здоровенный деревянный вольер с сеткой. Третья у меня под ногами: слева — домики с надписями «Красавица» и «Медведь», справа за невысоким заборчиком меланхолично жует сено верблюд. Глаза его прекрасны, горб пушист, но на ноге повязка вся в крови.

Забеспокоившись, я подхожу ближе, чтобы разглядеть, что не так с бедолагой, но тут распахивается калитка, и из нее выскакивает какой-то невысокий человек с бледно-рыжими усами и в коричневом халате поверх старомодного пальто. Оглядывает всех вокруг и провозглашает:

— Про что кино? Да про милосердие, мать вашу!

С этими словами Виктор Сухоруков, опознаваемый только по голосу, уносится в неизвестном направлении. А мне сообщают, что с верблюдом все в порядке. Он просто в гриме, так надо по сюжету.

Сюжет этот хорошо известен жителям Петербурга. В годы блокады Ленинградский зоосад пришлось частично эвакуировать. Оставили только самых старых зверей, среди которых были слониха Бетти и бегемотиха Красавица. Бетти и еще больше сорока животных погибли во время обстрелов. Красавица дожила до конца войны благодаря заботе работницы зоосада Евдокии Дашиной.

Чтобы у бегемота не трескалась кожа, ему нужно 400 литров воды в сутки. Ослабевшая от голода женщина каждый день таскала воду из Кронверкского канала, обтирала нежную кожу Красавицы камфорным маслом, обнимала во время обстрелов. Ее коллеги отдавали часть своего хлеба раненым оленям, растили овощи, искали способы накормить филина и медведя овсяным жмыхом. Медведь по кличке Гришка дожил аж до 1970 года.

— Я, знаете, как думаю: Ленинград спасал душу страны, — говорит режиссер и автор сценария Антон Богданов. — Вот в Перми для победы делали пушки, в Челябинске — танки, а Ленинград берег что-то живое внутри. Я видел фотографии тех животных — они даже не были сильно истощенными. И я хотел снять фильм не «про войну и немцев», а про что-то больше и шире этого; как люди, не потеряв себя, голодая, еще ухаживали за братьями нашими меньшими и спасали что-то целостное, человечность спасали в себе и во всех нас.

Сценарий будущего фильма не следует в точности реальным событиям, хотя и очень к ним близок. «Красавица» — история о том, как меняется человек, на глазах которого совершается подвиг любви. Главный герой картины, военный моряк Николай Светлов, рвется после ранения обратно на фронт, но по состоянию здоровья его отправляют не обратно на корабль, а в зоосад. Кто будет играть эту роль, режиссер знал сразу: Славу Копейкина он называет реинкарнацией советского актера Леонида Быкова. Глядя на то, как Слава в тулупе и ушанке входит к верблюду, обнимая всех по дороге, я готова с ним согласиться. «Привет, хороший, хороший», — говорит он, поглаживая верблюда, а тот опускает длинные заснеженные ресницы и тянется мягкими губами к Славиному лицу. «Да держи ты крепче!» — кричит Богданов, и Слава основательно берет лохматую голову в обе ладони, разглядывая животное будто бы в изумлении.

Слава говорит, что в основном на площадке помалкивает и учится. Сниматься тут ему в радость: «Я с тигренком играл!» Делаю себе мысленно пометку, что надо тоже посмотреть на тигренка (ура, котики!) и спрашиваю, знал ли актер историю Ленинградского зоосада до того, как прочел сценарий.

— Нет, не знал, — отвечает Слава. — У меня шок был, мурашки по коже. У людей ни сил нет, ничего, а они пытались животных спасти. Это ну впечатляет. Поэтому я, когда прочитал сценарий, сразу согласился. Это история о безграничной любви, и круто, что, несмотря на все происходящее вокруг, в мире такие люди есть, были и будут.

С неба сыплет снег, липнет на белую табличку «Бегемотник». Мне выдают химические грелки для рук и термокружку, показывают палатку, в которой можно погреться. Я невольно думаю о том, что в 1942 году в этом городе не было таких хороших штук. И бегемота кормили распаренными опилками, потому что больше было нечем. К режиссеру бежит человек с дым-машиной, спрашивает, можно ли пройти по нетронутому снегу, и, получив разрешение, идет кадить у медвежьего вольера. На драгоценном белом поле остаются глубокие следы. Наконец-то повезло группе: весь январь в Петербурге была плюсовая температура, и снимать приходилось посреди луж. Хотели уже заказывать искусственный снег, но тут он наконец-то пошел сам.

Закончив съемки с верблюдом, все уходят готовиться к новой сцене. Она будет проходить в декорации под крышей, и, как выясняется, мне туда нельзя. Во-первых, слишком мало места, во-вторых, снимать будут обезьянку, а значит, на площадке должен быть минимум людей. Антон Богданов относится к животным точно так же, как к коллегам по цеху: стресса у них должно быть как можно меньше, а комфорта как можно больше. Уважаемо. А пока можно обойти декорацию зоосада, воссозданную в точности по архивным фотографиям.

Тут меня ждет множество открытий. Выясняется, например, что все деревянные домики для животных на самом деле пенопластовые, хотя так и не скажешь. Из дерева только те части, в которых непосредственно проходят съемки. Половина центрального вольера — обугленная руина, со второй косит на меня карим глазом северный олень. У медвежатника лежат заснеженной кучей мешки, неподалеку от оранжереи-обезьянника — телега с обрезками веток, поленница подпирает резной забор с облупившейся краской. В конце концов тропинка приводит меня к ржавым воротам, поверх которых белыми жестяными буквами выложено: «Ленинградский зоосад».

Я тихо хмыкаю: о, красивая историческая неточность. Вот так — ворота с двумя колоннами по бокам, на одной голова слона, на второй пантера — зоопарк выглядел до революции. Зато смотрится очень атмосферно, особенно сейчас, когда с соседней улицы не доносится почему-то гула машин, а на обломки кирпича и обгоревший подоконник билетной будки рядом все сыплет и сыплет снег. За воротами белые деревья, тихие вольеры и ни единой живой души. Красиво. И страшно.

Мимо заснеженных скамеек и обгорелого острова центрального вольера иду обратно к крыльцу Академии художеств и обнаруживаю узкую тропинку к еще одной постройке, где еще не была. Вокруг нее, кстати, то и дело собираются люди и явно им весело. Мне сейчас тоже хорошо бы развеяться, так что я подхожу ближе… и тут же расплываюсь в улыбке до ушей. За железной сеткой, радостно урча, треплет белый мешок тигренок. На круглых ушках белые пятна (уссуриец, значит), лапы толстенькие, а когда переворачивается на спину, видно круглое пузико.

Тигренка зовут Маруська. Когда ее нашли волонтеры зоозащиты, жить Маруське оставалось от силы два месяца. Хозяева держали ее в качестве живой игрушки, плохо кормили, не лечили. Облысевшую от лишая малышку вывезли в Дом тигра под Петербургом благодаря помощи съемочной группы «Красавицы», которая взяла на себя все расходы на дорогу, содержание и лечение. Теперь она снимается в кино вместе со взрослой тигрицей Каталиной из того же хосписа для крупных кошек. С Каталиной, кстати, очень подружился художник-постановщик картины. Он даже сделал для нее огромную висячую игрушку, которую в Доме тигра весело называют гонораром.

— Это первый раз, когда мы согласились на съемки наших животных, — рассказывает соосновательница хосписа Яна Олейник. — Обычно как разговор идет: пусть тигр сделает то и это, и он должен вот так и так. Ребят, тигр вам ничего не должен. Антон и вся его группа — большие молодцы, потому что подстраиваются под животных, делают всё в их интересах. Виктор Иванович Сухоруков — такой масштабный актер, а относится ко всем животным бережно, учитывает, что они могут и не могут сделать.

Возможность убедиться в этом у меня появляется, когда я наблюдаю на плейбэке съемки сцены с обезьяной. Ее задача — забрать махонькую конфетку у юного актера Елисея Чучилина. Дел на секунду, а снимают несколько часов, и все это время камеры работают, ассистент терпеливо направляет животное, а остальные так же терпеливо ждут, пока все получится. К концу Елисей перемазан шоколадом, а обезьянка, которая все это время отказывалась брать конфету, теперь не хочет ее отдавать.

— У нас тут вообще собрались знатные животноводы, — смеется Евгения Аронова, продюсер и генеральный директор Pandora Film. — У всех есть домашние питомцы, все к ним с большой нежностью. Я считаю, что фильмов про зверей должно быть больше. Они нам дают урок универсальной любви. Мы принципиально не обращались к частным зоопаркам. Искали там, где к животным точно относятся гуманно: питомники, хосписы, частные приюты, еще компания «Анимал Арт» Саши Степановой. Верблюд и олень у нас из Гатчины, обезьянка ручная, член семьи, хозяйка приходит к нам на съемки, чтобы всем спокойно было. Медведь вот у нас цирковой.

С этим медведем произошла любимая история Стаси Милославской, которая играет в «Красавице» молодую сотрудницу зоопарка. Во время первой встречи ее героини с новым сотрудником Колей Светловым сама по себе распахнулась дверь медвежатника, и огромный зверь с рычанием возник у хрупкой девушки за спиной. Ужас на лице Славы Копейкина был абсолютно натуральным. Мои эмоции тоже, видимо, легко читаются, так что актриса уточняет:

— Я дверь захлопнула, медведь продолжает ломиться. У него лапы большие, так дверь толкал, что я даже падала. Было тревожно, конечно. Но медведь же за решеткой клетки, он бы оттуда не выбрался. А вообще, мне очень нравится работать в этом фильме. У нас из-за животных много импровизации. Например, в одной из сцен я уговариваю тигрицу поесть. Она не хочет, конечно, потому что хищники не едят сено. А позади меня в вольере бегала наша Маруська, хватала меня за юбку, прыгала на спину, хватала за плечи. Этого ничего по сценарию не было, но расслабляться нельзя, надо играть, что бы ни случилось. И камера в такие моменты вообще не выключается, потому что никто не знает, что может сделать животное и как это может подойти для нашего кино.

Тигры понравились Стасе больше всего: «Они же просто большие кошки. После Маруськи у меня на плечах было несколько царапин, но это ничего, она не специально». Славе, наоборот, сложнее всего было в сценах с большим тигром, потому что он не слушался сопровождающих. Юлия Пересильд, которая играет Евдокию Дашину, еще не видела свою напарницу бегемотиху. Чтобы снимать эти сцены, придется лететь в Новосибирск, где будет выступать со своими бегемотами Тофик Ахундов, один из немногих дрессировщиков в мире, который работает с этими животными. Зато в одном кадре с тигренком Юлия впервые появляется прямо на наших глазах, но, правда, рассказывать про это подробно пока нельзя. Когда же Марусю вели на съемки, все, кто был неподалеку, сбежались к крыльцу посмотреть на кинозвезду.

«Хорошо, что вы вчера не приехали», — сообщает Пересильд в перерыве. Оказывается, снимали эмоционально тяжелую сцену, после которой актриса была просто вымотана. Ей вспомнилась любимая собака, которую пришлось усыпить. Это до сих пор одно из самых тяжелых впечатлений в жизни актрисы. «Красавицу» она считает картиной о проверке на человечность: убивать беззащитное существо даже ради выживания — значит перестать быть человеком. Спасать его, несмотря ни на что — значит сохранять в себе душу.

В конце съемочного дня я вхожу-таки в декорацию под крышей. Это узкая комната с огромным пыльным окном и деревянной антресолью, забитой ящиками. В углу — двухэтажная клетка со спящим внутри дикобразом и маленьким кроликом, рядом клетка для птиц. На стекло налеплены вырезанные из бумаги снежинки, между балок — флажки; сегодня снимали Новый год. Посередине тяжелый стол, второй, поменьше, весь заставлен какими-то колбами. Судя по всему, тут работает ветеринар зоосада Мартын Иванович — Виктор Сухоруков, который еще в начале дня ответил на незаданный вопрос «О чем кино?». Но для желающих готов повторить более развернуто.

— Эта история якобы про животное, а на самом-то деле она про нас с вами. О милосердии, о страданиях, о привязанности, — говорит он, стоя под темнеющим небом и эмоционально размахивая руками. — Я думаю, всем надо приготовиться благодарить Антона Богданова за это кино. И, поверьте мне, Вите Сухорукову: я жизнь прожил, ролей море сыграл. Но чтобы я держал на руках обезьян, чтобы я кормил из бутылки с соской тигренка, и он у меня изгрыз эту соску, и я ее облизывал после тигренка — неосознанно, просто понимая, что это блокадный Ленинград… О добре это все, о жизненном бессмертии.