Шотландский сатирик, режиссер «Смерти Сталина» и создатель сериалов «Вице-президент» и «Авеню 5» перенес на экран роман Чарльза Диккенса о Дэвиде Копперфилде. В интервью КиноПоиску режиссер рассказал о том, какие открытия он сделал в оригинальном тексте и почему Диккенса можно считать предшественником Чаплина.
— В России к произведениям классической литературы относятся с большим пиететом. Любые вмешательства воспринимаются крайне болезненно. В Великобритании все так же?
— Разумеется. И я отдавал себе в этом отчет, когда брался за Диккенса. Но, мне кажется, самое опасное в работе над экранизацией — как раз излишняя почтительность к оригиналу. Книгу читатель изучает много дней, он прерывается на какой-то странице, а потом возвращается к ней снова. А вот фильм зритель поглощает за один просмотр, это совершенно иная форма искусства. Вспомните того же «Дэвида Копперфилда». Такие важные персонажи, как мистер Дик и мистер Микобер, у Диккенса легко исчезают (из сюжета — Прим. ред.) страниц на четыреста. Но в фильме их присутствие обязательно нужно сохранить, иначе зритель потеряет нить повествования. Поэтому думать стоит не о том, как упаковать все главы в два часа, а о том, как ухватить дух книги. О чем она? Что меня в ней вдохновляет? Экранизация снимается для огромного количества людей. Многие из них, я уверен, роман не читали и даже не представляют, о чем там речь. Фильм — отличный способ познакомить их с миром героев Диккенса.
— Во многих сценах ваши актеры двигаются так, будто играют в немом кино. Все жесты предельно экспрессивны, иногда вообще получается чистая пантомима.
— Я обожаю комическую хореографию и считаю, что Диккенс в каком-то смысле был предшественником Чарли Чаплина. Его ранние романы, созданные до «Дэвида Копперфилда», невероятно смешные. Он часто описывает, как люди падают на ровном месте, как стукаются обо что-то головой. А еще Диккенс, подобно Чаплину и Бастеру Китону, всегда рассказывает об очень серьезных вещах и ставит маленького человека в центр повествования. И, конечно, его романы гуманистические. Приятно, когда критики это отмечают.
— Все это было прописано в сценарии? Или вы позволяли актерам импровизировать? В начале фильма, например, есть сцена, в которой героиня Тильды Суинтон смешно прижимает нос к окну. Как создавались такие моменты?
— Но это же есть в книге! Мать Дэвида видит Бетси Тротвуд, героиню Тильды, в окне. Вместо того чтобы позвонить в колокольчик, Бетси неожиданно прижимает нос к стеклу, и он становится плоским и белым. Я именно это и имею в виду, когда говорю, что Диккенс — кинематографический писатель. Там есть и другой любимый мной момент. Дэвид сидит в гостиной и наблюдает за тем, как Бетси на лужайке перед домом гоняет ослов и устраивает выволочку их наездникам. Всю эту картину мы видим из окна его глазами. Звуков нет, он их не слышит. И получается, что Дэвид фактически смотрит немую комедию, готовый слэпстик.
Но, конечно, многие эпизоды сложились уже на площадке. С актерами мы встретились за две недели до съемок и долго репетировали. Я всячески поощрял любую импровизацию. Например, сцену, в которой спиртные напитки прячут от мистера Уикфилда в старинном глобусе, мы придумали во время репетиций.
— Вы утвердили на главные роли актеров разного этнического происхождения и даже не пытались как-то сюжетно обосновать «слепой кастинг». Как думаете, требуется ли вообще такое обоснование в современном кинематографе?
— Точкой отчета был Дев Патель. Я хотел работать только с ним и видел в главной роли только его. Для меня он идеальный Дэвид Копперфилд. Цвет его кожи меня совершенно не волновал. Возможно, это связано с тем, что у меня итальянские корни, но я вырос в Великобритании и никогда не чувствовал, что наличие итальянских предков делает меня каким-то не таким британцем, как все остальные. И когда мы утвердили Дева, я решил, что мы должны точно так же искать и других исполнителей. У нас в стране столько блестящих актеров! Когда мы выпускаем такое количество исторических фильмов, было бы неправильно, если бы эти талантливые люди не могли рассчитывать на роли в них.
— В конце фильма Дэвид Копперфилд осознает себя писателем, автором. Помните ли вы момент, когда это осознание пришло к вам?
— Трудно сказать. Я занимаюсь этим уже 30 лет, но при этом первые десятилетия был уверен, что рано или поздно мне все-таки придется искать нормальную работу. (Смеется.) То, что делал я, казалось альтернативой чему-то серьезному, основательному. Осознание пришло с возрастом. Может быть, оно произошло в тот момент, когда сериал «Вице-президент» получил премию «Эмми» за сценарий и за лучшее комедийное шоу. Вот тут я подумал: да, вероятно, это и есть моя профессия. Пожалуй, так и надо представляться другим людям.
— Выходит, у вас это заняло даже больше времени, чем у героя Диккенса.
— Да, но к Дэвиду это чувство тоже пришло не сразу. Думаю, многие люди знают, что такое синдром самозванца. Ощущение, что ты не должен быть там, где ты сейчас, что это не твое место. Все вокруг настоящие профессионалы, а ты дилетант. Я долго тащил этот груз, и у меня ушло много времени на то, чтобы его сбросить.
— В фильме много театральных элементов. В первом же эпизоде главный герой стоит на сцене и зачитывает в зал первые строки романа. Почему вдруг театр?
— Потому что театральность была присуща самому Диккенсу. Например, сцена, в которой Дэвид разговаривает с зеркалом, основана на воспоминаниях детей писателя. Они рассказывали, что, когда отец работал, они всегда его слышали. Он перевоплощался в своих персонажей и говорил с отражением в зеркале. Но это еще не все. Как только выходил новый роман Диккенса, его тут же ставили в лондонских театрах. Естественно, нелегально. Разрешения у писателя никто не спрашивал. А когда Диккенс прославился, он часто ездил по городам с публичными чтениями своих книг. Письменный стол, за которым в первой сцене фильма стоит Дев Патель, — копия реального стола Диккенса для таких чтений.
— У вас получился очень добрый фильм. Что довольно неожиданно для человека, который долгие годы занимался политической сатирой. У Диккенса тоже можно найти и политику, и сатиру, но почему-то на этот раз вы предпочли мягкий юмор.
— Последние годы в нашей политике были очень бурными. Общество находится в состоянии сильной поляризации, и каждое новое событие только обостряет разногласия. Я уверен, что в будущем обязательно сделаю какой-то проект, который станет моим откликом на сложившуюся ситуацию. Но в «Дэвиде Копперфилде» мне хотелось уйти от всех распрей и создать что-то позитивное. Фильм о дружбе, поддержке и любви.
— Планируете еще когда-нибудь экранизировать Диккенса?
— Я не люблю повторяться. Каждый мой новый фильм и сериал кардинально отличаются от предыдущего. И к тому же «Дэвид Копперфилд» для меня суммирует все основные темы и мотивы Диккенса. Поэтому новых картин по его романам я пока не планирую. Но мы с моим соавтором Саймоном Блэкуэллом думали о театральной версии «Посмертных записок Пиквикского клуба». Это самый первый роман Диккенса, и он прекрасен.
— Вы работаете и в кино, и на телевидении. Кем быть сложнее — режиссером или шоураннером?
— На телевидении у тебя есть определенность. Ты знаешь, сколько продлится работа над проектом, каким бюджетом ты располагаешь, когда все это выйдет на экраны, сколько будет эпизодов. И после пилота ты еще можешь внести какие-то изменения. Но при этом ты не видишь свою аудиторию. Сериал выходит, и люди смотрят его дома. С кино ты никогда ничего не знаешь наверняка. Во сколько это обойдется? Когда и в каких странах фильм выйдет в прокат? Сколько времени у тебя уйдет на эту работу? И попытка рассказать историю всего одна. Но зато вся аудитория перед тобой. Мне очень нравится возить фильмы по фестивалям, присутствовать на показах, общаться со зрителями, видеть живой отклик. Так что это совершенно разные профессии. Лично я получаю удовольствие от обеих.
В Росиии фильм можно эксклюзивно посмотреть на КиноПоиск HD по подписке Плюс.