Размышляя о Венере
Впервые увидевший свет в 1967 году роман Михаила Афанасьевича, стал одной из культовых книг шестидесятников и заслуженно вошел в отечественный золотой литературный фонд. Однако стоит еще поискать среди классических произведений более спорное, чем «Мастер и Маргарита». Вспоминая школьные годы, воспитавшие у многих в моем поколении отвращение к классической литературе, я не могу ухватить ни одну нить воспоминаний, которая бы привела меня к внятному ответу - о чем роман. Впрочем, у школяра в 11 классе голова и все остальное занято другими вещами.
Прочитав «рукопись» годами позже, я по-прежнему хватал в тумане образы, разбирал пласты смыслов и выдергивал фразы, не имея никакой возможности собрать их в единое целое. Но уступив мукам, я окончательно убедил себя, что все это, главным образом, о любви, о чем же еще может быть роман. В любом случае вариант очередного фельетона на советский строй меня не удовлетворял (тема явная, но второстепенная), а мистицизм и библейские аллюзии оставались загадками и лишь придавали шарм. В последствие, я сделал для себя еще несколько открытий относительно предлагаемых главных смыслов романа: пропаганда сатанизма с его «псевдоевангелие», распространение толстовских идей (мол так оно и было на самом деле в том самом Ершалаиме и без всякого Бога), тема иудина греха и трусости (постановка Пилата в центре романа). Но самой поразительной для меня стала работа А. Кураева «Мастер и Маргарита»: за Христа или против?», «сохранившего» роман в ортодоксальной православной традиции, предлагая неискушенному читателю свой взгляд на сложную семантику романа, ища ей подтверждения в биографии автора и его черновиках.
Сравнимым с работой Кураева по неожиданности для меня стало известие о том, что кроме Владимира Бортко в России этот роман экранизировал Юрий Кара. Фильм не дошел до широкого и глубокого зрителя, затерявшись в архивах студии «ТАМП», по причинам странным и темным, которые, впрочем, отношения к самой работе не имеют, в чем я сам смог убедиться. Бесспорно, работа Кара имеет свои недостатки, однако к фильму.
Материал, имя режиссера («Завтра была война»), а в какой-то мере и голодные 90-е позволили Юрию Кара собрать великолепный актерский состав. У него была «фора» в 11 лет перед Бортко и поэтому его Пилат (Ульянов) все еще мог уверенно и с военной выправкой прошагать шаркающей кавалеристской походкой по дворцу Ирода Великого, в то время как Кириллу Юрьевичу (Пилат у Бортко) кавалером пройтись по дворцу было трудно. Воланд-Гафт убедительнее Воланда-Басилашвили, придурковатый и оголтелый Бездомный-Гармаш интереснее просто придурковатого Бездомного-Галкина, а Иешуа-Безруков с приблатненным «белым» шлейфом прошлых ролей явно уступает Иешуа-Бурляеву с одухотворенным ликом. Впрочем, с исполнителями двух ролей – Мастера и Маргариты – дело менее очевидное и скорее дело вкуса. И если Виктор Раков в своем внешнем «слабосилии» скорее соответствует, чем нет булгаковскому персонажу, то Анастасия Вертинская совершенно была лишена внешнего и внутреннего демонизма новоявленной молодой ведьмы и скорее напоминала молодящуюся кисейную колдунью с девичьим кокетством (Юрий Кара хотел на это роль Елену Майорову, но продюсер есть продюсер).
Экранизация Кара не страдает некоторой аляповатостью Бортко, однако несет на себе след 90-х. В частности, трюки, вроде полета Геллы или Маргариты, выглядят неловкими и наивными. Однако странный гомункулус-Бегемот Бортко уступает образу Бегемота, созданному Виктором Павловым. В фильме достаточно эротических сцен, которые хоть и не выглядят вычурно, поскольку следуют первоисточнику, но смотрятся сегодня эдаким брендом кино 90-х, когда «обнаженка» была венцом вседозволенности на фоне эмоциональной зажатости и материальной неустроенности.
Юрий Кара не мог позволить себе развернуться в 10 серий и поэтому уместил все в четыре, что сильно повлияло на текст романа и, несмотря на все старания, вызывает иногда ощущения «дыр» и «скачков», хотя сама суть «рукописи» сохранилась. Но справедливости ради надо сказать, что фильм, по словам самого режиссера, был сильно «порезан» и из него выпало много сцен, по поводу чего, после окончательного монтажа, сильно сокрушался Валентин Гафт.
Теперь о главном, о трактовке.
Познакомившись и полюбив этот роман, я сравнивал его для себя с Венерой Милосской – оба они, сохранив классическую красоту, были, так или иначе, покалечены временем. И если положения рук Венеры можно предположить с меньшей вариативностью, то истерзанный страхом цензуры и временем роман сложнее открывает замыслы писателя. Владимир Бортко решил «уничтожить мистицизм» романа, обратив его в фельетон, и постарался вытащить наверх поэзию, а не философию. Попытка, в целом, провалилась… Юрий Кара был более выдержан, если так можно сказать, и в своем прочтении уделил должное внимание и философско-религиозным «евангельским» главам и сатирическим «московским», при этом не использовал религиозно-мистические фигуры и аллюзии как исключительно сюжетные элементы.
Маячки он расставляет с самого начала. Часть разговора у Патриарших он берет из старой редакции романа, когда он еще назывался «Копыто инженера» (возможно, данный текст был и в первых опубликованных изданиях в 1967 году, но в современном издании он отсутствует): «Так вы бы сами и написали евангелие, - посоветовал неприязненно Иванушка. Неизвестный рассмеялся весело и ответил: - Блестящая мысль! Она мне не приходила в голову. Евангелие от меня, хи-хи...». Тем самым автор как бы обрамляет весь фильм главной сюжетной линией – написанием и изданием «Евангелие от Воланда» в советской Москве, заключая, что именной в такой даже не атеистической, а антихристианской Москве может появиться «Сверхновый завет». Оттого-то может и рукописи не горят?
Кара пытается сорвать некоторое покрывало шарма с Воланда, лишая его очарования вырванных из контекста слов Мефистофеля Гете о «части силы той…», отождествляя с ним «небожителей» Кремля (Бездомный там ищет «иностранца») и приглашая на Бал, в том числе, и современных злодеев – Сталина, Гитлера, Ульянова (впрочем, эти гости могут восприниматься и несколько наивно, если соотнести времена, талант писателя и режиссера). В тоже время Иешуа, не названный в романе ни Богом, ни Христом, что не случайно, все же получает слишком откровенный образ неземной и прямо осязаемую ауру божественного.
Если не обращать внимания на некоторые «технические» и визуальные «шероховатости», то во всех остальных смыслах получилась очень хорошая работа, которую сможет оценить любой зритель (тем более поклонник творчества Писателя) и, как минимум, открыть для себя малоизвестные работы замечательных актеров, некоторых из них уже нет с нами… Вот, правда, хорошего качества этого фильма вы не найдете, от того визуально-эстетическое впечатление, конечно, падает.
8 из 10
Моей любимой жене