Бесконечная история
Меня увлекали театральные зрелища, они были полны изображениями моих несчастий и служили розжигой моему огню. Почему человек хочет печалиться при виде горестных и трагических событий, испытать которые он сам отнюдь не желает? И тем не менее он, как зритель, хочет испытывать печаль, и сама эта печаль для него наслаждение. Удивительное безумие!
Аврелий Августин
«Песнь» рождалась как «Касабланка». Мангака Линн Окамото – судя по всему, не великого ума человек и откровенно плохой художник – рисовал, по сути, корявый фанфик для озабоченных подростков. Вся та отвратная безвкусица, которая таки осталась в аниме, – его наследие. Однако дальше через слезливо-кровавый трэш начала прорастать совершенно иная история – выстраданная и отчаянная. Проект экранизации попал в руки Такао Ёсиоки, который пригласил в режиссёрское кресло своего друга Мамору Камбэ – на тот момент человека без имени. Камбэ сразу понял, что другого такого шанса создать нечто значимое уже не будет – и да, 20 лет спустя мы видим, что он оказался прав. Рейтинг 18+ и ночной показ обеспечили ему уникальную творческую свободу. Именно Камбэ избрал визуальным камертоном сериала живопись Климта – золотое сновидение и завораживающую бездну, а Юкио Кондо и Кайо Кониси по его просьбе написали Lilium – и молитву, и плачь, и гимн – тему, которая переросла сериал, как «Прекрасное Далёко». Пара штрихов вдохнули жизнь в образ Люси – сердце всей истории, её эрос и танатос – Сэйдзи Кисимото дал ей тот пронзительный взгляд из глубины, говорящий обо всём и без слов, а Санаэ Кобаяси подарила ей свой голос – надломленный и гипнотический. Наконец, Камбэ и Ёсиока на ходу переписали сценарий последних трёх эпизодов – и это определило всё.
«Песнь» выросла из сора. Не счесть произведений куда более высокохудожественных и респектабельных, которые поражают мастерством, а всё равно оказываются не в силах пробиться к твоему сердцу. Как же я был удивлён, когда такая бронебойная пуля прилетела не от титана классики, а от «китайского порномультика»!
«Песнь» заряжена полной обоймой штампов, привычных для аниме и фантастики: «дети со 'способностями' vs. секретная правительственная служба», «обычный мальчик vs. необычная девочка» и т.д. Однако именно внутренняя свобода от них поражает в «Песне». Ключ к этой свободе – не «штамп», а понятие «формат»: негласный свод правил того, что и как должно или не должно быть показано. Большинство сериалов не заступают за флажки. Само по себе это не плохо, многие сугубо «форматные» сериалы по-своему тоже хороши – те же «Бибоп» или «Мадока». Тем не менее, здесь-то и проходит рубеж между индустрией и искусством, конвейером и откровением. «Песнь» неожиданно вырывается за рамки привычного, не оставляя чувства, что нечто было показано лишь потому, что «так надо» (за вычетом ряда безобразных фансервисных сцен). Для одних это – сплошные red flags, для других именно это выводит «Песнь» на «иную ступень».
Необычна «Песнь» сочетанием несочетаемого: нарочитой простоватости и беспрецедентной остроты. С одной стороны, графика по-детски примитивна (стиль легкомысленных комедий), герои обыкновенны (каждый мог быть на их месте), происходящее буднично и порой наивно до нелепого (ведь искренность всегда смешна). Всё это создаёт ощущение ненавязчивой универсальности и обезоруживающей достоверности. Такая история могла бы произойти в соседнем дворе. С другой стороны, «Песнь» шокирующе жестока, и даже не избытком насилия. Весь её эмоциональный спектр смещён в сторону таких болезненных и глубоких переживаний, какие для аниме редкость. Похожий контраст между грубостью формы и провокационностью содержания, игрой на грани фола и верой в человека использован в «Южном парке», но для сатирического эффекта, тогда как в «Песне» – для драматического. Получилось нечто вроде античной трагедии в театре фигурок Лего.
«Песнь» – воплощение трагического конфликта, причём настолько концентрированное, что аналогии уводят далеко за пределы мира аниме. Сюжет притом прост и лаконичен, его логика прозрачна, но действие обретает почти всеобъемлющее звучание: не за счёт фантастики, а благодаря погружению в судьбы героев. Всем им желаешь лучшего, но каждый из них страдает по вине другого и сам причиняет боль, и этого никак не исправить. Случайность и неизбежность, бунт и отчаяние, мучительный выбор и тяжесть осознания его последствий – всё это сплавлено здесь в единое пронзительное чувство, не находящее выхода до самого конца.
Вся сила «Песни» собрана в её финале – в нескольких последних минутах. Именно они преображают бульварную фантастику в исцеляющее евангелие. Можно сказать, что это история о любви и ненависти, но такие слова слишком затёрты и безжизненны. Что-то выше нас – слепая сила, бросающая на самое дно и протягивающая последнюю соломинку, звучит в её музыкальном эпиграфе – теме Lilium. Нечто трудновыразимое: безупречное и безутешное, неумолимое и всепрощающее.
За эпатажной оболочкой «Песнь» скрывает на удивление классическую драматическую механику, преобразующую моральную оценку в трагическое сострадание. Сила «Песни» в том, что она заставляет не просто ужасаться и сопереживать, но сменить точку зрения и увидеть происходящее, пусть всего лишь на миг, с такой высоты, где уже невозможно никого ненавидеть – какая доступна лишь Богу. Всё, что было до того – справедливо/несправедливо, добро/зло, любовь/ненависть – там разом теряет смысл, но не потому что умаляется, а напротив – потому что сверх этого открывается нечто большее, полное бесконечной любви — Kyrie, ignis divine, eleison! — видящее и ту Люси, что стоит перед нами, и ту, какой она могла бы стать, и всё то счастье, которое прошло так близко, но так и не случилось. Вот этот взгляд объединяет и примиряет всё то, что никак иначе вместе не свести, и всех – и обнявшихся Люси с Котой, и Кураму с Марико на руках, и плачущую Нану, и замершего зрителя.
Зрительские реакции обычно следуют гауссиане: кому-то зашло, кому-то нет, большинство только плечами пожало. «Песнь» раскалывает обычное: одни видят небо, другие – только палец, для первых это откровение, для вторых – повод поглумиться, и взаимное раздражение питается искренним недоумением – как можно быть настолько тупым?
Парадоксально, но лучшая модель того, что со зрителем делает «Песнь», – именно «Исповедь» Августина. Та же «Бесконечная история» случается вновь и вновь с разными людьми. Ничего не подозревая, ты садишься смотреть очередной фильм, чтобы занять свободный вечер, а потом, к собственному изумлению, часов через пять обнаруживаешь себя перед пустым экраном с колотящимся сердцем и спазмом в горле, не понимая, что это было и как такое вообще могло произойти с тобой, таким серьёзным, взрослым и давно уже утратившим юношескую чувствительность. А когда начинаешь разматывать это чувство, понимаешь, что не о рогатой девочке тебе рассказывали всё это время, а о тебе самом.
10 из 10