Материал не предназначен для читателей младше 18 лет.
В конце июля в Лондоне прошла премьера мюзикла Trainspotting — музыкального представления по мотивам культового фильма Дэнни Бойла «На игле» и не менее популярного романа Ирвина Уэлша. Увы, спектакль, к которому приложил руку лично писатель, не понравился ни критикам, ни зрителям. По просьбе Кинопоиска переводчик-синхронист, исследователь медиа и автор рассылки «Сжатое и битое» Дмитрий Безуглов попытался разобраться, почему «На игле» не вызвал привыкания на сцене.
Дмитрий Безуглов
Переводчик-синхронист, исследователь медиа и автор рассылки «Сжатое и битое»
Выбери жизнь. Выбери ностальгию. Выбери мюзикл
Тридцать лет назад вышел культовый фильм Дэнни Бойла Trainspotting, в российском прокате известный как «На игле». Рассказ о пятерке незадачливых друзей, взрослеющих в Эдинбурге, где хочется быть крутыми, но из жизненных выборов остались лишь бедность, зависимость и консюмеризм, совпал с расцветом бритпопа и кристаллизацией концепции Cool Britannia, экспорт которой в разных формах (от оранжевых книжек серии «Альтернатива» до стеганок Barbour) подпирал поп-культуру и андерграунд в России нулевых и десятых. Бойл и сценарист Джон Ходж переписали историю Уэлша в роман-соблазнение, оснащенный самой сексуальной музыкой, доступной ему в тот момент. Пользуясь треками Underworld как основой ритмического монтажа, он вел зрителя от соблазнения к разочарованию и, наконец, к краху и смерти. Но, поскольку к смерти двигались отчаянно красивые молодые люди, их образы прописались в массовой культуре отдельно от ужаса истории.
В честь юбилея экранизации писатель Уэлш переработал свой бестселлер в мюзикл. Вместе со Стивеном Макгиннесом он написал несколько оригинальных песен, а сценический текст подготовил с постановщицей Каролиной Джей Рейнджер, адаптировавшей для большой сцены, например, сериал Fawlty Towers комика Джона Клиза. В интервью RadioTimes Уэлш говорил, что хочет сделать проект острее и жестче «средненькой истории» и круче привычного мюзикла; что вместе с Рейнджер он работал над зрелищем, которое «атакует все чувства зрителя».
Летние показы идут в Theatre Royal Haymarket в Вест-Энде, среди десятков мюзик-холлов. Для британцев мюзикл почти как «Старые песни о главном», только не по праздникам, а круглый год. Поэтому идея Уэлша казалась логичной: если мюзикл-версии есть у «Дьявол носит Prada» и «Битлджуса», шансы были и у «На игле». Тем более форма благоволит историям о герое, который преодолевает среду и пользуется данным ему шансом. Рентону, пытающемуся вырваться из круга зависимости, такое превращение подходит.
В пяти минутах от театра находится паб The Ship, где много лет назад Карл Хайд из Underworld сильно напился и ощутил себя слабым и беспомощным. Этот опыт ему так не понравился, что тому вечеру и пабу Хайд посвятил слова в треке «Born Slippy (NUXX)». Этот трек звучит в конце фильма и вот уже 30 лет определяет его нерв. В мюзикле он не звучит, и это первое заметное расхождение между обещанной ностальгией и тем, что происходит на сцене.
Номера без привыкания
Создатели знают, что зрители в первую очередь помнят фильм, хотя официальный сайт подчеркивает литературный источник. Баннеры, наклейки и постеры повторяют знаменитую рекламную кампанию тридцатилетней давности, только с новым кастом. Теглайн кричит: «Это шоу перенесет вас в девяностые!» На них та же пятерка: Рентон, Бегби, Кочерыжка, Томми и Кайфолом. Актеры не только одеты как герои фильма, но и принимают те же позы. Получается Trainspotting с AliExpress — точная, но дешевая копия знакомых образов. Уэлш обещал не замыкать мюзикл на этой пятерке; героев и правда больше, но вперед спектакль все равно ведет ностальгия.
У входа очередь. Одни зрители сами вышли из девяностых, другие знают их по пересказам. В трехвековом зале публика расходится по балкону, ложам и партеру. Слева от меня пара лет двадцати: кепи Kangol, расклешенные джинсы, полупрозрачная кофта. Они одинаково уместно выглядели бы и в 1996-м, и сейчас. Бритпоп снова в моде; вопрос в том, вернулась ли его энергия.
Нас ждет история в двух актах. Над сценой мигает полукругом пущенная оранжевая надпись Trainspotting. Виднеются барная стойка, оранжевые стулья и серые столы — это рабочий клуб, одна из ключевых декораций. В клуб входит Рентон. Серая футболка, тканевый бомбер поверх — актер Льюис Кидд одновременно похож и на Глена Пауэлла, и на Юэна Макгрегора. Он открывает действие монологом «Choose life».
«Выбери работу. Выбери карьеру. Выбери семью. Выбери большой чертов телевизор», — говорит Рентон, пробираясь между столами на авансцену. За столиками сидят завсегдатаи рабочего клуба, за баром шутит бородатый хозяин. Рентон, Кочерыжка, Бегби, Томми и Кайфолом будто перешли сюда из фильма: пьют, курят, ругаются и обсуждают музыку, девушек и ставки на спорт. Затем весь клуб поет «Lust for Life» Игги Попа. Голоса чистые, сцена выглядит живо, но в фильме этот трек звучит, когда Рентон убегает от охранников из магазина, вылетает на капот машины, ухмыляется водителю и бежит дальше. Там «жажда жизни» выталкивает его из порядочного общества потребления в беспорядочное злоупотребление. На сцене этой интенсивности нет — знакомые герои и новые персонажи просто толкутся в клубе.
Отдельный номер отдан Кэти, матери Рентона. После вечера в клубе усталая женщина за пятьдесят бредет домой по пустому ночному Эдинбургу и грустно поет. Песня должна стать этическим компасом постановки, но превращается в морализаторскую гирю. Современный Уэлш явно ближе к родителям Рентона, чем к нему самому, и обещанная атака на чувства оборачивается сонным параличом.
Связность истории пытается сообщить лишь первый акт, и держится он на фигуре Рентона. Тот и рассказывает о происходящем, и участвует в нем. После сцены в рабочем клубе создатели отправляют его проходить основные точки, знакомые по фильму: первое погружение, попытки устроиться на работу, первая ломка. Сцены не удостаивается его роман со школьницей. Ыообще, либидо Рентона вынесено за скобки — в этом мюзикле говорят только об одном типе желания. При этом зависимости, манящей и страшной, мы не видим. Актерам явно хорошо, когда текст позволяет им танцевать и блистать, но почему их персонажи так счастливы вредить себе, остается неясным. Герои не проходят никакого пути, они просто оказываются в разных сценах.
Побочные линии постепенно переполняют сюжет. В первом акте много внимания получает Томми. Его любовь и увлечение северным соулом складываются в один из лучших номеров. Но затем персонаж исчезает почти на 40 минут, а мюзикл перескакивает между слабо связанными эпизодами: Бегби делает ставку, родители Рентона едят сосиски, его бывшая девушка уезжает в Лондон. Когда Томми возвращается и теряет смысл жизни, сочувствия уже нет — зрителю не дали удержать его историю.
Во втором акте новые сцены сменяются цитатами из фильма. Уэлш пытается соединить лучшее у Бойла с тем, что любит в собственной книге, но редко адаптирует материал для сцены. Исключение — эпизод Кочерыжки с испачканной простыней. После знакомого по фильму конфуза он добирается домой, где его навещает Рентон, который сразу после вопроса «Как дела?» начинает петь, чем приводит Кочерыжку в ужас: «Меня что, все еще не отпустило?» Это редкий момент, когда фильм действительно переводят на язык мюзикла, и зал благодарно отзывается смехом. Обычно же песни звучат фоном, а повествование остается прозаическим. У Бойла музыка была движком монтажа — здесь номер становится самостоятельным событием без причины и следствия.
Тура не будет
Лишь однажды весь зал смотрит в одну точку. Во время сцены на бирже труда кому-то из зрителей становится плохо. Парень слева от меня вскакивает и зовет врача; тот находится, сцену закрывают занавесом. Несколько минут аудитория не отвлекается. Самым захватывающим событием вечера оказывается происшествие в зале.
Одна из героинь, Лиззи, ближе к концу врывается в паб и говорит подругам: «Нам говорили, что не заберут нашу память, но вы только посмотрите на это! Все, что нам остается, — это сентиментальное дерьмо». Вероятно, с Лиззи согласна британская публика. Тур по Соединенному Королевству, который должен был начаться с Эдинбурга, чтобы худший туалет Шотландии поставили на домашней сцене, не распродался. Уэлш отвечает журналистам, что критикам предпочитает не верить, потому что они всегда его растаптывают. Тем временем критик WhatsOnStage пишет: «Спектакль… одновременно и неприятен, и глубоко скучен». Критик The Independent (не Трент Кримм) замечает: «Депрессивная мешанина». Никто из них не упрекает Уэлша в чрезмерности или избыточности. Всем просто скучно. До 5 сентября мюзикл идет в Хеймаркете, а потом покинет этот театр и, вероятно, будет снят с постановки вообще.
Мюзикл похож на юбилей малознакомого человека: вокруг шумно, людей слишком много, а зачем все происходит — неясно. Тем обиднее, что герой вечера нам хорошо знаком. Ансамбль из тридцати человек поет «Lust for Life», но жажды жизни на сцене нет. Если бы Уэлш сократил и собрал историю, у постановки появился бы шанс вернуть чувство молодости и желания.
14 июля, за день до премьеры мюзикла, танцовщик с аккаунтом «Семочкин» (semochkin_tv) выложил рилс: он в строгом костюме на фоне Москва-Сити. Взмах руки, склейка — и он распрямляется в гостиной с советской стенкой. Звучит «Born Slippy (NUXX)». Семочкин крутит брейк; с ним выплясывает пожилой мужчина в мешковатом свитере. Подпись к рилcу скупая: «С Лёхой». Комментаторы кидают кадры и гифки из «На игле» (Кайфолом одобрительно качает головой, Рентон бежит от полиции), пишут «choose life», кидают цитаты из фильма. В этом рилсе больше энергии Trainspotting, чем во всем мюзикле.
Фото: Ian West / PA Images via Getty Images, Simon Ackerman / WireImage / Getty Images, Alan Chapman / Dave Benett / Getty Images, MattCrockett / © 2026 Trainspotting The Musical