Когда рисует Пикассо, вдруг обнаруживается, что живопись проникает в природу глубоко, как физика, обращенная к силам, которые держат и формируют мир. Живопись (Пикассо) обнажает эту глубину в момент кульминации, на контрапункте сил, где распадается материя и видно, как брызжет энергия, оставляя следы в виде схем, линий, цветных пятен и полос, точек и штрихов. Эти следы – отпечаток времени. Оно обусловило эти живописные приёмы.
Не вдаваясь в экскурс истории живописи, только о 20-ом веке: мощные энергии, уже неподвластные человеку, вырвались из недр материи и вышибли формы из своих границ. Материя растопырилась углами, обвисла кубами, поползла полосами, расплылась пятнами. Осыпалась, обнажая схемы силовых линий. Это видно в живописи Пикассо. Он и художники его поколения в таких формах писали мир: иногда как трагедию, иногда, как гармонию. Фильм Тайна (или таинство) Пикассо помогает увидеть это.
Первый рисунок – черной тушью «Художник и его натурщица». Он возникает под шорох кисти, как чудо из ничего. Художник как будто небрежен, пренебрегает похожестью, красивостью. В результате, затушеванная картина кажется простой и легкой, чуть иронично изображая творческий порыв живописца.
Дальше вступает музыка. Она привносит ощущение драматизма в процесс (например, под барабанную дробь выстраивается геометрия прямых и окружностей, а в результате мир мужского и женского в соприсутствии являет гармонию целого – «Король и королева»). В другой раз музыка словно выносит на своей волне на обозрение драматический смысл картины. А бывает, что под её аккорды рисунок будто наполняется цветом и светом торжества жизни.
В один момент Пикассо просят рисовать на время. Получается сюрприз. Сначала узоры-схемы превратились в рыбу, рыба – в петуха. Потом почти все было залито черным. На фоне светлеющей ночи красноглазый черт почти заслонил петуха, а внизу появились силуэты (кого?), может быть, съемочной группы. Экспромт художника вдруг оказался ироничным и многозначительным высказыванием.
Во всех рисунках Пикассо присутствуют он – художник и его модель: его женщина, его дом (натюрморты) …, его друг-соперник (Матисс) со своей моделью. У художника сначала удивление, восхищение перед другим талантом, потом Пикассо рисует поединок – коррида («Смерть на арене»). Бык поднял на рога человека, но на его морде не звериная ярость, а скорее удивление. Следующий рисунок – коррида, как праздник («Арена»). И, наконец, цирковая арена, где два художника со своими моделями чуть снижены в своей значимости, в чем-то вторичны.
Этот рисунок Пикассо не стал заканчивать, заскучал. Он сказал, невзирая на возражения, что рисунок довольно поверхностный. «Я хочу пойти глубже. Я хочу рискнуть показать все слои. Я воспользуюсь маслом». Картина «Голова козла» - это кульминационная точка и для художника, и для фильма. Картина никаких личных мотивов не воспроизводит, но углубляется в природу так, что холст просто гудит энергиями. Художник растворяется в своей работе. Он, картина и мир становятся единым целым. Симфонические аккорды сопровождают её появление на экране.
Режиссёр усилил драматизм музыкального сопровождения тем, что с момента, когда очертания рисунка обозначились, картина начала являться этапами (блоками). Словно художник бросал на холст краски, штрихи, готовые детали. Следующий натюрморт-коллаж теряет бытовой мотив и приобретает эпический. И женщина «Читающая» в квадратах коллажей уже не чья-то, а сама по себе. «Грезящая», она драматична во времени, а не в отношениях.
Снова возникает мотив корриды. «Смерть матадора» и «Смерть быка». Появление этих картин сопровождается пением. Под гитару человеческий голос исполняет балладу (как мне представляется) для каждой картины - свою. Поэтому для нас, для зрителей фильма, очевидно драматический сюжет приобретает окраску эпоса. В схватке человека и быка сквозит тема жизни и смерти, тема судьбы, которой человек бросает вызов и рискует жизнью.
Но музыка просто обостряет смыслы, которые художник выразил чисто живописными средствами. Только боль и удивление в нежном лице и широко открытом глазе человека – красиво экипированного матадора, которого бык закинул себе на спину.
На наших глазах художник искал выражение морды быка. Первый набросок: голова животного с маленькими глазками. Затем, попеременно она выражала, мощь и силу, красоту и торжество победителя, свирепость зверя-убийцы. Потом Пикассо изуродовал её, схематичными линиями вырвав из ряда натуральности. И эти три выражения стали выражать удивление и ужас убийцы. Естественно, за этим последовала смерть быка. Бык еще стоит, и даже рога его еще цепляют матадора, но спина уже сломана тонкой шпагой. Это круг неизбежности начал и концов.
«На берегу» Пикассо сначала рисует красочную мозаику пляжа, а потом начинает ее упрощать, снимать шум и мишуру внешней жизни. «Ведь, правда внутри, и только изнутри её и увидишь» – говорит он. Возникает вариант за вариантом. Ему не нравится: «Плохо, очень плохо». Идут еще варианты. Наконец яркий и внятный рисунок превращен в мазню. Но художник говорит: «По крайней мере это картина, теперь я знаю, что делать дальше».
В процессе его работы становится ясно, чего он ищет и чего хочет. А именно: обнажить лики судеб, чтобы зазвучали эти одинокие голоса. «На берегу, вариант № 2» эта идея выражена очевидно и лаконично. Пятна краски простых геометрических форм. На них изображены несколько фигур, даже, можно сказать, символически обозначены. Так обнаруживается одиночество бегуна на длинную дистанцию длиною в жизнь, пусть даже, при ярком солнце и блеске моря.
Очевидна драматургия фильма (была ли она продиктована художником, или это работа режиссера): от личного и частного к обобщению, к высказыванию о человеческой судьбе и своем времени. Художник так незаинтересован собой, так открыт и беззащитен, что в него входит его пространство, где встречаются силы, принесенные его временем. Гений умеет выразить коллизии этой встречи. Он открывает и задаёт смыслы современности. Поэтому искусство не только отмечает, но и определяет шаг истории, его масштаб, ставя зеркало перед глазами современников и потомков.
256, ...
1