Убить араба
I'm alive, I'm dead
I'm the stranger
Killing an Arab
(с) The Cure
Роман Альбера Камю я помню достаточно хорошо, чтобы следить не за сюжетом, а за тем, что увидит в нём Франсуа Озон. «Посторонний» относится к числу тех книг, которые кажутся завершёнными и самодостаточными. Любопытно было узнать, сможет ли режиссёр обнаружить в романе что-то новое, не разрушая его и не подгоняя под современные интерпретации. Ведь экранизировать Камю — значит заранее согласиться с тем, что тебя будут сравнивать не с другими фильмами, а с книгой.
Озон не пытается спорить с Камю и не пытается его модернизировать. Это очень бережная экранизация. Многие сцены воспроизведены почти буквально. Диалоги звучат так, как могли бы звучать на страницах книги. Алжир снят не как экзотическая декорация, а как пространство повседневной жизни, в котором люди работают, купаются, влюбляются, скучают и совершают ошибки. В этом смысле фильм оказался гораздо ближе к духу романа, чем я ожидал. Особенно удачно получился сам Мерсо. В книге его часто ошибочно воспринимают как человека без эмоций. На самом деле он чувствует достаточно многое. Он просто не желает притворяться и подстраивать свои чувства под ожидания окружающих. В фильме эта особенность сохранена. Перед нами не холодный монстр и не философский символ, а обычный человек, который почему-то не играет по правилам общества. Именно поэтому суд над ним постепенно превращается в суд не над убийцей, а над человеком, отказавшимся изображать скорбь, любовь и раскаяние в тех формах, которые считаются обязательными.
Но самое интересное связано с теми редкими моментами, когда Озон всё же смещает акценты. Камю писал роман внутри колониального Алжира, однако колониальный контекст почти не интересовал большинство поколений читателей. И для меня главным был Мерсо. Всё остальное существовало вокруг него. Даже убитый араб оставался безымянным. Я знал о нём меньше, чем о многих второстепенных персонажах. Озон ничего не меняет радикально. Он не превращает фильм в политический манифест и не навязывает зрителю современные трактовки. Но он делает нечто более тонкое. В какой-то момент начинаешь замечать людей, которые в романе обычно оставались на периферии внимания. В результате убийство на пляже перестаёт выглядеть лишь философской иллюстрацией абсурда. За ним вновь проступает человеческая реальность.
Именно поэтому выбор песни в финальных титрах кажется особенно удачным. Звучит Killing an Arab группы The Cure, написанная под прямым впечатлением от романа. Когда Роберт Смит сочинял её в конце 1970-х, он писал прежде всего о состоянии Мерсо. Пляж. Солнце. Револьвер. Выбор между действием и бездействием. Араб в песне существует почти так же, как и в восприятии Мерсо: не как самостоятельный человек, а как часть экзистенциальной ситуации. После фильма Озона эта песня неожиданно звучит иначе. Она не перестаёт быть песней об абсурде и отчуждении. Но теперь за философской конструкцией снова виден человек, которого убили. Возможно, именно поэтому финальные титры запоминаются. Они соединяют два способа чтения одного и того же текста: первый сосредоточен на сознании Мерсо, второй напоминает о тех, кто оказался за пределами его взгляда.
Удалось ли Озону снять великий фильм? Не уверен. Иногда картина кажется слишком почтительной по отношению к первоисточнику. Некоторые сцены настолько аккуратно следуют роману, что теряют самостоятельную энергию кино. Временами возникает ощущение, что перед нами очень качественная иллюстрация к книге, а не полностью независимое произведение. Но, возможно, именно в этом случае такая сдержанность оказывается достоинством. Озон не пытается переписать Камю, улучшить его или разоблачить. Он просто перечитывает роман вместе со зрителем, сохраняя его философскую силу и позволяя увидеть то, что прежде легко оставалось незамеченным. Для экранизации «Постороннего» это уже немало. Более того, после просмотра мне захотелось снова открыть сам роман. А это, пожалуй, лучший комплимент, который можно сделать подобному фильму.
36.8 тыс 