Удивительный феномен текущего момента — целая волна российских сериалов, оказавшихся вне категорий «хорошо» и «плохо». «Хроники русской революции», «Жар», «Москва слезам не верит», «Ландыши» (список можно продолжить до «Черного облака», третьего «Метода» и «Детей перемен»). Какие-то из них с полным правом носят титул народных, какие-то не упоминаются без слова «кринж», но при этом вполне тянут на статус культовых. И все они имеют кое-что общее, считает Василий Степанов. Эксцентрика, истерика и кэмп оборачиваются в них новой искренностью. Если от них и подгорает, то это жар самой горящей реальности.
Василий Степанов
Кинокритик
«Пусть расцветают сто цветов и спорят сто школ», — говорил товарищ Мао, вступая в общественную дискуссию о судьбах пекинской оперы и решительно отказываясь различать, где кончается то старое, что предстоит отвергнуть, и начинается новое. То, что останется в наследие будущим поколениям. Сегодня у нашего родного российского кинокритика положение не лучше (ну, и не хуже, конечно), чем у китайского великого кормчего. Разноцветье и разнотравье отечественного сериального контента последнего времени (прошедший год, несмотря на снижение интенсивности производства, в этом смысле показателен) способно запутать кого угодно. Что хорошо, что плохо? Непонятно, с какой линейкой подходить к иным творениям. Смотришь и диву даешься: умно это или глупо? Норм или стрем? Кринж или краш? Китч или уже кэмп?
Как известно, одно от другого отличается исключительно «искренностью» подхода. Если творец честно, без всякой задней мысли работает, а на выходе — творение в дурном вкусе, то это китч. Если же автор специально пестует свою и чужую любовь к плохому, то на двери, которую вы открыли, скорее всего, было написано «кэмп» и вы сами виноваты. Вроде бы все предельно ясно, но ставить диагнозы сегодня все равно чрезвычайно трудно. Неважно, с чем именно ты имеешь дело — с чемпионом зрительских просмотров или случайным любимчиком утонченной (ну, или извращенной) критики. Тут все равны: и хитовые «Ландыши», и провалившийся «Москва слезам не верит» (сужу по объемам дизлайков), и «Жар», и «Метод 3». А два сезона «Черного облака» вполне стоят одного сезона «Хроник русской революции». Над обоими проектами по итогам висит острая гарь непонимания. Русский патриот и служака в исполнении Юры Борисова запивает ее водкой, а героям «Черного облака» хочется заклеить рот.
«Папа, из мамы шел черный дым». — «Я тебе больше скажу: из всех женщин идет черный дым, это ваша природа», — примерно таким диалогом завершается психотерапевтическое путешествие по закоулкам бессознательного, предпринятое шоураннером Дарьей Грацевич и режиссером Кареном Оганесяном. Но не думаю, что мизогиния героя Филиппа Янковского — то ли писателя, то ли психотерапевта — имеет под собой хоть какие-то основания.
Черный дым, судя по увиденному, идет буквально от всех изувеченных страхами, неврозами и подавленными желаниями героев независимо от пола. Ощутимо идет он и от зрителя, который за этим наблюдает.
«Черное облако» задевает. Сериалам традиционно выставляют завышенные рейтинги (зритель ценит потраченное на них время), а тут оценка между шестью и семью (по шкале Кинопоиска). Маловато. Между тем рискну написать, что «Черное облако» — по-своему выдающийся проект. Под видом домотканого Дэвида Линча (и немного Хичкока) зрителю продают целый трактат о семье как феномене. Хотя Линч и сам был мастак порассуждать о семейных ценностях. Речь в «Черном облаке», конечно, не о домашнем насилии (модная была когда-то тема), а о копящемся годами, взрывоопасном, как газ, взаимном раздражении, которое вызывают ближние. Можно этот сюжет масштабировать и на более крупные сообщества, чем семейное. Кажется, именно тот факт, что авторы нащупали нечто сущностное, каждому знакомое, но тщательно замалчиваемое, и тревожит зрителей, которые отшучиваются или занижают оценки.
Кстати, о покойном Линче, чье восьмидесятилетие на днях отметили и в России. Вот уж действительно был народный, понятный каждой живой душе поэт. Несмотря на все свои сюрреалистические вроде бы формы. Пожалуй, натяжка, но почему-то новая версия «Москва слезам не верит» заставляет вспомнить «Шоссе в никуда», где герои вдруг меняли обличия, чтобы избавиться от травматических воспоминаний.
О «психогенной фуге» твердили в момент выхода фильма маркетологи, пытаясь донести до зрителей хоть какую-то версию происходящего на экране. Так бывает: проснулся другим человеком. Представьте, вы оказались в новом месте и в новом теле, присвоили себе новую личность, попытавшись полностью вытеснить информацию о себе. Представили? Впору применить «психогенную фугу» и к новому варианту «Москва слезам не верит». Во мнимо успокаивающем финале Жора Крыжовников и Ольга Долматовская безжалостно предъявляют неузнаваемо изменившимся героиням исходную версию себя, заставляя осознать 20 лет, уместившиеся в одну безжалостную склейку между четвертой и пятой сериями. Что там было? Стабильность?
«Психогенная фуга» работает и на уровне производственного контекста. «Кто мы такие, откуда и куда идем?» — спрашивают себя отечественные кинематографисты. Шок-контент — это не новые музыкальные номера и не гамбургер в «Макдоналдсе», а внезапное узнавание первоисточника Владимира Меньшова и Валентина Черных в рамках новой версии. Глаз царапает сталинская высотка, где теперь проживает не среднестатистический советский академик, а потешный американский буржуй.
Протрузии реального беспокоят даже тех сериальных героев, которые погружены в тотальный, казалось бы, фантазм. В «Жаре» Андрея Стемпковского и Артёма Аксёненко монструозный шеф Марк Левинский галлюцинирует наяву. Алкоголь? Наркотики? Тщеславие? На каком топливе работает его фантазия? Размышляя о том, насколько серьезны авторы произведения, зритель вправе ухватиться за материализовавшееся в виде белого кафтана безмерное эго главного героя. Ну не могут же они все это серьезно? Роль Даниила Воробьёва — поразительная дань истеричному времени, дивная работа хотя бы на уровне жеста. Но так хочется, чтобы вместе с шитой золотом робой он в какой-то момент содрал с себя и тяжелый грим. Отклеил бы нос, перестал вдруг хрипеть как подстреленный кабан. Обеспечил бы мимолетную встречу с самим собой не только себе, но и зрителю, который тоже ежедневно выстраивает свой образ с помощью соцсетей и маркетплейсов. Ведь это же сериал не о высокой кухне, не о том, как дружить с бандитами, открывать ресторан или возить в дорогой сумке 20 млн рублей, а прежде всего о мнимостях и личинах.
В «Жаре» маска настолько тяжела, что и лица почти не разглядеть, именно она главная загадка этой работы.
Куда более традиционный, но оттого не менее занятный грим и образ — у героя Юры Борисова в «Хрониках русской революции» Андрея Кончаловского. Паричок, усы, уводящее в сторону имя Михаил Прохоров (к чему бы это?), но, главное, мундир. Весь сериал, хоть и прикидывается большой исторической хроникой, представляет собой довольно незамысловатую городскую балладу о неразделенной любви. Большая страсть патриота к родине проецируется на амуры Прохорова с героиней Юлии Высоцкой. Родина и Ариадна (случайна ли анаграмма?) изменяют герою невесть с кем: то с революционерами и большевиками, то с миллионщиками и Распутиным, но, самое паскудное, с англичанами. Вот и приходится ему снимать напряжение мании рюмкой водки на столе. Впрочем, и в этой банальной, практически водевильной вампуке сияют свои внезапные бездны бессознательного. Это любящий поесть и незаметно пожирающий окружающее пространство ненасытный Ленин (пока Кончаловский честно делает китч, играющий вождя Евгений Ткачук, кажется, отважился на настоящий кэмп). Или, скажем, неожиданно веселый, жизнелюбивый, с кахетинским во фляге, молодой солярный Сталин. Интересный фантазм настоящего имперца. Неудивительно, что и герой Юры Борисова к нему так тянется, мгновенно находя с будущим вождем общий язык. Сталин — это тот самый черный дым, который сгустился в комнате.
Не распознать появление черного дыма в привычных глазу сериальных формах — это особое умение, которым счастливы обладать многие зрители. Это добрые люди, которые еще способны принимать все происходящее на экране за чистую монету. Но я все-таки призываю попристальнее всмотреться в те же «Ландыши» и разглядеть в них не удачную музыкальную мелодраму, как сделали миллионы зрителей, выведших этот сериал в топ-250 Кинопоиска, но и не конъюнктурное faux pas, как снобистская критика, а нечто большее — прямой комментарий о здесь и сейчас с попыткой даже заглянуть в будущее. Кто еще отважился сегодня произнести с экрана аббревиатуру ПТСР? Боюсь, это главная тема второго сезона. Катя и врачи доносят до Лёхи: главный источник проблем — в голове. За этот онлайн-сеанс терапии, пожалуй, стоит сказать «Ландышам» спасибо.
Смешно и странно наблюдать, как терапевтические практики становятся вдруг не просто драматургическими костылями, а предметом высказывания. Но ведь сериал, каким бы диким он ни был, часто оказывается зеркалом действительности, данной их создателям в ощущениях.
Психодрама, прижившись в сценарных комнатах в качестве производственного инструмента, неспроста становится частью текста; что вижу, то пою.
За гротескными встречами маньяков в третьем «Методе» (наконец-то этот сериал двинули в сторону чистого комикса) или финальным собранием потерпевших в «Черном облаке» хочется и возможно увидеть широкий общественный запрос на психическое здоровье в обстоятельствах ощутимо поехавшей реальности. Снимите маски, назовите вещи своими именами, разойдитесь по палатам, примите таблетки. Пора выбираться из «психогенной фуги» и заняться лечением расстройств, доносят до публики кинематографисты совсем не эзоповым языком. А там и сериалы потянутся куда-то в сторону условной нормальности.
А у вас бывает так, что все говорят о каком-то русском сериале «кринж» и «треш», а вам он кажется гениальным?
Поделитесь своим мнением в комментариях на сайте! Мы приветствуем аргументированную дискуссию.
Иллюстрация: Павел Мишкин