Все уже было — во всяком случае, в кино XX века. Полиамория, стеклянный потолок, бодипозитив, не говоря уже о газлайтинге — феномене, получившем имя по названию фильма Джорджа Кьюкора (другого). Все это в кино показывали и раньше — с жаром и сарказмом, не меньшим, чем сейчас. Рассказ об искрометной эксцентрической комедии с Кэри Грантом и Кэтрин Хепберн — первый в ряду серии текстов Станислава Зельвенского, в которой он будет вспоминать старые фильмы, посвященные остроактуальным сегодня проблемам.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
«Я работаю с десяти лет, а теперь хочу понять: зачем? Не затем же, чтобы оплачивать счета и копить деньги. Мир меняется, вокруг столько удивительных новых идей. Я хочу понять: где я в этой картине? И я не смогу сделать этого, сидя в офисе. Я хочу посвятить часть жизни самому себе. Но важный момент: это должна быть часть моей молодости. Выходи на пенсию молодым, работай в старости!» Тридцатилетний Джонни Кейс, герой Кэри Гранта — выбившийся из низов финансист, который собирается провернуть удачную операцию и после этого на неопределенный срок уйти на покой.
Мы знакомимся с Джонни, когда он возвращается в Нью-Йорк с горнолыжного курорта, где, в свою очередь, познакомился с девушкой Джулией (Дорис Нолан), на которой теперь немедленно собирается жениться. Джонни ничего не знает про невесту, кроме того что влюблен, и с удивлением обнаруживает, что та принадлежит к одной из богатейших семей города. У нее есть старшая сестра Линда (Кэтрин Хепберн), слывущая чудачкой, брат Нед (Лью Эйрз), алкоголик, и строгий папаша (Генри Колкер), который готов, возможно, выдать дочь за Джонни — перспективного банкира, но уж точно не за Джонни — тридцатилетнего пенсионера.
Пьесу «Праздник» (правильный перевод названия «Holiday» в данном случае — «Отпуск» или «Каникулы») драматург Филипп Барри написал в 1928 году. Она с успехом вышла на Бродвее, в 1930 году появилась первая, не слишком яркая экранизация, а к 1938 году Columbia Pictures затеяла ремейк. 34-летний Кэри Грант, недавно подписавший контракт с Columbia (после революционной, но неудачной попытки поработать кинозвездой без студийного контракта), благодаря триумфу «Топпера» и особенно «Ужасной правды» превратился в лицо популярного в те годы жанра screwball — эксцентрической комедии. Босс студии Гарри Кон хотел снова дать ему в пару Айрин Данн из «Правды», но режиссер «Праздника» Джордж Кьюкор настоял на Кэтрин Хепберн. Та прекрасно знала роль Линды: когда-то она была во втором составе «Праздника» на Бродвее, а потом использовала сценку оттуда, когда ходила на пробы. Но главной причиной было даже не это. Кьюкор на следующий год собирался ставить «Унесенных ветром», мечтал взять Хепберн на роль Скарлетт О’Хары и хотел перед этим прервать ее затянувшуюся черную полосу. Продюсер Дэвид О. Селзник все равно, как известно, Хепберн забраковал, а потом уволил с «Унесенных» и самого Кьюкора.
Программа «Праздника» вполне традиционна для комедии 30-х. Классово-сексуальная тематика — первое напоказ, второе намеками (от кодекса Хейса пьеса, впрочем, сильно не пострадала). Диалоги на пулеметной скорости. Вспышки физического юмора — Грант, скажем, получает серию поджопников (выше на видео) и периодически делает сальто, которое символизирует его духовную раскрепощенность. Непритязательная, но элегантная режиссура: мизансцены часто выглядят театрально, зато не телевизионно (крупных планов, например, почти нет). Из реплик, дописанных в 1938 году, выделяется одинокая политическая шутка (когда гнусный кузен сетует на отсутствие «правильного правительства», у него уточняют: «Это как в какой, например, стране?»).
Сцены сватовства Джонни были воспроизведены близко к тексту в сериале «Друзья», когда Фиби приходит знакомиться с родителями Пола Радда. Она даже имитирует великосветский выговор Кэтрин Хепберн, но ее прототип, естественно, Джонни, который тоже рано остался сиротой и на голубом глазу рассказывает будущему тестю про дядю-алкоголика и про то, как он водил мусоровоз (по крайней мере, ему, в отличие от Фиби, не плевал в рот сутенер).
Едкое, но, в сущности, ласковое подтрунивание над жизнью богачей и аристократов — постоянный мотив комедии времен Великой депрессии. Герои неохотно покидают сверкающие гостиные, но зрителю не устают напоминать, что счастье не в деньгах, богатые тоже плачут, а у бедняков зато есть свобода и сила духа. В «Моем слуге Годфри» и «Странствиях Салливана» обеспеченные герои и вовсе сознательно становились бездомными. Но в финале этих фильмов выяснялось, что главное — это не уровень достатка, а честная работа на благо общества; позитивное послание для усталых американцев.
В этом смысле «Праздник» как раз выпадает из общего потока: вместо того чтобы вкалывать, герой хочет задумчиво смотреть в потолок. Вдобавок он хлопает дверью не просто так, а заработав себе подъемные (причем махинацией на Уолл-стрит, то есть не очень достойно). Сегодня мы уже хорошо знаем, что дауншифтинг и духовные искания — удел людей, сдающих лишнюю трехкомнатную квартиру в пределах Садового кольца. В те времена такое поведение еще не стало клише и, кажется, вызвало, скорее, недоумение — в прокате фильм провалился.
Грант в «Празднике» выступает не в том уникальном комедийном образе джентльмена-клоуна, с которым актер ассоциируется у нас и который уже начал формироваться в это время; он, скорее, честный романтический герой, хороший парень. Но даже здесь в нем есть и фирменная магическая легкость, почти летучесть, и определенная сексуальная двусмысленность, подчеркнутая тем, что по правилам жанра девушки в основном гоняются за ним, а не наоборот. Хепберн, которая гоняется, как раз в своем основном прогрессивном репертуаре: сильная, умная и насмешливая красавица, окруженная кретинами и оттого слегка несчастная. Мотор и душа пьесы, конечно, она.
Помимо этой непристойно привлекательной пары, коллекции удивительных шляпок, раскатов салонного остроумия и свежей идеи ранней пенсии, «Празднику» предложить особенно и нечего, но этого более чем достаточно. И в свои лучшие моменты, а их немало, фильм искрится, как бриллианты на лебединой шее Линды или как шампанское, с бутылкой которого не расстается Нед, молодая жертва старых денег, добавляющая «Празднику» нотку меланхолии.
Это был уже третий дуэт Гранта и Хепберн: чуть раньше вышло великое «Воспитание Крошки» Ховарда Хоукса, а за несколько лет до того они встречались в «Сильвии Скарлетт» Кьюкора — рискованной комедии, где героиня, мошенница в бегах, притворялась мужчиной. Все три фильма были неплохо приняты критикой и сейчас считаются золотой классикой, но все три провалились в прокате. Накануне премьеры «Праздника» Хепберн вообще была объявлена «отравой бокс-офиса» в нашумевшем открытом письме Ассоциации владельцев кинотеатров, напечатанном на правах рекламы в Hollywood Reporter.
В 1940 году Кьюкор, Грант и Хепберн все-таки сделают и коммерческий хит — «Филадельфийскую историю» по пьесе того же Филиппа Барри. Пока же Кэтрин Хепберн последует примеру Джонни Кейса: упакует брючные костюмы и первый из своих четырех «Оскаров», бросит бойфренда Говарда Хьюза и уедет из Голливуда обратно в Нью-Йорк, взяв затяжной отпуск от кинематографа.
Иллюстрация: Александр Черепанов