«Снежные дни сквозь года» Дарьи Трайден: в поисках Елены Прекрасной

Обсудить0

В издательстве «Новое литературное обозрение» и в Яндекс Книгах вышла вторая русскоязычная книга белорусской писательницы Дарьи Трайден «Снежные дни сквозь года», презентация состоялась в рамках фестиваля «Параллельно» в книжном магазине «Пархоменко». Это неспешный роман, посвященный проживанию и осмыслению потери. Но, если быть точнее, памяти и попытке восстановить по обрывкам жизнь маленького, но важного человека в жизни писательницы — ее учительницы русского языка и литературы. Правда, конечный результат этого исследования оказался не таким, как она ожидала, рассказывает Татьяна Худякова.

Татьяна Худякова

Литературный обозреватель

Дарья Трайден родилась и живет в Беларуси, она авторка белорусскоязычного сборника рассказов «Крыштальная ноч» (2018) и повести «Грибные места» (2024). Ее новая книга — автофикшен, который строится вокруг традиционной для жанра темы утраты. Центральное событие романа — смерть любимой учительницы автофикциональной героини, его отправная точка — похороны. Героиня случайно узнает о смерти из переданного через третьи руки сообщения: учительница умерла, похороны завтра. На первой странице мы оказываемся в лиминальном пространстве вокзала, где возникает изящная аллюзия на Густава Майринка:

«Мрамор вокзальных ступеней похож на перемороженное жесткое мясо».

В начале романа «Голем» появляется образ камня, похожего на кусок сала из буддийской притчи: «Ворона слетела к камню, который походил на кусок сала, и думала: здесь что-то вкусное. Но, не найдя ничего вкусного, она отлетела прочь». Эта цитата легко могла бы стать эпиграфом книги Дарьи Трайден: философский смысл этой притчи удачно ложится в рифму к ее содержанию.

Но обо всем по порядку. Елена Ивановна для автогероини Трайден не просто учительница: она «значимый взрослый», «вторая мама», «часть семьи». Их отношения продолжаются и после окончания школы, но сохраняют известную дистанцию: они общаются через накрытый стол, беседуют, обмениваются мнениями и книгами. Подругами в привычном смысле слова они не становятся, граница их близости проходит по учительскому имени-отчеству, через которое героиня так и не решается перейти вслух. Но про себя она называет ее всегда просто Еленой, вместо отчества примеряя на нее разные образы: Элен Курагина из «Войны и мира», отравительница Елена из фильма Звягинцева, река Лена, Елена Прекрасная, прекрасная нездешней, несвоевременной, несовременной красотой:

«В Елениной походке чувствовалась архаическая важность, достоинство, привыкшее опираться на статус, а не вид тела. Она плыла так, словно никто никогда не шептал ей вслед „дылда, толстуха, дерево, рыба-кит, глыба“. В Еленином сознании столкнулись времена и представления. Литературные героини и исторические личности, которых она уважала, не соответствовали современным канонам красоты».

Героиня Трайден жаждет преодолеть границу, уже неважную после смерти, наконец приблизиться и разгадать Еленину тайну. Внешний слой понятен: одинокая женщина, семьей которой навсегда осталась только мать, «гневливая, грозная, монументальная, уверенная в необходимости определенного порядка», завуч, уважаемый всеми учитель, изобретательная кулинарка, умеющая недорого украсить самые прозаичные аспекты быта. А что внутри? Может быть, тайный дневник, или наброски великого романа, или запретная любовь, сохраненная в письмах? Получив архив Елены, героиня надеется на подобное романтическое открытие. В ворохе писем, фотографий, учебных материалов и медицинских выписок она не находит больше того, что видела и знала. Но, в отличие от вороны из буддийской притчи, героиня Трайден вовсе не теряет интереса к своему значимому взрослому и не разочаровывается в нем. Напротив, розовый туман домыслов и фантазий рассеивается, и она (возможно впервые) видит ее такой, какая она есть, и потому все же становится ближе. Она продолжает мыслить себя через Елену и хочет разглядеть ее, соединив обстоятельства места и времени:

«Я хочу просмотреть старые путеводители по Гродно, наборы советских открыток и фотографии, которые продают коллекционеры. Возможно, сравнив несколько перспектив, несколько визуальных историй — официальную государственную, Еленину и чью-то еще частную, — я увижу наш общий город по-новому. Вдруг здесь окажется ключ к пониманию того, как Елена мыслила свои корни, как видела свою культурную и духовную генеалогию?»

Западнобелорусский Гродно — важное место в книге. Героиня этот город покинула, Елена прожила в нем всю жизнь, надолго не выезжая. Но он остается их миром, райским садом: белорусский, польский, советский, старинный, с костелами, хрущевками, заводами, спальными районами и улицами, которые помнят еще крестоносцев. Героиня как экскурсовод обращает внимание на достопримечательности, сообщая различные факты: посмотрите направо — здесь произошел окончательный раздел Речи Посполитой; посмотрите налево — здесь находилась старинная Фара Витовта. Гродно отражается и в языке: топонимы, хорошо понятные местным, и белорусские слова (капличка, калыханка, шуфлядка и т. д.) даются в фоновом режиме без всяких специальных пояснений. То есть так, как они, вероятно, там и звучат.

«Нужно ли возвращаться к месту своего рождения или остаться там, где прошли последние годы? У меня нет ответа. Сама необходимость об этом думать вызывает во мне чувство глубокого одиночества. Карта смертей моих близких не сконцентрированные где-то точки, а разбросанные в пространстве топонимы. У нас нет и не может быть места встречи».

Не меньше, чем о Елене, героиня книги размышляет о себе: о своем взрослении и детстве, своей семье, своих сегодняшних отношениях и поступках. Вместе с ней читатель занимается бытовыми делами и участвует в сеансах психотерапии.

Смерть близкого человека становится, как это часто бывает, толчком к тому, чтобы начать ее видеть. Автогероиня Трайден переезжает в деревню, где не только «бог живет не по углам, а всюду», но и смерть. Это обыденность, фон жизни: умер пьяница-сосед, умирают мыши, собаки, кошки, змеи и цветы. Смерть преследует героиню даже в игре Sims. Она возделывает сад (нельзя не заметить тенденцию на увлечение современных литераторок садоводством) и вместе с цветоводческими сайтами штудирует ритуальные. Погребально-цветочный контент выстраивается перед ней в жутковатую рифму:

«Стоимость одного дня хранения тела — 50 беларусских рублей.

— Сайт „Утрата.бай“.

Сколько времени семена лаванды лежали у вас в морозильнике?

— Садоводческая группа в вайбере».

Поэтичное название «Снежные дни сквозь года» книге дал телефон, озаглавив таким образом подборку фотографий. Память фрагментарна, как эти случайные снимки разных лет, как и сам этот текст, в память написанный. Оксана Васякина, сделавшая послесловие к роману, называет его жестом прощания и сравнивает с расцеплением, «отделением увядшего лепестка от сердцевины». Елена прожила обыкновенную, но тем не менее бесценную жизнь, а увядший лепесток можно сохранить навечно в гербарии или между страницами книги.

«Я вижу Елену в незнакомых пожилых женщинах, которые осторожно ступают по скользкому полу в санаторном бассейне. Я вижу ее в том, как дети спускаются по лестнице, перенося вес на руку, лежащую на перилах, и подтягивая к себе ту ногу, что находится дальше. Я вижу ее в холодных внимательных взглядах молодых девушек, которые ни с кем не знакомятся, не отвечают на шутки, садятся за стол чуть поодаль. Я вижу ее — совсем редко — в некоторых государственных служащих, у которых словно бы мерцает лицо: за ровным макияжем и выдержанной миной проступает нечто задумчивое, чувствительное и тонкое. Я вижу ее в моих цветах, храбро стоящих под дождем и ветром, тянущихся к солнцу, мечтающих о воде».

Читайте роман «Снежные дни сквозь года» в Яндекс Книгах.
ПРОМОКОД для новых пользователей.

Смотрите также

17 ноября62
12 ноября2
11 ноября6
10 ноября3

Главное сегодня

Вчера0
Вчера2
Вчера9
Вчера3
Вчера0
Вчера0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации