Ксения Буржская: «Зачем вешать значок „Написано с ИИ“, если нитки не торчат и текст хороший?»

Обсудить0

24 марта в Яндекс Книгах выходит «Дегустация» — новый, пятый роман Ксении Буржской, точнее, книжный сериал в трех частях. Если обойтись без спойлеров, то это фантастическая история о путешествиях между разными вариантами реальности, и, кажется, это пока лучшее из написанного Буржской. Создать в кратчайшие сроки сериал с продуманной сложной структурой ей помогли нейросети — недаром Ксения работает c Алисой AI в Яндексе. Пользуясь служебным положением, Таня Симакова поговорила с коллегой на триггерную тему, обсудив писательскую рутину в эпоху больших языковых моделей, власть ИИ и то, где нейросети пока бессильны.

Ксения Буржская

писательница, евангелист Алисы AI

Таня Симакова

@simakova

управляющий редактор медиа Кинопоиска

— Расскажи, чем ты занимаешься в Яндексе. Это вопрос с подвохом: кажется, твоя работа находит отражение и в книгах.

— Я евангелист. Это значит, что я занимаюсь в хорошем смысле пропагандой технологий. На практике я занимаюсь культурными проектами, публичными выступлениями про Алису AI и наши технологии, а еще иногда разметкой данных для обучения модели. У нас есть обезличенные поисковые запросы, и мы смотрим, как модель на них отвечает. Решаем, какой ответ человечнее, эмоциональнее, больше похож на Алису, находим идеальный вариант и выводим формулу такого ответа. Дальше передаем инструкцию AI-тренерам, которые обучают модель. Глобально моя задача как соавтора библии Алисы — следить за сохранением ее уникального характера.

— Ты одна из авторов Алисы как сущности?

— Я скорее носитель ДНК бренда на уровне смыслов. Первую версию библии персонажа придумал журналист Володя Гуриев. Потом пришла я и семь лет эту библию апдейтила, следила, чтобы во всей коммуникации Алисы сохранялся ее уникальный характер и стиль общения. Если говорить более понятными фразами, я гид по технологиям искусственного интеллекта. То есть я придумываю популяризаторские проекты, читаю лекции и веду другую просветительскую работу вокруг технологии нейросетей, чтобы люди перестали их бояться, чаще использовали. Рассказываю, как их можно применять, а еще сама применяю на практике в культурных проектах или в своих собственных — в книгах, например.

— И это самое интересное!

— Да, в написании книг я стала использовать разные языковые модели еще несколько лет назад. Надо сказать, я ленивая и люблю делегировать. Так что для меня нейросети — это суперпомощники. Возьмем «Дегустацию». Вот появилась у меня идея романа, а точнее, книжного сериала. Я пришла к нейросети и сказала: «Напиши мне структурный план романа полностью, по главам, вернее, по сериям, потому что это сериал. Вот тебе подробный синопсис, и учти, что в конце каждой серии нужен клиффхэнгер». Нейросеть прописала мне структуру полностью — это база, с которой дальше очень легко работать. Конечно, финальный план получился не сразу, я потратила на него много времени, что-то доуточняла, добавляла или убирала. Через несколько итераций получился идеальный план, по которому я потом и писала. Конечно, он все равно в процессе письма менялся, потому что текст всегда куда-то уводит, а герои начинают жить своей жизнью — это неизбежно. Но то, что сделала языковая модель, было большой и важной работой, которую нужно проделать всякий раз, когда начинаешь новый текст.

— А текст ты не генерируешь через промты?

— В «Путях сообщения» у меня был подобный опыт еще до появления GPT-технологий, когда Алиса работала на простом генеративном движке (YAL/YaLM). У меня там есть глава, где героини проводят отпуск в Кисловодске. Это филлерная глава, переходная перед началом основного экшена у героев. Там фактически не должно было ничего происходить, просто хроника одного приятного дня из жизни людей в 1936 году. Я не знала, о чем в ней писать. Ну, вот две героини на отдыхе, пошли гулять, все хорошо, и что дальше? Тут я и попросила модель набросать идеи, чем могли бы заниматься отдыхающие в Кисловодске. Она выдала сцену с танцами, и я ее взяла.

А вот в «Литорали» я уже использовала языковые модели нового поколения. Там есть монолог токсичной свекрови, отчитывающей сына. Нейросети отлично стилизуют такие стереотипные разговоры! Я поставила задачу: монолог на абзац, в котором героиня сына и выгораживает, и ругает. Языковая модель мне написала монолог. Конечно, всякий раз, когда я таким образом получаю сырой текст, я его переделываю — стиль, порядок слов, акценты. Но факт остается фактом: эти тексты вполне уже сносные, на них можно опираться.

Когда я рассказала об этом на презентации, Таня Соловьёва (главный редактор издательства «Альпина. Проза». — Прим. ред.) сказала, что никогда бы не заметила участие нейросети, настолько это бесшовно. Меня потом спрашивали: «Почему вы не повесили значок „Написано с ИИ“?» А зачем? Если нитки не торчат и текст хороший.


Всегда, когда можно использовать языковые модели, я их использую.

Когда я пытаюсь объяснить этот подход на встречах с читателями, всегда есть возмущенные этим фактом. И я объясняю, что просто по закону драматургии в середине романа или сериала есть такая проходная глава, она нужна для контраста с основным событием, чтобы оно воспринималось острее, вызвало катарсис. Когда мы смотрим сериал — допустим, восемь серий, — седьмая обычно вот такая, филлерная, она нужна для перехода между текущими событиями и финалом. И вот этот переход я с радостью отдаю искусственному интеллекту. Но в «Дегустации», кстати, такого не было, это очень сложно переплетенная нелинейная структура.

— Как вообще выстроена твоя писательская рутина?

— Я пишу очень быстро! Мои коллеги-писатели (например, Яна Вагнер) меня за это ругают (прим. ред.: подробнее о методах Ксения рассказывает в своем телеграм-канале). Яна пишет книги по пять лет и каждый раз говорит мне: вот если бы ты посидела над романом дольше, он был бы еще круче! А я всякий раз пытаюсь объяснить простую вещь: я ведь почти не редактирую написанное, пишу сразу набело. И даже если бы я сидела над книгой пять лет, она бы не стала лучше, я бы написала ее ровно так же. Так вот, «Пути сообщения» я написала за месяц на даче в Переделкине, а «Дегустацию», можно сказать, за три недели плотной работы в общей сложности.

Мой процесс работы выглядит так: я год хожу, думаю об идее, ничего не записываю. История начинает меня жрать. Когда подступает жесткий дедлайн (а с сериалами, например, он жесткий), я сажусь и пишу каждый день как проклятая по несколько часов. «Пути сообщения» я писала по 10 тысяч знаков в день, это три часа работы. С «Дегустацией» мне пришлось писать по 15–20 тысяч знаков в день. Ну а что делать? Я просто сажусь утром, перед работой, и пишу.

— А что еще для тебя делала нейросеть? Я, например, как редактор, часто скармливаю статьи нейросетям и обсуждаю, что там можно улучшить с точки зрения логики и стилистики.

— Я не редактирую сама свои книжки, даже не перечитываю написанное, после того как дописала. Вся редактура начинается, собственно, когда приходит редактор. И в этом смысле мне с человеком больше нравится работать, я могу либо согласиться с его правками, либо отказаться от них, но нам всегда есть что обсудить, о чем поспорить, где-то поторговаться. Это всегда весело.


К редактуре художественного текста я бы нейросеть не допускала, потому что не очень понятно, каким образом она будет оценивать стиль, эмоциональное напряжение или авторский язык. Пока это задача абсолютно человеческая.

— Нейросеть, почти любая, неплохо ловит языковые штампы, повторы и стилистические проблемы.

— У моей последней книги было аж два редактора — Таня Почуева из «Сноба» и Лена Васильева из Яндекс Книг. Они обе очень крутые и все повторы отловили!

— У тебя там в послесловии есть благодарность Яне Вагнер. Но она, я так понимаю, не редактор, а кто? Супервизор? Бета-ридер?

— Наверное, да, бета-ридер. Мы с Яной близко общаемся и часто обсуждаем какие-то задумки, мои или ее, и идею «Дегустации» тоже обсуждали в самом зачатке. Мы ждали самолет в аэропорту, и я вдруг сказала: хочу написать такую вот историю, чтобы человек запутался в реальностях. Яна всегда мне подсказывает много прикольных ходов, потому что профессионально читает и смотрит сериалы, можно сказать, специализируется на саспенсе. И да, они с Димой Захаровым были первыми читателями этого сериала. К Диме я пришла, потому что, во-первых, он разбирается в фантастике, а во-вторых, был важен мне как муж на час, потому что у меня впервые оба главных героя этой истории —  мужчины. Дима сказал, что узнал себя в главном герое, почувствовал, соединился с ним. Я поняла, что, наверное, у меня получилось влезть в голову мужику. Это хорошая новость.

— А что это значит для тебя?

— Мужчины с Марса, женщины — с Венеры. (Смеется.) В целом, когда мужчины-писатели пишут про женщин, очень часто получается ерунда, они просто описывают что-то стереотипное, и всё. Я боялась, что со мной случится нечто похожее. Вообще, представить себя мужчиной довольно сложно. С нетерпением жду, что скажут другие читатели-мужчины.

— В новом романе есть разные элементы научной фантастики. Насколько тебе комфортно было в этом жанре? Ты привлекала консультантов?

— Да, всегда беру консультантов для сложных тем. В этот раз их было двое: молодой физик-аспирант Андрей Дуров и знаменитый шеф-повар Иван Шишкин (у меня один из героев работает на кухне в ресторане).

Андрей помог мне обосновать концепцию перемещения в альтернативные реальности и подкинул одну очень романтическую идею. Я даже удивилась, насколько физики — лирики, что противопоставлять их не стоит.

Контакт Ивана мне дала подруга, и я, даже не зная тогда, кому пишу, довольно беспардонно попросила его прочесть текст. Он прочитал и в ответ записал мне 40-минутную голосовуху-подкаст: хохотал, ругал меня, исправлял. Я потом два дня переписывала текст, потому что все, что касалось еды, было неправильно. А потом я узнала, что он суперзвезда.

Обложка книги «Дегустация»

— А вообще ты любишь сай-фай?

— Смотря что считать сай-фаем. Я очень плохо чувствую границу между жанрами. Брэдбери — это фантастика или нет? А Замятин? Я очень люблю антиутопии, люблю фантастические сериалы («Одна из многих», «Манифест», «Темная материя» и так далее), а вот у Стивена Кинга, например, или Стругацких ни одной книжки не прочла. Еще я очень люблю Земекиса. Можно сказать, наверное, что он мой любимый режиссер. Но это же не фантастика в прямом смысле слова, это метафора, жанровая рамка. Он вообще мне этим очень близок: мы с ним всегда думаем об одном и том же — времени и памяти.

И вот мне в голову вдруг пришел такой сюжет, где один герой перемещается между версиями Вселенной, а второй, герой его романа, перемещается между телами. Для меня это просто декорация, чтобы получше продемонстрировать мысль: от себя не убежишь.

— То есть это все-таки немножко автофикшен? Пишешь про себя?

— Любой роман — автофикшен, никто не пишет ни про кого. Но сам по себе жанр поколенческого автофикшена я не люблю, и за эту критику мне часто достается от коллег, которые в этом жанре работают. Я его просто не понимаю. Где граница между автофикшеном и фикшеном — неясно. Более того, она не должна быть видна. Только тогда это литература. Если же история рассказана языком криминальной хроники или медицинского справочника, это не имеет никакого отношения к литературе, каким бы ценным ни был описанный опыт. Я воспринимаю текст только так: литература или не литература, а жанр — это просто форма высказывания. И да, поэтому я не понимаю, зачем мне знать какие-то физиологические подробности чужой жизни, если это не переплавлено в литературу.

Вот новый роман Веры Богдановой «Царствие мне небесное» — отличный пример идеального автофикшена. Она написала историю про себя, про болезнь, мужа. Но это литература.

— Говоря про поколения: по-моему, твои тексты ближе к написанному более старшим поколением — Татьяной Толстой и Яной Вагнер. Не знаю, с чем это связано.

— Ну, они представители разных поколений. Однако я стала писателем благодаря Татьяне Толстой. Прочитала ее «Ночь» в 14 лет и поняла, что хочу писать именно так. Чтобы читатель получал физическое удовольствие от текста, от того, как это сделано. Мне с этих пор было важнее всегда, как написан текст, это форма искусства. А с Татьяной Никитичной я правда чувствую какое-то родство.

— ЖЖ?

— Нет, мы обе из Ленинграда, очень похоже смотрим на какие-то ценностные вещи. Мы поэтому с ней подружились, потому что этот бэкграунд я чувствую как общий.

Яна, конечно, на меня влияет, как и любой человек, об которого думаешь. Но если говорить именно о писательском влиянии, то в моих текстах больше всего Чака Паланика, которого я начала читать в 17 лет и считаю своим учителем, даже если он не в курсе.

— Ага, теперь пазл сложился: ты человек из мема про «оранжевую серию» АСТ. Расскажи тогда, поработит ли нас искусственный интеллект?

— Пока мы можем говорить только про большие модели, а настоящий, так называемый большой искусственный интеллект ведь еще не создан. Но если он когда-нибудь появится, то вряд ли захочет нас захватить. Потому что идея власти присуща человеку, а не машине. Идея страха перед ИИ появилась из фантастических фильмов, где обязательно нужен внешний враг. Людям привычно думать, что все вокруг против нас, а мы, значит, молодцы и всех победим. Мне кажется, что если большой искусственный интеллект появится, он должен быть намного умнее, гуманнее любого человека.

Как минимум потому, что у него будет доступ ко всей информации, всему мировому искусству, при этом не будет человеческих ограничений, амбиций и предрассудков. Возможно, у него получится направлять нас в нужное русло, сделать нас добрее, умнее, лучше. Как технооптимист, я придерживаюсь этой идеи.

Читайте и слушайте книжный сериал «Дегустация» в Яндекс Книгах.
Промокод KINOPOISK MEDIA для новых пользователей.


Иллюстрация: Павел Мишкин

Фото: Соня Пугачёва

Смотрите также

5 января8
21 июля 20252
11 марта17
19 марта1

Главное сегодня

Вчера4
Вчера4
Вчера0
Вчера3
Вчера3
Вчера0
Вчера0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации