Михаил и Лили Идовы: «Мы всё пишем в стол»

«Джетлаг» — история проектного менеджера Жени (Ирина Старшенбаум) и гейм-дизайнера Никиты (Филипп Авдеев). Они давно вместе, но отношения дали трещину. Сдав московскую квартиру и отправляясь в Таиланд на три месяца, пара адски ссорится прямо в такси в аэропорт, и Женя спонтанно летит одна в Берлин к подруге Зазе (Полина Ауг). Никита отправляется в Таиланд один, где знакомится с просветленной парой. А Женя по протекции Зазы попадает на съемки фильма «Сирин» про Набокова (Егор Корешков), режиссируют который Генрих (Александр Горелов) и Мелиора (Ксения Раппопорт). С приходом проектного менеджера съемочный процесс налаживается, зато усложняются отношения между всеми героями.

— Мне кажется, что вы впервые сделали главными героями проектного менеджера и гейм-дизайнера, которые решили стать дауншифтерами. На мой взгляд, получилось очень правдоподобно — по крайней мере, я узнала в персонажах моих друзей.

Михаил: Мы тоже раньше не видели таких героев на экране, поэтому и решили сделать это кино. Больше всего хотели добиться узнаваемости, чтобы люди посмотрели фильм и поняли: это про них и их друзей. Картина сделана поперек всех традиций.

Лили: Почему-то кино и сериалы в России снимают либо о богатых москвичах, живущих в пределах Садового кольца, либо о колоритной провинции, которую никто из этих москвичей на самом деле не видел и не знает.

Михаил: Либо о ярких маргиналах на обочине общества.

— Либо «Чики», либо «Содержанки».

Лили: (Смеется.) Да-да. Хотя оба сериала классные.

Михаил: Люди нашего круга не увидят себя в таких сериалах. Поэтому мы решили рискнуть и снять кино про прослойку городских людей. Надеемся, что она не такая крохотная.

— А прототипы у героев были?

Михаил: Мы сами. Женя и Никита — это мы 15 лет назад. Генрих и Мелиора — мы еще через 10 лет. Фильм про нас с Лили и о том, что даже удачно сложившиеся отношения требуют постоянной работы над ними, какие подводные камни подстерегают людей в разное время. Для нас это была возможность исследовать самих себя.

Лили: Остальные персонажи — собирательные образы, состоящие из отдельных ситуаций, встреч. Нет конкретных людей, которых мы изобразили.

Михаил: Сама идея фильма возникла, когда мы поняли, что есть круг москвичей, с которыми мы все время сталкиваемся в других городах и странах. Есть такой тип друга: он работает в Москве, но ты с ним завтракаешь в Берлине, а через полгода ужинаешь в Нью-Йорке. Как говорится в фильме, Москва отпускает тебя на разные расстояния.

— А это тоже личное? Вы жили в Латвии, Америке, Германии, Португалии, но чувствуете, что именно Москва — ваш дом и что она вас отпускает на какое-то время, а потом призывает?

Михаил: Отчасти да. Мы ведь работаем в пространстве русского кино и телевидения.

Лили: Невозможно игнорировать то, что происходит с нашими проектами, друзьями и страной вообще.

Михаил: Невозможно снимать кино на русском языке для некоего сферического русского зрителя в вакууме, который существует в отрыве от России. Это то, что пытались делать в нулевые, когда создавали «Сноб» для global Russians. Это приятная фантазия, но фильм как раз о том, что это всего лишь фантазия.

— Что еще в фильме автобиографичного?

Михаил: Когда мы с Лилей познакомились, она была успешным юристом, а я — безработным музыкантом. Динамика отношений похожа на Женю с Никитой. Успешная девушка, которая знает, чего она хочет, взяла такой проект в виде меня. В фильме есть сцена в лифте, где Генрих говорит Жене: «Ваши отношения начались с большого долга, и ты все эти годы подсознательно ждала выплаты». Он прав. Это верный диагноз.

— Лили, не жалеете, что взяли такой проект в виде Михаила Идова?

Лили: Ни в коем случае! По-моему, проект удался. (Смеется.)

— Почему вы для своих автобиографичных героев выбрали именно такие профессии — продукт и геймдев?

Лили: Мы выбрали людей тех профессий, которые могут себе позволить работать удаленно. У Никиты сочетаются творческая и деловая составляющие. Интересно было посмотреть на динамику отношений, где один более творческий, другой — корпоративный. Мы не хотели делать Никиту совсем свободным художником, у него все-таки должна была быть какая-то цель. В его случае — продать игру.

Михаил: Женя не просто проектный менеджер, она специалистка по эффективности. Она приходит в другие компании и консультирует, как им эффективнее работать, от чего или от кого можно отказаться. Ее позвали в его компанию сокращать расходы, она его должна была уволить, но пожалела.

Лили: И Женя очень была нужна на съемках фильма о Набокове, потому что она выравнивает сумасшедшее творчество, которое там творится. После ее прихода начинается хоть какое-то движение.

Михаил: Юмор ситуации в том, что, когда корпоративный человек оказывается на съемках сумасшедшего фильма, где никто о деньгах вообще не думает, проект оживает.

— Лили, чем вы похожи на Женю?

Лили: Только тем, что в двадцать меня мучил тот же вопрос, что и ее: творческий ли я человек? Могу ли я делать что-то творческое? Могу ли я общаться с творческими людьми? Что важнее — творчество или то, что я делаю? Это то, что притягивает ее к Генриху, когда тот начинает с ней советоваться не как с проектным менеджером, а как с творческим человеком.

Михаил: Всю первую половину фильма ей все говорят, что у нее нет души. И Никита в том числе. Тема с душой проходит лейтмотивом через весь фильм. Героиня Маши Иваковой, Чандра, говорит Никите, а потом и он Жене: «Души летают медленнее самолетов».

— В фильме герои в какой-то момент начинают носить маски — вы специально добавили немного новой реальности?

Михаил: Мы должны были начать снимать в апреле 2020-го, но из-за ковида пришлось заморозить проект на полгода. Это был первый российский фильм, съемки которого приостановили из-за вируса. В июле, когда все открыли, мы успели снять московский и турецкий блоки до начала второй волны. Действие фильма происходит с декабря 2019 года по осень 2021-го, поэтому внутри есть короткий период, когда люди ходят в масках. Но мы решили быть оптимистами, поэтому у нас уже в 2021 году проходит Каннский фестиваль офлайн, хотя мы снимали его в декабре 2020-го, когда был самый разгар эпидемии. Это было тяжелое решение. С одной стороны, не хочется заигрывать с пандемией, да и эта тема уже всем надоела.

Лили: С другой стороны, не хочется создавать альтернативный мир, где ковида нет.

Михаил: Странно было бы делать кино про международные путешествия, которое никак не отрефлексировало бы, что летать во время пандемии было довольно трудно. Поэтому тема ковида у нас появляется, но аккуратно.

— По сюжету с Генрихом происходят события, очень напоминающие дело Кирилла Серебренникова. Это намеренная отсылка?

Лили: К сожалению, не только Серебренникова! Пока мы жили в России, мы столько раз были в судах на процессах своих знакомых. И в фильме передано это личное ощущение от посещения суда, когда все чего-то ждут, потом вдруг бегут.

Михаил: Если уж и проводить параллели, то ситуация в фильме, скорее, похожа на историю с Иваном Голуновым. В целом персонаж Генриха совсем собирательный, в нем есть черты как минимум пяти режиссеров да и меня самого.

— Генрих и Мелиора постоянно ссорятся на съемках. А вы?

Лили: Мы не два режиссера, а сценарист и режиссер. В отличие от Генриха и Мелиоры, мы всё финализируем на стадии сценария, поэтому на съемках уже знаем, чего хотим от актеров. В работе с артистами важно, чтобы они слышали один голос, иначе возникнет хаос. Он и показан в картине.

Михаил: Как и любая пара, мы ссоримся. Сами посудите, мы вместе уже 20 лет, 24/7 проводим вместе да еще и работаем вместе. Но почти никогда из-за работы. Хотя бывает, что вздорим из-за распределения работы. Потому что у каждого из нас есть свои сольные проекты, и порой кому-то кажется, что другой уделяет своему проекту больше времени, чем общему.

— После фильма на more.tv выйдет и сериал. Как вам работалось с онлайн-платформой?

Михаил: Все сейчас думают, что раз платформа дает большую свободу, подразумевая под этим мат и секс, то надо обязательно этим воспользоваться. У нас в «Джетлаге» три матерных слова, в кинотеатре их запикают, а на платформе — нет. Вот и вся разница.

Лили: Не было никакой цензуры или давления. Никто нас не принуждал быть более «платформенными» — использовать мат или включать больше жестких сцен просто потому, что можно. Они не вмешивались в творческий процесс. Но давали полезный фидбэк по монтажу серий.

— Зачем потом смотреть сериал, если зритель уже видел фильм?

Михаил: Обычно, когда из полного метра делают сериал, то это происходит искусственно. Но у нас другой случай: в сериале другой монтаж, другая музыка и, главное, дополнительная сюжетная линия — фильм в фильме «Сирин» о Вере и Набокове, с диалогом, созданным по их письмам. Если бы мы оставили эту сюжетную линию в фильме, то он длился бы два с половиной часа. Мы пока не заслужили права просить у зрителя такой степени концентрации, а в формате сериала с короткими эпизодами присутствие этой дополнительной линии работает гораздо лучше.

— Эта линия тоже автобиографичная? В Набокове и Вере вы видите себя?

Михаил: Ну, это было бы слишком наглым заявлением. Но в отдельных местах, например когда Владимир размышляет, как ему переходить с русского на английский, проблематика нам знакома. Как и география их передвижений: Россия, Берлин, США.

— Михаил, вы сами писали музыку для «Джетлага»?

Михаил: Нет. Я могу, но мне кажется, что это чересчур. В режиссерских проектах я стараюсь работать с необычными музыкантами, у которых даже нет опыта с кино; с кинокомпозиторами мне скучно. Ни Kedr Livanskiy, ни группа «Монти Механик» никогда не делали саундтреков. Там еще очень много дружественных групп, мы присылали им фильм и просили что-то написать для него.

— Вы как-то говорили, что вместе писать сценарий невозможно, можно придумывать. А «Джетлаг» вы вместе придумывали?

Михаил: Я настолько же участвовал в создании сценария, насколько и Лили в режиссуре.

Лили: Мы просто разделили себя на сценариста и режиссера, а что там на самом деле было, это уже наше дело. Это как у братьев Коэн, которые формально делятся на режиссера и продюсера. Хотя понятно, что большую часть решений они принимают вместе.

— Но в титрах «Джетлага» разделение есть. Если в «Юмористе», Михаил, вы числились режиссером и сценаристом, здесь сценарист — только Лили. Почему?

Михаил: Мне было интересно понять, как я буду себя чувствовать в качестве исключительно режиссера. «Юморист» — фильм сценариста, он снят иллюстративно. А «Джетлаг» сделан иначе. Вместе с артистами переписывали реплики, дали им больше свободы, ловили их движения живой камерой. У нас великолепный оператор Дарья Графова, хотя для нее это первый полнометражный фильм. Это был наш основной принцип тут — брать людей без опыта. Для нас важнее энтузиазм.

— Главная героиня — девушка. Оператор, художник по костюмам, художник-постановщик, режиссер монтажа, колорист — тоже. Все ключевые позиции, кроме режиссера, заняли девушки. Ваша цель была собрать женский коллектив?

Лили: Мне было очень комфортно в женском коллективе. Тут еще нужно учитывать российскую специфику, крохотный бюджет, перенос съемок. Молодых женщин оказалось найти гораздо проще, чем мужчин. У них до сих пор меньше возможностей, чем у мужчин.

— То есть это не попытка нырнуть в феминистическую повестку?

Михаил: Нет. Феминистическая повестка не существует отдельно от жизни.

Лили: С женщинами работают не только потому, что существует некая повестка.

Михаил: Если бы это не было модно, мы все равно бы это сделали. Мы выбрали тех, кто нам интересен. Женщина написала фильм с главной героиней — женщиной. И тут нет речи о какой-то повестке. Или писать надо только про белых мужиков, а все остальное — это повестка?

— Михаил, вы были главным редактором GQ, но, судя по интервью, вам не очень нравится говорить о журналистике. Почему?

Михаил: Нет, я люблю журналистику, просто постоянно сталкиваюсь с излишним фокусом интервьюеров на гламурных составляющих моей работы главным редактором. Я там уже семь лет не работаю, а меня до сих пор продолжают спрашивать об этом периоде жизни. Всегда недоумеваю, что я должен отвечать. Я не знаю, что происходит с журналом, я больше не слежу за его судьбой. В какой-то момент мне страшно надоело отвечать на одни и те же вопросы, особенно после того, как я сделал два сериала и три фильма, а меня все равно указывают как бывшего главного редактора.

— А вы понимаете, почему это происходит?

Лили: Знаете, сколько юристов мечтают перейти в кино! Но меня об этом никто не спрашивает.

Михаил: Потому что у тебя не берут интервью юристы, а все, кто про меня пишет, по определению журналисты. И им этот факт интереснее, чем читателю. Это как Рома Волобуев: он может снять еще 15 фильмов, но в рецензиях его всегда будут именовать бывшим кинокритиком, хотя это как называть Харрисона Форда бывшим плотником.

— Над какими сольными проектами вы сейчас работаете?

Михаил: У нас тематическое разделение. Этой осенью я должен приступить к съемкам в Канаде первого американского фильма Aspiration. Он про музыкантов средних лет, а это, скорее, моя тема. А Лили с большим энтузиазмом, чем я, относится к фантастике и фэнтези.

Лили: Я сейчас заканчиваю фантастический триллер о душах, догоняющих тела. (Улыбается.) Действие разворачивается в альтернативном мире в будущем.

— Для какого-то канала?

Михаил: Мы почти никогда ничего не делаем для кого-то. Всё пишем в стол. Я верю, что это единственно верный способ. После чего уже на стадии первого драфта показываем нашему агенту в Штатах, если сценарий на английском, а если на русском, то Артему Васильеву из «Метрафильмс», с которым мы делали все наши проекты.

Лили: Когда ты создаешь кино, важно знать, что ты готов его снять, даже если тебе за него никогда не заплатят.