Евгений Стычкин: «У нас не принято снимать про политику. Можно про прошлое или как люди выпивают и закусывают»

Обсудить0

Поговорили со звездой сериала «ППЧМЗ» о самоцензуре, современной журналистике и режиссере Романе Волобуеве.

На КиноПоиск HD вышел сериал Романа Волобуева «Просто представь, что мы знаем» о трудовых буднях новых медиа. Белла, Ира и Ксюша — амбициозные создательницы Telegram-канала «ППЧМЗ» (расшифровка и есть название сериала), которые в погоне за подписчиками публикуют скандальную, но не всегда корректную информацию. Однажды они по ошибке сообщают о смерти российского журналиста Евгения Малышева, который отошел от дел и теперь живет в Лондоне с женой и детьми. В результате он возвращается в Россию и становится их издателем. «Совесть эпохи 2010-х» сыграл Евгений Стычкин, который рассказал, чем его так привлек этот проект, как он переживал хейт пользователей в прошлом и почему решил стать не только артистом, но и режиссером.

— Почему вы согласились на эту роль?

— Прежде чем согласиться, я узнал кинокритика и режиссера Романа Волобуева и проникся к нему уважением и доверием. Так что «Просто представь, что мы знаем» заранее показался мне проектом, на который стоит согласиться. Ну а дальше выяснилось… Знаете, мы в России — хотя, наверное, так во всем мире — далеко не всегда имеем дело с блистательной драматургией, восхитительными диалогами и мегаоригинальным сюжетом. А в данном случае это именно так: очень здорово написанный сценарий. Короче, я даже не раздумывал.

— Что именно вас так восхитило?

Евгений Стычкин и Роман Волобуев во время съемок сериала

— Мне понравилось, что люди говорят на нормальном языке — остро, быстро. Что персонажи какие-то настоящие. Например, отношения моего героя с женой: они живут вместе уже 15 лет, их брак не может быть однозначно хорошим или плохим, тут огромное количество слоев. Кроме того, у Ромы есть редкое сочетание качеств: с одной стороны, он умеет весело рассказывать историю, а с другой — его взгляд на нашу действительность необыкновенно глубок. Вроде как смешное кино — что «Последний министр», что «ППЧМЗ», да? А с другой стороны, речь там идет о необыкновенно болезненных и важных для всех нас вещах.

— О чем, например?

— О том, что, даже желая чего-то хорошего, борясь за свои идеалы, мы остаемся людьми, то есть существами слабыми. О том, что даже люди исключительно благородные часто движимы комплексами, страхами и другими вещами, элементарными с психологической точки зрения. То есть, проще говоря, никто из нас не является рыцарем в сияющих доспехах, и слава богу, а то эти рыцари уже давно расхерачили бы весь мир к чертовой матери. (Смеется.)

— И кто же тогда ваш Евгений Малышев?

— Он переживает кризис среднего возраста и параллельно страдает от того, что изменился мир, изменилась журналистика. В 1990-е он был на коне, у него было ощущение свободы, миссии, а сегодня он совершенно не приспособлен к тому, как развиваются СМИ. Мне кажется, что случай Малышева очень показателен — в том смысле, что через его историю можно понять, что произошло за последние годы с журналистикой. Кто и на кого там работает. И почему одни продолжают смотреть телевизор и читать газеты, а другие больше доверяют сайтам или вот Telegram-каналам. Информации огромное количество, вроде бы ее можно быстро проверить. При этом мы понимаем, что глобально ничего не знаем. И очевидно, что с увеличением количества информации растет и способность с ее помощью манипулировать людьми.

— Вы как-то рассказывали, что всегда очень подробно готовитесь к роли. Как придумывали этого героя?

— Мы много говорили с Романом Олеговичем про страхи и рефлексии Малышева. Все как-то само собой происходило — читали сценарий, продумывали грим, фантазировали над тем, как решить те или иные сцены. Говорили о моих переживаниях и тревогах, думали, что мне созвучно, а что нет. Всегда же хочется привнести что-то свое, так интереснее. Малышев понимает, что его карьера закончилась из-за того, что он не смог приспособиться к новой жизни. При этом, разговаривая с молодыми героинями, он в собственных глазах выглядит умнее, опытнее. В то же время он прекрасно понимает, что будущее за ними. Они честнее и точнее в том, что делают, несмотря на некоторую топорность в ремесленном смысле. Точно так же и у меня. Когда я ловлю себя на уверенности в том, что точно знаю, как надо играть, сразу понимаю, что отмежевался от молодых, остался в прошлом. Лет десять назад это переживание было гораздо острее, сейчас я уже нашел лазейки, чтобы обмануть в этом вопросе себя и окружающих. И все равно я вижу молодых коллег, которые могут быть интереснее, чем я.

— Роман Волобуев говорил, что у Малышева и других героев есть условные прототипы. Зная некоторых из них лично, могу сказать, что получилось вполне достоверно.

— Это очень приятно слышать. Про моего персонажа Рома сказал, что ему достаточно меня в сочетании с текстом. Впрочем, я пытался, насколько на это способен полуграмотный артист, посмотреть, что вообще происходит с новостями в интернете. Насколько они проверены, насколько Telegram-каналы действительно являются последними независимыми СМИ.

— Волобуев говорит, что любит и снимает прежде всего политическое кино. В «ППЧМЗ» тоже есть совершенно внятное высказывание, причем его проводником в значительной степени является именно ваш Малышев. Насколько для вас это важно?

— Я ценю, что у Ромы есть позиция, и в его работах эта позиция совершенно ясно читается. Я с этой позицией во многом согласен, а потому мне важно, что я имею отношение к тому, что он делает. Не в том смысле, что мы к чему-то призываем. Но вот почему, скажем, у нас невозможно было сделать достойный ремейк «Родины»? Дело тут не в недостатке умений. Я отношусь к коллегам, работавшим над этим сериалом, с глубочайшим уважением. Проблема в том, что в американской «Родине» есть позиция, а у нас ее просто не может быть. Мы не можем ее высказывать, у нас для этого даже толком нет языка. У нас не принято снимать кино про политику, даже про журналистику. Нельзя говорить вообще ни о чем, что имеет прямое отношение к жизни за окном. Можно или про прошлое, или про то, как люди выпивают и закусывают. Причем в последнем случае получается тоже очень условно: они ведь не только выпивают, но и слушают музыку, читают новости, обсуждают какие-то острые вопросы. И если этого нет в кино, оно не выглядит живым. Хорошо, что в «ППЧМЗ» все это есть.

— Есть какие-то значительные отличия в работе для онлайн-платформы? Меньше цензуры?

— Да, конечно, меньше, но мне кажется, что это во многом заслуга Ромы. Он ведь производит на людей довольно мягкое впечатление из-за того, что говорит деепричастными оборотами. Но при этом он точно знает, чего хочет, и есть вопросы, в которых он не идет на компромиссы. Мне кажется, что он во многом выбил для нас это отсутствие цензуры. Так что, конечно, здесь нет такой цензуры, как на федеральных каналах. Нет и распространенной там самоцензуры, привычки дуть на воду.

— Давайте отвлечемся от повестки. Как вы вообще выбираете роли? Я спрашиваю потому, что перед интервью решил освежить информацию о ваших работах и обнаружил там удивительные позиции вроде роли в байопике Нурсултана Назарбаева.

«На Париж»

— (Смеется.) Конечно, в моем послужном списке есть работы, которых там могло бы не быть. Не то чтобы я испытывал за них стыд, но… Есть там, скажем, картина под названием «На Париж», сделанная по воспоминаниям Героя Советского Союза, о том, как после победы они с товарищами поехали в Париж, остановились по пути в борделе, откуда их забрал СМЕРШ. В итоге благодаря победе никто не пострадал. Это совершенно реальная история. Фильм показали на каких-то фестивалях, а потом он вышел в День Победы в 2019 году. Через некоторое время я перед сном зашел в Instagram и увидел 150 сообщений, что совершенно невозможно, поскольку это личный аккаунт, некоммерческий, у меня там и подписчиков не так много. Все сообщения были примерно: «Сдохни, мразь». Я долго не мог понять, что случилось. Может, думал я, это чья-то смешная шутка; по-моему, я за всю жизнь никого отдельно взятого не довел до такого состояния. Оказалось, что обзор на наш фильм выпустил BadComedian. Он талантливый человек, и то, что он делает, смешно, безжалостно, но честно. Однако в данном случае он воззвал к тому восхитительно патриотическому сегменту своей аудитории, которая проявляет свои светлые чувства словами «чтоб твои родители в гробу перевернулись». Сделано в обзоре все было в лучших традициях нарезок канала НТВ. Я, к счастью, не имею привычки доказывать свою правоту, про себя мне и так все известно. Но вот мой коллега Дима Певцов, будучи человеком более открытым, вступил с людьми в переговоры, доказывая, что он абсолютный патриот, что чистая правда. В итоге на него вылилось в 10 раз больше говна, чем на меня. Я к тому, что у меня нет фильмов, за которые мне было бы по-настоящему стыдно. Есть пара картин, которые, скажем так, работают против моего реноме. Но ничего не поделаешь. В юности у меня просто не было широкого выбора, потом было много детей и нужны были деньги. В последнее время я, конечно, стал куда более избирателен, и у меня есть такая возможность. Другое дело, что я все равно очень много работаю. Может быть, больше, чем стоило бы. Три месяца отдыха в карантине — это было очень круто.

— Я как раз хотел поговорить о ваших последних работах. «ППЧМЗ», Ленин в «Троцком», Махно в «Хождении по мукам» — это все очень яркие и неоднозначные герои. Вы сознательно решили сломать амплуа?

— В юности мне все время предлагали веселых, милых парней. А потом был сложный период, когда я перестал быть похожим на светлого бессмысленного юношу, но еще не перешел в какое-то новое качество. И в этот момент я решил сопротивляться навязанному мне амплуа и стал соглашаться на роли, максимально непохожие на то, что я делал.

— Какие роли того периода вы имеете в виду?

«Чернобыль: Зона отчуждения»

— Я пробился, но сыграл Верховенского в «Бесах». Это был единственный случай, когда я просил роль, потому что это мой любимый роман Федора Михайловича. Меня сначала не хотели брать, но в итоге я все-таки там снялся. Это было сложно: от одной картины я отказался, в другой снимался ночами. Но это было очень для меня важно. После этой роли я стал другим. Я вообще не очень про шаманство и энергии, но мне кажется, что в какой-то малой степени актеры присваивают опыт своих героев. А потом я стал взрослее. И была, скажем, роль в сериале «Чернобыль: Зона отчуждения», на которую я согласился просто ради денег. В итоге это одна из самых популярных среди молодежи моих ролей. Мне кажется, что много дала работа в театре. Я, например, сыграл Сталина в спектакле театра «Практика» «Девушка и революционер». В процессе репетиций попробовал столько красок, приемов, связанных с насилием, диктатурой, страхом…

— У вас и в «Чернобыле», кстати, очень страшный кагэбэшник получился.

— Спасибо! Это как раз благодаря театру. То, что я там наработал, уже автоматически помогает в кино.

— А вы не думали, почему из вас вдруг полезла разного рода чертовщина?

— Я не знаю. Мои домашние шутят, что наконец-то поняли, кто я на самом деле. Надеюсь, что это преувеличение! (Смеется.) Был еще такой опыт. Я летал в Лос-Анджелес к Иване Чаббак — это известный актерский коуч. Мне пришлось отказаться от какой-то работы, но я понимал, что это надо сделать сейчас, иначе я не сделаю этого никогда. Вообще, учиться должно войти в привычку, иначе очень трудно себя заставлять этим заниматься. Одной из задач, которая передо мной стояла, было как раз поработать со всякой чертовщиной. Ну, и мне это удалось. Ивана очень в этом помогла.

— Вы вообще как-то формулируете сейчас свое амплуа?

Юлия Снигирь и Евгений Стычкин, «Просто представь, что мы знаем»

— Нет, причем я не уверен, что это правильно. Но я лично получаю огромное удовольствие от того, что играю совершенно разных персонажей. Недавно снимался в сериале «Алиби», который пока лежит у Первого канала. Это тоже очень важная для меня работа. Дело в том, что обычно я играю все-таки персонажей, для которых придумываю речь, походки, повадки. А в «Алиби» я принципиально решил не добавлять ничего. Пользоваться только собственными реакциями, смехом, чувством юмора. Работать так гораздо тяжелее, потому что не можешь прикрыться персонажем. Но это ужасно интересно. И это уже не амплуа, это… Станиславский! (Смеется.) Хотя я сейчас снимаю как режиссер и ясно вижу, что у каждого артиста есть что-то, что он приносит в кадр, он не должен в общем уметь и играть все.

— Можете рассказать о том, как стали режиссером?

— Случайно! Мой друг и продюсер Саша Ремизова знала, что я пишу какие-то сценарии, и время от времени предлагала что-то с ними сделать. Я вяло отнекивался, так продолжалось довольно долго. И вот однажды она прислала мне сценарий. Я решил, что мне предлагается главная роль, а оказалось, меня зовут снять пилот. И я страшно завелся. Круто было, что это не моя история, у меня нет пиетета, я не буду бороться за каждое слово. Я снял пилот, а потом сезон запустился целиком.

— О чем этот сериал?

«Просто представь, что мы знаем»

— Социальная история. Главного героя играет Павел Майков — мне это было важно. Я вообще боролся за всех актеров, потому что сразу ясно увидел всю историю. Там играют Максим Виторган, Равшана Куркова, Леша Агранович. Основная проблема — отцы и дети в условиях абсолютной социальной незащищенности. Сейчас борюсь за эту историю. У нас же все всегда хотят, чтобы кино было модным и красивым, а я хочу снять так, чтобы получилось просто и достоверно.

— Мы с вами говорили о том, как много вы работаете. Можете выбрать из десятков своих работ пять любимых?

— «Апрель» — потому что с этого фильма я всерьез начался. «Бесы» — потому что ничего подобного я до этого не играл. «Троцкий» — потому что это была совершенная мука. «Алиби» — потому что это была самая тяжелая работа в моей жизни. И… Знаете, я люблю фильм «Гоголь». Потому что когда я становился артистом, то больше всего хотел скакать на лошади и размахивать шашкой.


Автор: Ярослав Забалуев

Смотрите также

24 сентября 202015
23 сентября 20203
29 августа 202040
27 августа 20201

Главное сегодня

Вчера0
Вчера2
Вчера9
Вчера3
Вчера0
Вчера0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации