У времени в плену
«Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?..»
При просмотре этой картины те, кто ревностно ищут схожести литературного оригинала с экранизацией, скорее всего, будут разочарованы. По-настоящему вознаграждены окажутся те, у кого хватит сил и здравомыслия взглянуть на нее объективно и безотносительно к роману. Ибо они получат ни с чем несравнимое наслаждение, открыв для себя безусловный шедевр, проникновенную сагу о неумолимости времени и хрупкости всего сущего. Увы, дословно перенести на экран произведение, ставшее легендой еще при жизни автора, настолько густонаселенное и детализированное, настолько перенасыщенное мыслями и живыми рассуждениями, вряд ли будет однажды кому-нибудь под силу.
Экранизация Александра Прошкина завораживает своим трагизмом, который сквозит буквально в каждом кадре одиннадцатичасового действа, вместившего события целых двадцати лет с войнами, революциями, потрясениями. Это - философское размышление, исследование человеческой души, прошедшей все круги ада, но не сломленной. Это не любовный роман, но роман о любви. Это не мелодрама, но драма. Страшная трагедия человека и эпохи, изломанности судеб в водовороте огромного пространственно-временного пласта русской истории. Это - осмысление всего происходящего как рока, тяжелого и неизбежного, и неустанные поиски ответов на вечные вопросы, которые ведет главный герой среди необъятных русских просторов от Москвы до затерянного в уральских дебрях Юрятина-на-Рыньве.
Прошкин как сказочный маг творит волшебство, собирая воедино плеяду блестящих актеров, разыгрывающих на экране великолепную пьесу. Комаровский, беспринципный, самоуверенный циник, какие уместны в любую эпоху и при любой власти, но безумно притягательный в своей порочности, да так, что как бы сильно не хотелось его за это возненавидеть, не получается. Без харизмы Олега Янковского, вложившего в этот образ столько силы, думаю, этого бы не получилось. Лара, не надломленная морально, с трещиной на всю жизнь, но несгибаемая, ни во что не ставящая условности общественной морали и той действительности, в которой она существует, чудесная Лара Чулпан Хаматовой. С бесенком в глазах, копной белокурых волос, покорившая на своем пути так много мужских сердец. Философ и интеллигент Громеко, весь фильм надрывно и тяжело переживающий за судьбу России и, наверное, одна из самых лучших ролей Владимира Ильина. Патуля Антипов-Стрельников, великолепно сыгранный Сергеем Горобченко. Заикающийся юноша в белых кудряшах, без памяти влюбившийся в женщину, которая не смогла ответить ему взаимностью, даже став его женой. Застенчивый Патуля, не простивший этого женского предательства и ставший одним из самых жестоких и бессердечных палачей войны, всю жизнь воюя больше с самим собой чем с врагами, выдавливая из себя по капле эту безумную разрушительную любовь. Да так и не сумев. Шурочка Шлезингер, «Калигула в юбке», эксцентричная и экзальтированная, то прикрывающая себя наручниками к люстре из протеста против телесных наказаний, то одевающая кожаную куртку и уплотняющая господ дворян вместе с советской властью. Откуда ей знать, что пройдет много лет и судьба сыграет с ней злую шутку, бросив на растерзание мучителям в одиночную камеру в застенках НДКВД. Можно ли было еще лучше выразить эту героиню кому-то чем Инге Стрелковой-Оболдиной? Дворник Маркел с обаянием Андрея Краско, воплотивший в себе образ того самого народа, который «поднялся из-под» земли, чтобы установить свой новый миропорядок.
Герои не совсем пастернаковские, им в чем-то порой не хватает тех качеств, с которыми уже свыкся за время прочтения романа. Но это живые, прекрасные, с чувством прожитые роли и то, что им действительно удалось по-настоящему – это выразить ту обезоруживающую растерянность перед временем, которое выдернуло их с корнями и обрекло на вечные скитания и муки. Ту растерянность с привкусом сознаваемой обреченности, которая весь фильм сквозит в задумчивых глазах Юрия Живаго. В образе Юрия Живаго талант Олега Меньшикова в очередной раз открыл передо мной свои новые грани. Талант, позволивший мне в сорокапятилетнем мужчине увидеть и юношу, и зрелого мужчину, и почти дряхлого старца одновременно и во все безоговорочно поверить. Я и сама вместе с Живаго как будто бы побывала молодой и полной надежд, вдохнув терпкий аромат той, патриархальной царской России. Настоящей, притягательно-завораживающей, с рождественскими балами у Светницких, с интеллектуальными беседами в столовой старого дома Громеко, с юнкерами со светящимися в восторженных глазах идеалами доблести и чести. Той России, которая была навсегда и безвозвратно потеряна, сметена революцией, окончательно добита войной. Вместе с ним прошла через изуверства Гражданской войны и как будто бы вместе с ним прочувствовала всю тяжесть внезапно обрушившейся старости и своей ненужности в новом миропорядке. С перевернутым с ног на голову укладом, в котором в столовой «уплотненного» советской властью дома дворян Громеко дворники маркелы будут пить водку, плясать и пьяно хохотать над буржуями, чье время прошло. Безвозвратно канув в Лету. Гладя на Живаго, я не могла не вздохнуть с восхищением: выброшенный на задворки новой жизни, он все также верен самому себе без озлобленности и желания за что-то мстить.
Ведь «не бывает незаслуженных страданий». В фильме есть один из основных монологов, своеобразный крик души Юрия Живаго, итог всех его размышлений о жизни, риторический вопрос и одновременный ответ: почему кому-то приходится так много страдать в этой жизни? Достаточно заглянуть в прошлое, ведь любой грех родителей влечет за собой проклятие детей до четырех поколений. Двести лет страданий от эпохи Петра и преступления нового века, страшные и безумные, в которых всем опять суждено участвовать, значит, впереди еще двести лет. Двести лет мук и страданий.
Впереди. А что же осталось от прошлых лет? Изъеденные как молью годами старые фото. Тонкий режиссерский ход – в начале каждой серии перед глазами мелькают лица и судьбы тех, кого уже давно нет. Удивительное свойство фотографии - честно передавать черты того, кто когда-то жил, сохранять то, что когда-то было действительностью, а теперь стало сверхдействительностью несмотря на то, что уже не действует, не дышит, не живет… Старые фотографии. Все, что осталось от прошлого. Все, что делает финал еще более горьким. Финал, который ничего не расставляет по своим местам. В котором нет досказанности, нет завершенности. Который обрывается на глухой ноте и звук как будто бы падает в бездну. Кто мы, откуда мы? Войны, революции, перипетии человеческих судеб, кто прав и кто виноват, и почему с каждым происходит именно то, что происходит? Вопросы, на которые нет и не будет ответов. Ведь разве можно осмыслить ураган? Мы все – заложники вечности. У времени в плену. Так будет всегда.
10 из 10
Посвящается Surrender с благодарностью за искреннюю дружбу