Когда сценарий страшнее оспы
У «Затмения» была почти беспроигрышная исходная точка: Москва, 1960 год, вспышка натуральной оспы, страх эпидемии и государственная машина, которая должна срочно найти источник заражения и оборвать цепочки передачи инфекции.
Причём сценаристам почти не требовалась фантазия. В основе лежит реальная московская вспышка 1959–1960 годов — история сама по себе настолько драматичная, что из неё можно было сделать первоклассный исторический триллер.
Но авторы решили иначе.
Первая проблема бросается в глаза сразу: 1960 года в сериале практически нет. Есть условное «советское время», собранное как тематическое кафе: сюда старый телефон, туда плакат, здесь пальто подходящего силуэта — и вот уже якобы СССР.
Не работает.
Предметы, одежда, интерьеры и бытовая мелочь плохо складываются в единый мир. Что-то относится не к тому времени, что-то просто выглядит случайным. Возникает ощущение, что реквизиторы получили доступ к складу с табличкой «Советский Союз» и брали оттуда всё более-менее старое.
Ещё сильнее иллюзию разрушают персонажи. Они говорят современными словами и интонациями, реагируют друг на друга как люди из 2020-х. Иногда кажется, что герои утром сидели в московском кафе, потом зашли в костюмерную и отправились изображать шестидесятые. Периодически звучит «товарищ», но эпоха от этого не возникает.
Авторы весьма приблизительно представляют себе и устройство советского общества: социальные дистанции, партийную вертикаль, взаимодействие медицины, милиции и органов госбезопасности. КГБ здесь скорее абстрактная телевизионная «спецслужба», позволяющая главному герою заниматься практически чем угодно.
При этом само участие органов в ликвидации реальной вспышки исторически вполне правдоподобно. Проблема не в КГБ, а в том, что огромную коллективную санитарно-эпидемиологическую операцию превращают в приключения одного сурового полковника.
Ирония в том, что реальность была намного интереснее.
В декабре 1959 года художник Алексей Кокорекин вернулся из Индии и привёз в Москву натуральную оспу. Болезнь сначала не распознали. Когда стало ясно, с чем столкнулись врачи, началась масштабная операция: восстанавливали цепочки контактов, разыскивали людей, изолировали тысячи человек и в кратчайшие сроки вакцинировали миллионы москвичей.
Вот вам готовый триллер: поздняя диагностика, смертельный вирус в огромном городе, тысячи контактов, дефицит времени, человеческие ошибки и система без права на промах.
Но авторам этого показалось мало.
Поэтому появляется роковое платье Dior, французская журналистка, фарцовщики, проститутки, подпольные развлечения, наркотики, дипломатические каналы, секретные лаборатории и подозрения на биологическую войну.
Кажется, сценаристы выписали всё пикантное, что слышали про теневую жизнь СССР, и решили провести главного героя через каждый пункт.
И вот здесь «Затмение» временами становится почти прекрасным — только не как детективная драма, а как чёрная комедия.
Полковник КГБ, разыскивающий смертоносное платье Dior по фарцовщикам, дипломатам и московскому подполью, — уже сама по себе великолепная абсурдистская завязка. Если бы сериал понимал собственную нелепость, из него могло бы получиться что-то действительно занятное.
Но «Затмение» не улыбается. Оно смотрит на зрителя с таким каменным выражением лица, будто перед нами документальная реконструкция. От этого становится только смешнее.
Главная беда, однако, даже не в исторических вольностях. Историческое кино имеет право фантазировать, но обязано быть внутренне логичным.
А с этим у «Затмения» совсем плохо.
Персонажи регулярно поступают не потому, что так требует характер или ситуация, а потому, что сценаристу нужно перебросить действие в следующую сцену. Мотивы возникают и исчезают, причины и следствия подменяются авторским произволом, а герои проявляют удивительную недальновидность там, где требуется элементарный здравый смысл.
В результате почти все выглядят глупее, чем должны быть.
При этом они практически не меняются. Событий много: расследования, заражения, задержания, тайны, подозрения, разоблачения. А человеческого развития почти нет. Сценарий постоянно путает происшествие с драматургией.
Особенно это заметно на Дмитрии Миллере.
Его полковник Шилов должен быть центром истории, но вместо внутренней силы, усталости или скрытого конфликта мы большую часть времени наблюдаем эмоциональную пустоту. Миллер играет так, словно ему самому всё это уже надоело.
Возможно, предполагалось показать героя закрытого и выгоревшего. Но между сдержанностью и отсутствием внутренней жизни есть разница.
Шилов получился плоским, монотонным и совершенно не вызывающим сочувствия. Главный герой не обязан быть хорошим человеком, но зрителю нужно дать хоть что-то, за что можно эмоционально ухватиться.
Здесь почти не за что.
И возникает простой вопрос: **если скучно самому главному герою, почему должно быть интересно зрителю?**
С актёрским ансамблем похожая история. Реплики произнесены, мизансцены отработаны, нужные эмоции обозначены — но жизни между людьми почти нет. Иногда возникает ощущение, будто актёры прекрасно понимают качество материала и просто профессионально отрабатывают смену.
На этом фоне выгодно смотрится Николай Коротаев: по крайней мере, у него заметно желание создать живого человека. Вероника Устимова тоже старается, особенно в сценах обиды и растерянности, хотя эмоциональный диапазон роли довольно быстро начинает повторяться.
Самое обидное, что временами появляются действительно хорошие сцены. Например, сборище элитных дам в одинаковых голубых платьях, купленных у азербайджанца с Тишинского рынка. Это смешно и точно: люди хотят подчеркнуть свою исключительность с помощью дефицитной вещи — и в итоге все оказываются одеты одинаково.
Из этого могла бы получиться отличная сатира на советскую элиту, дефицит и тщеславие. Но сцена заканчивается и почти ни к чему не ведёт.
И это лучше всего характеризует весь сериал.
Здесь полно материала для хорошего кино: эпидемия, КГБ, Москва начала шестидесятых, фарца, советская элита, страх перед властью и болезнью, теневая и официальная жизнь города.
Но авторы не превращают всё это в мир.
Они превращают это в набор аттракционов.
В итоге «Затмение» рассказывает не о Москве 1960 года, а о том, как сценаристы 2020-х представляют себе Москву 1960 года после беглого знакомства с Википедией и складом реквизита.
Самое печальное, что реальную историю почти не требовалось улучшать. Но сценаристы добавили Dior, фарцовщиков, биологические заговоры и массу искусственных поворотов — и получили историю гораздо менее убедительную, чем та, которая произошла на самом деле.
«Затмение» слишком серьёзно относится к себе, чтобы стать хорошей чёрной комедией, и слишком плохо написано, чтобы стать хорошей драмой.
