Пёстрый народ
Саймон Дунан – успешный дизайнер-оформитель, украшающий магазинные витрины Манхэттена, делит квартиру вместе со своим другом и предается воспоминаниям о том, что когда-то, тринадцатилетним мальчиком, жил с родителями в захолустном английском Рединге, мечтая, поскорее вырасти и перебраться в шикарный Лондон, где прописана удача и живут кто: правильно – славные люди.
Для вступления, Саймон читает перед семьёй своё призовое школьное сочинение, рассказывающее о его родне: про пристрастившуюся к спиртному мать, отца-сантехника, готового «прочистить трубы» всем встречным домохозяйкам, про старшую сестру - ш…. (как это сказать правильно), у нас это начинается на букву «б», живущую с ними слепую тётку, про её собаку-поводыря и, разумеется, о себе, Саймоне Дунане, пределом мечтаний которого является желание примерить женское платье, потому, что ему и его приятелю через улицу, Кайли, (на самом деле – Кайл) всё уже про себя ясно: не друзья, а «подруги».
Вот такая компания, обрастая соседями и прохожими, друзьями и пришлыми родственниками, перемещается из эпизода в эпизод, представляя короткие интермедии, поводом для которых становятся всякие мелочи, вроде красивой вазы, щипцов для завивки волос или когда-то сломанный нос – оболочка для смешных и острых скетчей, вышивающих замысловатые словесные узоры откровений и беспардонного нахальства, неполиткорректности и витиеватого чёрного юмора, не принимающих в расчёт ни старых, ни малых, ни ущербных, осыпая всех мишурой язвительности и сатиры, в намёках, оставляя печаль неудач.
Общая иронично-позитивная окраска сериала оживляется цитированием мюзикловых фрагментов, напоминающих о вест-эндовских мечтах главных героев и пародийными номерами под популярное диско восьмидесятых, ведь дело происходит в 1987, которые дают волю танцевальной пластике и музыкальности Люка Уорд-Уилкинсона и Ллейтона Уильямса, демонстрирующим, вдобавок к вокалу, отменные хореографические этюды, добавляющие задора их яркой и бескомплексной игре.
Без запретных тем, жестко пройтись по стереотипам, оттоптать ноги предрассудкам, кинуть камень в предубеждения, не стесняясь пикантности и без всяких скидок на возрастной ценз – этого хотели? Тонкость далеко посылает пошлость, подбираясь к «социалке» и общественному через горький опыт разных людей, наполнявших жизнь неуклюжего подростка, мечтавшего, как всегда, о чем-то далёком, не замечая счастья, которое, так часто случается, было вблизи.