«Китайский Хичкок» и шанхайский неон: 7 новых и отличных книг из Китая

Обсудить0

Китайская литература все увереннее завоевывает российского читателя, а многие писатели из КНР даже лично приезжают презентовать свои книги. Только в этом году в Россию успели приехать Чжан Юэжань, Мо Янь, Лю Чжэньюнь, Ци Юэ, Тяньжуй Шуофу и многие другие популярные авторы. Рассказываем о семи ярких новинках китайской литературы: Шанхай 1930-х и китайская глубинка, эпос о судьбе человека на фоне XX века и детективные игры на выбывание, нон-фикшен о жизни маленьких людей и личные истории о быте и странствиях.

Му Ши-ин

«Шанхайский фокстрот»

Издательство «Желтый двор»

Перевод Виталия Андреева

Му Ши-ин прожил короткую и яркую жизнь — под стать героям своих произведений. Франт, мот и богемный интеллектуал, он был плоть от плоти Шанхая 1930-х. В ту пору город был разделен по сферам влияния между иностранцами, правительством Гоминьдана и влиятельными бандами. В нем можно было встретить кого угодно: авантюристов из всех уголков мира, кинозвезд, танцовщиц кабаре, белоэмигрантов, убийц и, конечно, влюбленных с разбитыми сердцами.

Многим из них найдется место на страницах «Фокстрота». Впрочем, не стоит ждать эпических гангстерских нарративов в духе Мартина Скорсезе. Му Ши-ин вдохновлялся кино- и литературным авангардом, в том числе советским, и вместо цельного повествования книга чаще встречает стробоскопирующим потоком образов. Интеллектуальный неймдроппинг, сигаретный дым, неон, дансинги, коктейли, измены сталкиваются в дерганом монтажном ритме, собирая по фрагментам живую картину уникального города в уникальную эпоху. Именно в этом смысле неизбежна параллель с «Берлин, Александерплац» Альфреда Дёблина.

Бумажное русскоязычное издание стильно оформлено с использованием фотографий Шанхая и вырезок из китайских журналов — тоже своего рода богемный артефакт.

«Люди останавливаются на улице, красные лучи от светофоров разливаются по их телам, автомобили пролетают у них перед носом <...> Субботним вечером мир, как мультяшный глобус, вертится на оси джаза, так же стремительно и так же безумно; земное притяжение бессильно, все вокруг замирает в воздухе».

Нин Ханъи

«Загадка этажа номер 12»

Издательство «Азбука»

Перевод Натальи Власовой

Семейная пара пытается забыть о скелетах в шкафу и начать новую жизнь в элитном ЖК на берегу озера. Его жители оказываются милыми и приветливыми людьми, которые ежедневно собираются группкой для коллективной трапезы в одной из квартир, а новенькие с удовольствием присоединяются. Странности начинаются с таинственной гибели одной соседки из комьюнити. Она завещала целое состояние всем остальным, но при условии, что те не будут съезжать из ЖК аж 20 лет. Съехавший (или умерший) выпадает из завещания. Разумеется, с этого момента и пойдет игра на выбывание.

У Нин Ханъи типичная биография современного крепкого жанрового автора. Школьный учитель рисования, он дождался своего часа и взял третье место в писательском онлайн-конкурсе 20 лет назад. Сейчас издатели продвигают его как «китайского Хичкока», а сам он называет среди своих любимых авторов Агату Кристи. Но точнее будет характеристика романа как бумажного варианта цзюйбэньша — местной детективной ролевой офлайн-игры с элементами живого квеста, «Мафии» и настольных игр. В центре ее всегда находится убийство, которое ограниченные локацией игроки пытаются раскрыть, по возможности не выдав собственные секреты.

Хотя в России книга уже ушла на допечатку, на родине ее приняли более сдержанно. Как часто водится с детективами, логика действий персонажей и финал могут расколоть аудиторию. Но не самый стандартный сеттинг и динамика а-ля «Десять негритят» — достаточно добротная формула, чтобы попробовать дать «Загадке» шанс, особенно если вы фанат жанра.

«Богатство, внезапно свалившееся на голову, конечно, приносит радость, но одновременно оставляет ощущение пустоты. Когда все мечты и стремления внезапно осуществляются, человек теряет ориентиры. „Что делать дальше?“ — вот какой вопрос начинает его мучить».

Мо Янь

«Чесночные баллады»

Издательство Inspiria

Перевод Кирилла Батыгина

Если верить автору (в случае с Мо Янем делать это нужно с большой осторожностью), в основу сюжета легла газетная заметка о беспорядках, которые подняли крестьяне в другом уезде родной провинции писателя. Сперва чиновники сделали им большой заказ на выращивание чеснока, а потом прекратили закупки, сославшись на перепроизводство. Мо Янь вдохновился и за 35 дней написал роман, в центре которого судьбы нескольких человек, затронутых чесночным инцидентом: крестьян, солдата, народного сказителя. Фрагменты из злободневных баллад последнего украшают главы текста и оформляют название книги.

Из рутинного инфоповода писатель развернул хронику Китая конца 1980-х с атмосферой недоумения, надежды и растерянности. После первой публикации роман столкнулся с временным запретом, и автор несколько раз переписывал некоторые главы и финал. В новой (в том числе российской) редакции исчез вполне мо-яневский ход: «Баллады» открывались вымышленным эпиграфом из Сталина. «Эти слова Сталин сказал мне во сне, указывая табачной трубкой на мой лоб», — комментировал писатель.

«Он понимал, что товарищи-полицейские уже принялись за сдобренные уксусом и чесноком пельмени <...> Поедят полицейские, снимут его с дерева, погрузят его в тот выкрашенный алым микроавтобус, повезут... Куда же повезут? „Куда бы ни повезли, все же будет лучше, чем у дерева, так ведь?“ — спрашивал он об этом себя, а ответа не получал. Потом подумалось, что жить, умирать — одна канитель, ведь „чаяния народа подобны железу, а закон — печи“, так что преступивший правила обязан понести наказание. Снова подул ветерок, зашелестели листья белых тополей, издалека послышался ослиный крик, и от этого зова загривок Гао Яна похолодел, и он больше не думал».

Ван Мэн

«Смеющийся ветер»

Издательство «Шанс»

Перевод Алексея Монастырского

Ван Мэн — живой классик, который прошел типичный для китайской интеллигенции XX века путь. Раннее вступление в компартию, проба пера, расхождения с официальной линией и отбывание исправительных работ с последующей ссылкой, а потом, годы спустя, реабилитация, министерская должность, почет и издания собрания сочинений. В 1980-х он был одним из тех, кто реанимировал традицию модернистского письма с потоком сознания и экспериментальной фрагментированной структурой, продолжая дело в том числе Му Ши-ина. В то же время он посвятил сборник эссе анализу «Сна в красном тереме» и регулярно обращается к китайской классической литературе.

«Смеющийся ветер» Ван Мэн написал уже когда ему было за 80. Книга явно ближе к классической ипостаси: это эпический роман, охватывающий шесть десятилетий и множество локаций по всему миру, от китайского севера и Шанхая до Берлина, Венгрии и Ирландии. В центре сюжета — судьба человека, который пытается поспеть за стремительно меняющимся миром, а «Смеющийся ветер» — название придуманного им стихотворения. Перед нами жанр «почтенный патриарх оглядывается на прожитое и высказывается о вопросах бытия», далеко не новый сам по себе, но бесконечно вариативный внутри.

«Почтенный старец Лао-цзы, собственное имя которого было Ли Эр, давным-давно предложил понятие „Небесная сеть“, а сегодня эта Небесная сеть реализовалась и воплотилась в сеть людей, рот сообщает уху, ухо передает в сердце, сердце посылает рту».

Чжан Сяомань

«Моя мама — уборщица»

Издательство Individuum

Перевод Кирилла Батыгина

В разгар пандемии коронавируса Чжан Чуньсян, страдающая от болей в колене, не смогла найти подходящую подработку в китайской провинции. В поисках решения она по приглашению дочери перебралась в мегаполис и устроилась уборщицей в торговом центре. Из рассказов матери у журналистки Сяомань и выросла идея книги.

Авторка выбирает формат нон-фикшена в документальном, без надрыва, стиле, показывает изнанку жизни миллионника — с оплатой в 2500 юаней в месяц, минимумом выходных, отсутствием соцзащиты и жесткими требованиями к качеству работы под прицелами вездесущих камер. Как водится в таких случаях, книга вышла за пределы своей темы. Получился вечный разговор о судьбе маленьких людей, который удачно попал в тренд популярных в современном Китае книг о работе курьеров, нянь, уборщиков. А не всегда простые отношения между Сяомань и Чуньсян дают документальному повествованию личное измерение.

«Все эти люди прожили жизнь, сильно напоминающую жизнь моей тети. Бытие, подобное существованию сорных трав, которые упрямо разрастаются, пока не налетает мощный ветер, и тогда одни травинки срываются и исчезают, другие продолжают стлаться по земле. Мои односельчане живут через „не могу“. И перед лицом всеохватывающей трагедии люди приходят к выводу, что, в общем-то, все в порядке и ничего особого не происходит. Ведь некого винить».

Цинь Мин

«Одиннадцатый палец»

Издательство «Эксмо»

Перевод Алины Севастьяновой

Как и в случае Нин Ханъи, успех к автору пришел через онлайн-публикации. Но, в отличие от коллеги по перу, Цинь Мин по основной профессии не чужд детективному материалу — он судмедэксперт. «Одиннадцатый палец» — часть его линии детективов, устроенная как книжный сериал. Внутри — 11 дел-эпизодов, а вся книга является сезоном, который объединяет все дела сквозным сюжетом. Удобство формата само располагало к тому, что вскоре по книге появился и более классический сериал.

Название обыгрывает сюжетную завязку — обнаружение отрезанного человеческого пальца — и скальпель судмедэксперта. Автор устами главного героя емко, хладнокровно и со знанием дела погружает читателя в нюансы криминального мира Китая и особенности травм, увечий и повреждений.

«Судмедэкспертиза может нанести психологическую травму. Когда вы только начинаете работать, поначалу все происходящее может сильно пугать, а потом этот страх превращается в сострадание, вам становится жаль погибших; потом вы начинаете всей душой ненавидеть преступников; и, в конце концов, наступает этап полного безразличия. Не эмоционального безразличия — просто жизнь и смерть перестают быть чем-то сакральным и особенным. Разочарование — так называется наша профессиональная травма. Чем больше опыта и выше способности к адаптации, тем быстрее она себя проявит».

Ли Цзюань

«Мой Алтай»

Издательство Ad Marginem

Перевод Надежды Хузиятовой

Сборник Ли Цзюань, который в сентябре выходит на русском языке, может дважды обмануть ожидания читателя. Во-первых, Алтай из названия не тот, который находится в России, а китайский регион на севере Синьцзяна. Во-вторых, глава «Младший сын Батая» не имеет никакого отношения к французскому философу. В остальном книга верна своей аннотации и представляет собой коллекцию автобиографических историй-эссе о быте и странствиях в дальнем северо-западном уголке Китая.

Сборник вышел еще в 2010 году, но получил новый всплеск популярности после недавней экранизации. Мини-сериал по мотивам даже попал в шорт-лист Canneseries — программы Каннского кинофестиваля. Несмотря на компактный объем и номинальный ярлык автофикшена, «Мой Алтай» предлагает сюжеты на любой вкус. Для китайского книжного мейнстрима он хорошо ложится в линию историй о простых людях. Любителям экзотичного сеттинга и травелогов понравится разброс локаций от Урумчи и горных лесов до пустыни Гоби. Ценителям семейных историй — ностальгические рассказы о бабушке главной героини. А эссе «Древесные ушки» изложит экологический взгляд главной героини и вечную историю о бесконечной человеческой жадности.

«Самая зеленая зелень — это зелень в тени лесов. Тени, от которых веяло холодом, оседали на земле, отчего повсюду разрастались глубокие, густые и вязкие мхи, а под ними слой за слоем лежали накопленные за миллионы лет опавшие листья. Двигаться по такому лесу — все равно что ходить не по земле, а по воздуху: при каждом шаге ощущаешь, как земля пружинит, дрожит и покачивается у тебя под ногами».


Автор: Виктор Непша

Смотрите также

17 ноября62
12 ноября2
11 ноября6
10 ноября3

Главное сегодня

Вчера0
24 минуты назад0
Вчера2
Вчера6
Сегодня3
50 минут назад0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации