Юра Борисов не любит говорить про «Оскар». И про «Золотой глобус». Про Анджелину Джоли, наградной сезон в целом и весь тот хайп, в эпицентре которого он оказался, словно Тотошка в волшебном урагане. В феврале ураган достиг пика: Борисова сравнивают с Гагариным, превращают в мемы и даже коллекционные этикетки для конфеты «Барборисов». Бесконечно спрашивают, что он чувствует как оскаровский номинант. Юра держится как стойкий оловянный солдатик и на любые бессмысленные, с его точки зрения, вопросы отвечает с элегантной прямолинейностью: «Ну, это читателям будет неинтересно».

В этой прямоте как будто бы формула его успеха: Борисов действительно простой и честный. Последним словом особенно часто коллеги характеризуют его игру. После объявления номинации выйти в прямой эфир шоу Good Morning America на ABC с женой и дочками — это выглядит как подсказанный пиар-агентами выверенный ход, но на встречу с Кинопоиском в Пушкинский музей Юра тоже приходит со старшей Марфой. Всё как у всех: папа забрал ребенка из школы, взял с собой на работу и пока он общался с журналистами, дочка делала домашку по математике. Понятно, что такой человек запросто может клеить сломанные ногти партнерше по «Аноре» Майки Мэдисон не для того, чтобы покрасоваться, а потому что как поступить иначе отцу двух девочек?

С таким же простодушием Борисов пытается удержать весь тот хаос внимания, в котором он неожиданно стал самым популярным и востребованным киногероем страны. Промоушен фильма «Пророк», в рамках которого Юра раздавал розочки на «Пушкинской», и интервью в Пушкинском музее — часть этой кутерьмы. Он не готов быть просто исполнителем чьих-то задумок. Борисову важно, как сейчас говорят, «контролировать нарратив». «Так, ну что, пройдемся по залам»? — деловито спрашивает он, берет Марфу за руку и начинает обход музея. Взбегая по лестнице за плечо гигантской статуи Давида, делает фотографию на смартфон.

— Прости, но что такое у тебя связано с Давидом?

— (Смеется.) У нас в «Щепке» был педагог Карэн Бадалов, с которым мы делали разные тренинги, связанные с энергией. Например, оживление картин или статуй: нужно придумать, что было до того, как люди встали в эту позу, что случилось потом, что это вообще за ситуация, что за человек. Одним из примеров был Давид Микеланджело. Что это за поза? Он выходит на бой или вернулся с него? Мы, помню, очень долго все это обсуждали. Вот он стоит с пращой и камнем — что он там думает себе, что с ним происходит?

На меня эта статуя и в детстве-то произвела большое впечатление, а после этого упражнения я стал постоянно обращать на нее внимание. Путешествовал несколько раз в Италию, и везде мне этот Давид на глаза попадался, я начал сравнивать их.

Еще очень люблю римскую статую «Мальчик, вытаскивающий занозу». Для меня она не про красоту, а про решение физических проблем. Не видел просто никакую другую скульптуру, где был бы такой обыденный сюжет. Все статуи про что-то великое, трагическое, противоположное бытовому.

— Сформулировал?

— Отчасти да. Если упрощать, то для меня это личность, которая своим примером показывает: несмотря на сложное время, можно достойно прожить свою жизнь. Смотришь и понимаешь: блин, ну если у него получилось, то, может, и у меня получится — не осуждать, не злиться, не мстить. А если такое происходит, то уметь останавливаться.

— Погоди, как так не злиться и не мстить? Пушкин вообще-то на дуэль отправился стреляться, где мог бы сам убить человека.

— Тут надо понимать, почему и за что он вызвал на дуэль Дантеса. Он же стрелялся не за то, что ему машину разбили, он отстаивал честь и достоинство.

И на дуэль пошел, осознавая все последствия. Просто, мне кажется, если бы не пошел, что-то человеческое в нем бы разрушилось. Потому что нельзя так поступать, как с ним поступили. И он был готов стоять за это до конца.

— Еще для фильма ты учился петь и танцевать. Есть у тебя любимый номер, на котором ты прямо кайфовал?

— Не знаю, не знаю. Я как-то мучительно рождал все эти номера и по музыке, и по танцам. Не добрался до момента, когда можно было получать удовольствие — все пытался понять, что это и к чему. (Смеется.) Но мой любимый номер — колыбельная Наташи, когда она тихо поет: «Я знаю, как сложно не верить тому, что они говорят…» У меня все время что-то сжимается внутри на этом моменте. Для меня очень важно, когда женщина говорит такое своему мужчине, когда она его поддерживает. У меня так с моей женой. Это тихая невидимая поддержка, без которой, я понимаю, не проживу ни дня, далеко не уеду. Так что этот номер сильно в меня попадает. Я понимаю, что Пушкин вышел-то на дуэль за нее, за честь своей жены, которая его поддерживала, а потом про нее стали говорить всякое. И этот поступок для меня — физическая демонстрация нравственности героя.

— Ты бегал по станции метро «Пушкинская» в образе поэта и раздавал цветы прохожим. Не устал еще от Александра Сергеевича, не надоел он тебе?

— Да нет, чего от него уставать, если он наше все? Мы в феврале 2011 года с курсом ездили в Пушгоры, делали по Пушкину работу по речи. И там я купил себе маленький бюстик поэта — просто так, на память, потому что мы там были. Вот так случайно у меня в доме оказался единственный бюст — бюст Пушкина. Я и не думал, что через 14 лет все так сложится. И потом, когда я начал его играть, моя жена Аня сделала как бы медальку: повесила на бюстик фото нашей семьи на ленточке. Чтобы там на съемках я не улетел, а энергетически остался, вернулся с небес на землю.

— Получился такой домашний якорь.

— У Пушкина была сумасшедшая жизнь, в которую если заныривать… Читаешь воспоминания о нем и понимаешь, это же все реально происходило с человеком. Голову кружит немножко, если играть такую биографию.

— Но ты же не сразу так с Пушкиным сжился. Пётр Ануров, продюсер фильма, рассказывал, что поначалу тебя ломало и мучило.

— Просто у нас сложилось много стереотипов о том, кто такой Пушкин и как надо его играть. Кондовых таких, строго регламентированных. И получается, что сегодня Пушкин как бы за все хорошее. Хотя он был человек противоречивый, бунтарь вообще-то. Хотелось показать его именно таким, но непонятно было, получится ли. Петя придумал проект в 2019 году, и за это время наша реальность поменялась несколько раз. С этими изменениями постоянно сквозь пальцы утекал контекст — про что же можно делать это кино. В результате оно получилось, как мне кажется, про человека. Реальность и актуальность будут меняться, а человек останется всегда.

— И это «лучшее, что случалось с Пушкиным», как сказала съемочной группе после питерской премьеры Галина Седова, заведующая музеем-квартирой на Мойке, 12.

— Эти слова — самое важное, что мне надо было услышать! После них мне больше ничего не страшно, никакие разгромные рецензии. Галина Седова — одна из тех людей, которая больше всех знает про Пушкина. Я читал ее книгу «Ему было за что умирать у Черной речки» — она у меня вся в закладках, освежал сейчас в памяти кое-что перед премьерой. И если у Галины осталось такое ощущение, значит, у нас получилось. Для меня это словно и Пушкин был бы рад, что ли.

— А чье мнение для тебя имеет значение? Кто для тебя важен?

— Да никто, наверное. Не в том плане, что я делаю что хочу и никого не слушаю. Мне интересно, что говорят другие, я прислушиваюсь, но не жду чьей-то оценки. Для меня важно мнение моего педагога из «Щепки» Риммы Гавриловны Солнцевой, которая была моим нравственным учителем, но ее уже нет. А других не могу вспомнить. Отзывы для меня значения не имеют, ведь сколько людей, столько и мнений. И без Пушкина на любой фильм куча рецензий — интересных и не очень, а уж с Пушкиным количество экспертов удваивается. Вообще, очень интересно, когда делаешь кино, а потом оно выходит и начинает жить своей жизнью. Люди обсуждают, спорят, про что хотел сказать автор, ссорятся, а ты читаешь и думаешь: да, классно, давайте еще!

— А как же тогда та самая кружка с постом Зинаиды Пронченко о том, что твоя международная карьера окончена?

— (Смеется.) Мне ее подарил мой друг Володя Битоков, и не сейчас, а на день рождения, в 2022 году, через неделю после ее поста в Facebook. Я об этом не знал, я мало что про себя и свои фильмы читаю. И вот Володя дарит мне эту кружку, а она с термоэффектом: когда наливаешь горячую воду, проявляется картинка. Мы тогда же и фотографию сделали, просто сейчас она всплыла и в новом контексте выглядит иначе. Все это без моего участия происходит, неуправляемые какие-то вещи.

— Бесит такая неуправляемость?

— Даже не знаю, как ответить. Сложновато бывает от большого потока энергии, направленной в твою сторону — и положительной, и отрицательной. Иногда этот поток получается больше, чем необходимо человеку для жизни, так скажем. Но я понимаю, что, значит, такой сейчас у меня этап судьбы, надо с ним как-то справиться и двигаться дальше.

Для меня это была сложная роль, на самом деле. Ты, так или иначе, впускаешь в себя персонажа и все, что с ним душевно происходит. И когда это что-то темное и тяжелое, оно очень сильно давит. Мне было сложновато внутри тащить все это. Если честно, я сейчас стараюсь отказываться от ролей, в которых необходима эта темнота, потому что она в тебе застревает. Тяжело это.

— То есть ты из тех актеров, которые все пропускают через себя, а не так, что надел костюм — снял костюм?

— Ну нет, я все-таки костюм снимаю. (Улыбается.) Я не живу жизнью своего героя. Но ты просто не замечаешь, как часть его берет и в тебя заходит. Вот когда ты делаешь интервью с человеком, он же как-то на тебя влияет в это время, и когда ты продолжишь потом интервью писать, править, то его влияние тоже продолжится. В результате с кем ты пообщалась, тот еще живет в тебе какое-то время. А я, представляешь, делал это интервью с какой-то личностью несколько месяцев не отрываясь. Это интервью и днем, и ночью, дома и на съемках, в обед и ужин — все время с тобой. И если человек тяжелый, я, получается, живу с ним несколько месяцев. И возникает вопрос: зачем? Я что-то могу рассказать миру, могу что-то дать ему и себе или не могу?

Надеюсь, что «Кончится лето» сможет дать людям что-то хорошее.

Мой педагог Римма Гавриловна Солнцева говорила: «Думайте о том, что вы делаете, не в смысле, что это будет хорошо, плохо, талантливо, красиво, перспективно. Это может быть как угодно, но вам выбирать, будет это разрушительно или созидательно». И я об этом все время думаю.

— Как ты думаешь, почему название — именно эта песня Цоя?

— Мы очень долго выбирали песню, просто сидели и пели все подряд. Название же менялось постоянно: сначала были «Туман», «Золото», еще что-то. Но потом появилась песня, и все совпало по ощущениям. Есть в ней, с одной стороны, безнадега, а с другой — этакое «да ладно, и с этим справимся». Я, кстати, во всех песнях Цоя это чувствую: свет, несмотря на безнадегу. Кончится лето, и будет грустно, настанет зима, и надо будет терпеть, но потом-то лето опять начнется. Эта песня очень про нашу жизнь: мы такие, потому что у нас есть эти зима и лето. Те, у кого лето круглый год, — они совсем другие.

— Кончится лето, кончится Пушкин, кончится «Оскар» — начнутся «Хроники русской революции», исторический сериал Андрея Кончаловского, где у тебя что за роль?

— Я играю вымышленного персонажа, который соединяет все-все линии в этом сериале. Сами всё скоро увидите, тогда и поговорим. Интересно не это, а метод съемки Кончаловского — я так никогда раньше не работал. На площадке было от шести до двадцати камер, которые снимали одновременно с разных ракурсов. Мы много репетировали, а затем снимали всю сцену сразу. Обычно надо делать много дублей: общий план, средний, один актер крупно, другой. А тут не надо было ничего повторять. Это давало невероятную свободу. Было весело и круто, мы постоянно что-то обсуждали, пробовали, импровизировали.

Вообще, это был один из самых крутых опытов в моей жизни! Несмотря на огромную разницу в возрасте, мы с Андреем Сергеевичем были на одной волне и обсуждали много жизненно важных для меня вещей. Мне было с ним так интересно! Я был поражен тому, насколько он молодой внутри. Говорил всегда: все, что было, оно уже было, надо думать не про это, а про сегодня, сейчас что мы делаем.

Почему сила в юности? Она ни на что не опирается, делает как чувствует. И когда у взрослых людей находится сила оставаться юным внутри, а еще и давать дорогу юности, это вызывает у меня огромное уважение. Я восхищаюсь тем, что в его возрасте и с его мудростью Андрей Сергеевич умеет говорить: «Я ничего не знаю — как и что делать, как снимать». Понятно, что все он знает и умеет, но постоянно находится в поиске нового. И только способность признать, что ты так ничего и не знаешь, дает возможность это новое найти. Я бы хотел быть таким.