Режиссер «Бобро поржаловать»: «Чтобы стать смешным, надо много страдать»

В российский прокат вышла французская комедия «От семьи не убежишь». Ее режиссер, сценарист, продюсер, а также исполнитель главной роли — Дэни Бун, который на родине ежегодно входит в топ самых высокооплачиваемых актеров. Его картина «Бобро поржаловать!» в свое время стала самым кассовым фильмом в истории французского проката и побила державшийся почти полвека рекорд комедии с Луи де Фюнесом «Большая прогулка».

«От семьи не убежишь» — своеобразное идейное продолжение «Бобро поржаловать». У этих комедий родственные оригинальные названия, несколько общих актеров, а основной конфликт связан с противопоставлением французского юга и севера, где живут пикардийцы, говорящие на своеобразном наречии шти.

В интервью КиноПоиску Дэни Бун рассказал, как начинал карьеру уличным клоуном, в чем он видит корни своей популярности и почему решил взяться за драму о колумбийском наркобароне.

— Дэни, где вы берете фразы для диалогов?

— Это все живет во мне из детства, из крошечного Армантьера на севере Франции. Когда я ищу вдохновение, я всегда обращаюсь к детству. Воспоминания о нем спасают и подпитывают меня эмоциями. Именно детские впечатления помогали мне, когда я начинал осваивать актерскую профессию. В детстве ты развиваешь свою чувствительность, учишься воспринимать хрупкость окружающего тебя мира. Если я спрошу вас о первой любви, то вы наверняка сразу вспомните это чувство во всех красках и опишете человека, которого любили, как минимум скажете, как его зовут. Вы наверняка помните свой первый поход в кино, имя вашей первой школьной учительницы, которая научила вас читать и писать, или предательство друга. Детство дарит нам первые эмоции, и впечатления от них человек проносит с собой через всю жизнь, какими бы они ни были — радостными или грустными.

— Для вас актуален конфликт, с которым сталкиваются герои «От семьи не убежишь»? Как вы сводите воедино два мира — провинциалов-северян и парижскую богему?

— Знаете, я вырос в рабочей среде и происхожу из очень скромной, можно даже сказать, бедной семьи. Но я никогда этого не стыдился — наоборот. Когда я только приехал в Париж, все твердили, что мне надо скорее избавляться от ужасного северного акцента и не рассказывать ничего такого, что могло бы ассоциировать меня с моим регионом. Будь как парижанин, говорили они. А я отвечал: нет. Столица старалась превратить меня в нечто универсальное, лишенное идентичности, в безликий торговый центр. А мне хотелось сохранить в себе ту простоту, которая свойственна людям в провинции. К счастью, мне это удалось, и именно благодаря своей идентичности я смог стать известным.

Я по-прежнему поддерживаю связи с друзьями детства, с которыми познакомился в пять-шесть лет. Дочка одного из них — моя крестница, она работает в кино, и я немного помогаю ей. Когда я приезжаю на север, я не могу остановиться в гостинице — обязательно должен пожить у мамы. Хотя вообще-то зимой у нее очень холодно, ведь она по-прежнему не отапливает дом.

— Многие европейские регионы сейчас выступают за автономию. Может быть, и Пикардии объявить независимость?

— Никогда! Многие народности Франции — баски, бретонцы, эльзасцы, лотарингцы и т. д. — в разное время требовали независимости, но только не Пикардия. У нас таких настроений никогда не было. В нас сильна наша идентичность, но мы не хотим отделяться от Франции.

— Получается немного двоякая ситуация: с одной стороны, вы популяризируете своими фильмами Пикардию, но с другой — выставляете ее жителей неуклюжими деревенщинами...

— Да, но я всегда это делаю с большой нежностью. Персонажи, которых я описываю, — это практически члены моей семьи. Например, герой Пьера Ришара в фильме очень похож на моего деда, у которого тоже была своя мастерская по ремонту автомобилей.
Я считаю, что к пикардийскому языку шти нужно относиться как к культурному наследию. Когда я был маленьким, говорить на нем считалось постыдным. Он ассоциировался с маргиналами из рабочего класса. Сегодня, в том числе благодаря кино, шти вызывает уже более положительную реакцию.
Вообще различия в обществе — это важно. Просто не нужно отгораживаться ими от других. Заявляйте о своей идентичности щедро, приглашайте и других угоститься вашей культурой. Пусть мир становится все более глобальным, но никогда не забывайте, откуда вы и где ваши корни, не теряйте связи с семьей, ведь это ваша точка опоры. Собственно, об этом и говорит мой фильм.

— В своих фильмах вы все делаете сами: сами пишете, сами вкладываете деньги, сами снимаете и сами же играете. Зачем вам это нужно?

— Просто когда я начинал этим заниматься, у меня не было друзей. (Смеется.) На самом деле я начинал свою карьеру на улице. Был клоуном, ставил уличные спектакли, играл на гитаре. Я сам писал себе скетчи и сам же их отыгрывал на улице. Потом меня нанимали в магазины, и я работал мимом или стоял в витринах ночных клубов. И я всегда писал то, что хотел, я был очень свободен в выражении, сам сочинял свое искусство, а не ждал, пока мне что-то предложат. Потом я изучал рисунок, учился в художественной школе в Бельгии, работал с анимацией, рисовал мультфильмы. В частности, помогал Пьеру Коффану в работе над фильмом «Гадкий я»: я рисовал раскадровки, он анимировал изображения. Успех же пришел ко мне, когда я работал в театре. Я написал пьесу с одним действующим лицом, поставил по ней моноспектакль и сам же сыграл в нем. И потом, когда я говорил, что не хочу играть, продюсеры уверяли меня, что раз я популярен, то должен быть на сцене. А кино наконец объединило все мои умения. Если бы сегодня мне было 25 и мне сказали бы, что я буду писать, продюсировать, режиссировать и играть, то я бы сказал: нет, никогда в жизни!

— «От семьи не убежишь» завершается длинной нарезкой неудачных дублей, в которых актеры начинают не к месту хохотать. Здорово, конечно, что на площадке была такая классная атмосфера, но вот продюсер внутри вас не возмущался? Это же сколько времени и денег впустую?!

— Нет! Главное, чтобы фильм получился — для этого ничего не жаль. Например, я сторонник того, чтобы показывать зрителям черновые версии фильмов, проверять их таким образом. Знаю, что многие режиссеры не любят этого, мол, без финальной обработки и стереозвука зритель не способен оценить фильм. А я убежден, что если история работает, то даже и в плохом качестве фильм понравится зрителю. Я слежу за залом, за тем, кто и где смеется, и первым говорю себе, что нужно отрезать. Простите, мне звонят дети!

На столе звонит телефон. Дэни поднимает трубку — на экране один из сыновей. «Добрый день», — говорит им Дэни по-русски. С той стороны слышно, как дети смешно произносят фразу «Добрый день». Пару минут актер общается с сыновьями, подшучивая над «молочными усами» старшего, потом извиняется и продолжает интервью.

— Так вот. В фильме «От семьи не уйдешь» в конце есть сцена, где герой Ришара наливает себе овощной суп с привкусом бензина, зажигает сигарету, и суп вспыхивает. Пламя охватывает стол и весь фургон, семья разбегается, но Ришар остается, чтобы закончить суп — ему нравится вкус, ему плевать на пожар. И вот дом полыхает, а Ришар выходит и спрашивает: что, десерта не будет? Сцена прекрасная, снимали мы ее три дня, и стоила она очень дорого. Мы действительно несколько раз сожгли декорации и построили их заново, но мне пришлось вырезать сцену из монтажа. Во время показа черновой версии зрителей очень беспокоил этот пожар, они испытывали беспокойство и страх, и была высока вероятность, что зритель будет испытывать в этой сцене ненужное напряжение, всерьез переживая за героя Пьера Ришара. Поэтому ее больше нет в фильме.

— Считается, что национальные комедии с трудом импортируются за рубеж. Но в России обожают французские комедии, и тот же Пьер Ришар — практически наш народный артист. В чем, на ваш взгляд, секрет этого феномена?

— Я думаю, что мы смеемся над одним и тем же, у нас много общего в культуре. Но, по-моему, все европейское кино достаточно универсально. Оно легко переносится на любую почву. Ведь кино — это прежде всего изображение. Если я начну вам рассказывать о том, что во Франции живут люди с синим цветом кожи, то вам, наверное, будет сложно себе это представить и поверить мне. Но если я покажу картинки, то вы сразу привыкнете к ним. Такова магия изображения.

У меня в картине нет каких-то чисто французских гэгов, отсылающих к исключительно французским реалиям. В какой-то момент я сам был удивлен тому, что мои фильмы востребованы за рубежом, в том числе и в России. Для меня это невероятное счастье — сидеть в зале и слышать, как люди смеются, когда мой герой говорит на иностранном языке.

— В середине июня в российский прокат выйдет фильм «Эскобар», посвященный жизни известного наркобарона. Как вы стали одним из продюсеров картины и насколько комфортно вам было на территории некомедийного кино?

— Я живу сейчас в Лос-Анджелесе, лет пять назад я посмотрел один документальный фильм про Пабло Эскобара и загорелся идеей сделать о нем фильм. У меня есть американский партнер, мы начали развивать проект, писать сценарий. Проектом заинтересовался Хавьер Бардем, затем к нам присоединилась Пенелопа Крус. Мы развивали эту историю четыре долгих года, и хочу сказать, что быть исполнительным продюсером такого фильма невероятно увлекательно. На самом деле сделать драму проще, чем снять смешную комедию. Задача в них одна — рассказать историю. Но только в драме молчание — это момент напряжения, а в комедии — просто лишняя длиннота.

— Журналисты иногда называют вас самым смешным человеком во Франции. Как вы относитесь к этому в общем-то неоднозначному определению?

— Знаете, чтобы стать самым смешным, надо много страдать. Я очень рад, что меня так называют. Я давно занимаюсь этой профессией — и не для того, чтобы прослыть самым смешным человеком, но чтобы заставить людей смеяться от историй, одновременно и волнующих, и смешных. Я считаю, что смех — это элегантность отчаяния. Обращать драматическую ситуацию в смех — это одновременно и элегантно, и необходимо. Когда зрители делятся со мной отзывами о моих фильмах, они говорят мне «спасибо» за то, что я заставил их смеяться, что это очень важно в нашем мире, который становится все более и более жестоким. Выставить сложные жизненные ситуации в смешном виде — это как пролить бальзам на раны. Это своего рода миссия, если хотите.