На «Маяке» показали фильм «Малика» — дебют Натальи Уваровой, снявшей едва ли не самую взрослую драму в нашем кино последних лет (притом что это не совсем российское кино, а молдово-ирландско-казахстанская копродукция). О формальном совершенстве фильма и вызванной им зрительской растерянности рассказывает Павел Пугачёв.
Павел Пугачёв
Кинокритик, Telegram-канал «я и орсон уэллс»
12-летняя Малика (Изабэлла Хампиева) счастливо и беззаботно живет в Алматы с давно разведенной мамой Розой (Марена Харсиева), в свободное от школы время помогая той с работой в цветочном магазине. Их спокойной жизни не угрожает ничего, кроме… любви и вековых традиций.
Скрывая это от дочери, Роза встречается со своим работодателем, заботливым и довольно милым Зелимханом (Саид-Магомед Хасаев). Все бы ничего, но девочка узнает от одноклассницы (тоже ингушки), что, согласно правилам шариата, в случае нового брака мать может лишиться опеки над ребенком, родившимся от первого мужа. «У казахов не так строго. У нас такое не прокатит. Ингуш детектед», — разом отвечает на все последующие расспросы подружка Малики.
И вот после уточняющего звонка родному отцу (Микаил Долгиев) с чисто «гипотетическим» вопросом «А что если мама вдруг найдет нового мужа?» события приобретают скверный оборот. Роза и рада бы оставить все как есть, но и бывший муж, и новый возлюбленный настроены серьезно, а Малика так и вовсе начинает злиться на мать только за мысль о том, что та, предположительно, может променять родную дочь на какую-то там новую любовь. Есть и катализатор покрепче: совет старейшин, доказывающий, что следование древним традициям может быть суровее любой ювенальной юстиции (отметим на полях, что решение программного директора «Маяка» Стаса Тыркина показать «Малику» в один день с «Фьордом» Кристиана Мунджиу выглядит весьма остроумным).
«Малика» не требует от зрителя ничего, кроме внимания. Не нужно знать ничего про нормы шариата, особенности жизни ингушей в современном Казахстане и причину, почему они вообще там оказались. Тут все лаконично и предметно объяснят, а конфликты сплетены столь туго, что этот кропотливо написанный сценарий, несомненно, будет интересно разбирать в киношколах и киновузах, подмечая запрятанные под матрасами чеховские ружья, которые, как и полагается действительно хорошей драматургии, вовсе не обязательно должны стрелять.
Помнящим фестивальные суперхиты конца 2010-х и начала 2020-х — «Тесноту» Кантемира Балагова, «Разжимая кулаки» Киры Коваленко, «Клетка ищет птицу» Малики Мусаевой — может показаться, что они уже видели этот фильм не раз, но такое представление несколько обманчиво. Хотя бы потому, что тут столкновение традиционных ценностей с современными представлениями о жизненном устройстве оборачивается не трагедией, а семейной мелодрамой глазами стремительно взрослеющего ребенка. Несмотря на самые мрачные ожидания касательно дальнейшего развития сюжета, место саспенса постепенно заменяет примирительный реализм, мол, да, жизнь могла быть устроена как-то попроще и справедливее, но ко всему можно адаптироваться, предварительно выплакавшись и проведя некоторую работу над собой.
Для выросшей в Петербурге и окончившей СПбГИКиТ Натальи Уваровой «Малика» стала полнометражным дебютом. Это красивый и перспективный старт: солидный интернациональный продакшен, хорошо складывающаяся фестивальная история (приз на Пусанском кинофестивале, участие в смотре женского кино Qyzqaras в Алматы, российская премьера на «Маяке»), достойное качество самого фильма. Но очень трудно представить, какому зрителю это кино грамотного расчета, больших талантов и немалых удач (чего только стоит феноменальная актерская работа дебютантки Изабэллы Хампиевой, исполнившей главную роль) может всерьез и надолго запасть в душу. Кроме, разумеется, тех случаев, где личная боль зрителя или действительно жуткие истории о столкновении архаики с модерном проецируются на увиденное в фильме.
Впору задуматься о, возможно, главном свойстве современного российского (вне зависимости от текущей географической прописки) кино — форматности. И генераторы киносказок, и поставщики телевизионного и стримингового контента, и режиссеры вполне авторского кино — все умеют подстраиваться под ожидания зрителей и требования заказчиков, не сильно очаровывая первых, но и не разочаровывая последних. Конкретно тут эта форматность выражается в универсально понятном и оттого довольно безликом киноязыке современного арт-мейнстрима: крупные планы деликатной живой камерой, лаконичный саундтрек с этническими нотками, документальная фактура, неброская формальная сторона.
«Малика» показывает умеренно экзотический (как для западного, так и, вероятно, для российского зрителя) сеттинг, но избегает нарочитой этнографии, прямолинейной эксплуатации и всего того, что способно смутить фестивальных кураторов и международных сейлс-агентов. Не вникая в производственные аспекты и национальные тонкости, это кино легко принять как за ближневосточное, так и за западноевропейское, что в зависимости от выбранной оптики может показаться и достоинством, и проблемой.
Формально затрагивающая острые темы (перечислим некоторые из напрашивающихся хештегов: патриархальные устои, кризис маскулинности, права женщин, мультикультурализм, а при желании можно и постколониальную проблематику отыскать), это ладно скроенное кино по итогу оказывается настолько примирительным и безобидным, что его вполне можно представить и в нынешнем боязливом российском кинопрокате. Традиционным духовно-нравственным ценностям ничего не грозит, можно выдыхать и выписывать прокатное удостоверение. Начавшись с цветочков, «Малика» ими, в сущности, и ограничивается: тут все прорастает не то чтобы само, но усилиями жизненного фотосинтеза, примирения с миром и собой, планомерного взросления, поисков компромиссов.
Впрочем, а разве это плохо? В наше предельно невротическое время грех жаловаться на произведение, прямо настаивающее на эмпатии как главной и, возможно, единственной скрепе межчеловеческих отношений, а смирении — как базовом условии жизнедеятельности. Какие условия, такой и пример интонации.