8 мая 2026-го Дэвиду Аттенборо — многолетнему автору и ведущему документалок о дикой природе — исполняется 100 лет. Год юбилейных торжеств начался с премьеры: на BBC вышел «Дикий Лондон» — фильм о том, каково живется диким животным в британской столице. Как всегда у Аттенборо, и занимательный, и трогательный. В преддверии юбилея Юрий Сапрыкин задумался, о чем еще говорит Аттенборо, когда говорит про животных.
Новый фильм Дэвида Аттенборо можно считать юбилейным: в мае автору исполнится 100 лет, и то, что круглую дату он встречает не дома, в кругу любимых внуков, а перед камерой, в окружении привычных ему зверушек, определенно внушает уважение. На протяжении телевизионной карьеры (а первую свою передачу о животных он сделал примерно в год смерти Сталина) Аттенборо путешествовал по джунглям и саваннам, погружался в океанские пучины, перезнакомился с представителями практически всех биологических видов — в общем, открыл мир дикой природы для бессчетного количества телезрителей.
В британском поп-культурном пантеоне Аттенборо занимает примерно то же место, что у нас Н. Н. Дроздов; тот, в свою очередь, называет Аттенборо своим крестным отцом и дорожит многолетним знакомством.
Похожи их экранные образы — добрый чудаковатый дедушка, который с мальчишеским энтузиазмом заглядывает в пасть очередной гадюке («Вы только посмотрите, какие у нее клычки!») — и степень умиления, которое они вызывают у аудитории. В общем, патриарх, очевидно, заслужил, чтобы в юбилейный год ему не приходилось уже ни карабкаться на гору, ни погружаться на дно. Животные приходят к нему сами.




Новый фильм «Дикий Лондон» демонстрирует нам зверей, обитающих в мегаполисе, а заодно ненавязчиво проводит мысль, что если это не город, а конкретно Лондон, то и людям, и животным в нем одинаково хорошо. Если в начале фильма голодная лисичка алчно ворошит мусорный контейнер, то будьте уверены: постепенно жизнь наладится. Появятся на экране и мышка-норушка, и лягушка-квакушка, и бобр, и пеликан; в какой-то момент над головою пролетит стая зеленых попугайчиков, а лисичка (уже подкормившись) придет прямо к садовой скамейке, где сидит Аттенборо, а тот и рад.
Безусловно, Аттенборо обращает внимание и на насущные проблемы: шум, загрязнение, попугайчики мерзнут зимой; во время сцены, где нежный маленький олененок прячется от гуляющих по парку собак, можно умереть от разрыва сердца.
В общем, иногда животным в большом городе не только хорошо, но и плохо, однако после финала все равно остается приятнейшее послевкусие: вот ведь, под небом голубым есть город золотой, где лев возлежит с агнцем, а человек, сливаясь с природой, снимает их на 17-й айфон.
Разумеется, пытливый зритель с айфоном тут же задается вопросом: а как это всё снимали? На этот вопрос Аттенборо отвечает регулярно — смотреть фильмы о том, как снимались его фильмы, не менее интересно, чем сами фильмы. Операторы неделями сидят в засаде, прицепляют камеры к воздушным шарам и зондам, придумывают специальную оптику, чтобы снять какого-нибудь особо мелкого комара, и все равно годами отбиваются от подозрений, что звери дрессированные, сцены постановочные, а неэстетичные звери подозрительно редко попадают в объектив (то есть и здесь некоторые оказываются равнее других). Понятно, что с наступлением цифровой эпохи возможности выросли неизмеримо, но появились и новые подозрения: а это точно не ИИ? К несчастью, новый фильм только подбрасывает дровишек в костер: сцена схватки двух лисичек, одна из самых драматичных в картине, выглядит как минимум дорисованной. А эпизод, где огромный пеликан сидит на скамейке рядом с ничуть не смутившимся горожанином… Нет, понятно, в лондонских парках и не такое бывает, но отсюда уже один шаг до «Зверополиса 2». И в самом деле, почему бы не заставить пеликана еще и пританцовывать? Техника позволяет.




Искусствовед Джон Берджер в своем эссе «Зачем смотреть на животных?» (1977) объясняет, что индустриальная цивилизация разорвала естественную связь зверя и человека: мы не включены больше в общий круг жизни, животные вытеснены в разнообразные гетто — на фермы, в зоопарки, в разряд домашних питомцев, — и мы можем бесконечно умиляться их трогательности, но не признаём их равными себе. Человек ищет в животном прежде всего человеческое, и фильмы Аттенборо отвечают этому желанию; фактически это мелодрамы, в которых вместо условной Сидни Суини… Впрочем, обойдемся без этого сомнительного каламбура. Камеру интересует в животном то, насколько оно подобно человеку: еж серьезен и сосредоточен, попугайчик легкомыслен и игрив; волей-неволей из хаоса неразумной жизни складывается вполне человеческий сюжет — то история животной страсти, а то и зверский детектив. Разглядывая животных, мы все равно смотримся в зеркало и в любом пингвине-нигилисте сразу видим себя.
Когда-то в 1990-е (этот факт не ищется в сети, но надолго застрял в памяти) критик Вячеслав Курицын объяснял успех фильмов о животных зрительской ленью: «Ты сидишь, а пингвин тебя развлекает». При нынешнем развитии техники нам уже не нужно ждать милостей от пингвина: помимо того что фильм Аттенборо создает привычное ощущение «как это мило», теперь он звучит еще как призыв «сделай сам». Ей-богу, первое желание после просмотра — немедленно отправиться в парк и сделать селфи с пеликаном (внутренний эсэмэмщик уже подсчитывает, на сколько тысяч просмотров мог бы залететь этот рилс). Есть, впрочем, подозрение, что «как у Аттенборо» не получится, и не только потому, что он мастер, а мы нет, да и пеликан в ближайшем парке нам покамест не встречался.
Но то, что делает Аттенборо, в конечном счете не только о животных и даже не о том человеческом, что мы видим в животных. Он еще и о культуре, сделавшей эти фильмы возможными.
Конечно, документалка под названием «Дикий Лондон» не может не выглядеть рекламным роликом Лондона: и бобр, и пеликан работают здесь на повышение туристической привлекательности. И, конечно, за последние сто лет мы успели выучить, что все это благолепие оплачено веками колониальной эксплуатации и каторжным трудом пролетариата, и если пристально вглядеться в самый ухоженный британский парк, то можно увидеть за ним нагромождение исторических ужасов.




И все же вот есть огромная империя, мы заранее готовы согласиться, что она жестока и цинична, и шкафы ее дворцов полны еще не вывалившихся скелетов. И, наверное, недавний тезис о том, что скука и депрессия — это естественное порождение эпохи позднего капитализма, не случайно выдвинул именно британец, философ Марк Фишер.
Каким же, спрашивается, образом этой стране удается век за веком продавать себя как самое уютное и милое, что только бывает на свете? И хоть ты тресни, но при виде Виндзорского дворца вспоминаются не файлы Эпштейна, а медвежонок Паддингтон, Мэри Поппинс и королевские корги. Или, если вернуться к нашей теме, добрый дедушка из Гайд-парка, научивший всех любить природу и доживший до ста лет в добром здравии, да так, что лисичка с олененком сами приходят к нему в гости.
Что будем делать, товарищи? Завидовать будем.
Текст впервые вышел в феврале 2026 года. Мы выпустили его снова к дню рождения Дэвида Аттенборо
Иллюстрация: Александр Черепанов
Фото: Keystone / Getty Images, PA Images via Getty Images, Edward Miller / Keystone / Hulton Archive / Getty Images, BBC
