Продолжаются съемки второго сезона «Кибердеревни» — сатирически-фантастического шоу о приключениях изобретателя Николая Кулибина и Робогозина, робота, в тело которого вселилось сознание олигарха Барагозина. Редакция Кинопоиска попросила журналиста Пузырёва примериться к перу писателя-кибердеревенщика и написать для нас очерк о съемочных сменах в Ярославской области.
Денис Пузырёв
Журналист, автор книги «Новейшая история России в 14 бутылках водки», редактор Sports.ru
На съемочной площадке было зябко. Режиссер с командой напоминали группу любителей зимней рыбалки, перепутавших снасти с оборудованием для кино. Под стать им была массовка — мужики в тулупах с огромными ушанками на головах и женщины в пуховых платках пятидесяти оттенков серого.
— Всем приготовиться! — скомандовал режиссер. Гул массовки утих.
— Мотор!
В возникшей тишине стукнула хлопушка с названием эпизода. И тут же в морозный воздух несанкционированно ворвался главный хит зимы. «Матушка-земля. Белая березонька!» — звучало из неведомых динамиков. — Для меня — Святая Русь. Для других — занозонька!»
— Скажите, чтобы выключили музыку! — скомандовал кто-то, и песня затихла, не дойдя до второго куплета.
Я огляделся: вокруг была та самая сказочная Русь с картин Васнецова и иллюстраций Билибина. Золотые маковки церквушки, скованная льдом реченька, березки — те самые, есенинские. Глядя на все это, неудержимо захотелось перекреститься и водки. И еще холодца с хреном.
Хит в исполнении Татьяны Куртуковой явно не был предусмотрен сценарием шестой серии второго сезона сериала «Кибердеревня», на съемках которой я неожиданно оказался за пять дней до нового, 2025 года. Однако никто не стал бы оспаривать, что она отлично вписывалась в обстановку. Но давайте по порядку.
Календарь удачи
В конце декабря все, как обычно, погружалось в пучину праздников. В ближнем к дому «Дикси» убрали стойку с чипсами, водрузив на их место упаковки с новогодними шариками, мишурой и хлопушками. По телику начали гонять советскую классику во главе с «Зигзагом удачи». В довершение ко всему курьер приволок огромную подарочную коробку, оказавшуюся модным нынче адвент-календарем. Коробища была разделена на разного размера ящички, на каждом из которых был подписан день с 29 декабря по 9 января, и в каждом лежало по бутылке крепкого бухлища — от водки до каких-то сложносочиненных биттеров и ликеров. Хорошая штука, а главное, удобная — не надо придумывать план на выходные.
Вы не подумайте, что я алкоголик — просто пишу в основном про водку и футбол. Ну, и подарки получаю соответствующие.
И вот в момент размышлений, хорошо ли будет нарушать порядок употребления бутыльков, мессенджер в телефоне пикнул: Кинопоиск приглашал сгонять в Ярославскую область на съемки «Кибердеревни». «Вы случайно не ошиблись? Я вообще-то больше про спорт и алкоголь», — поинтересовался я на всякий случай. На том конце мессенджера уверяли в обратном: никакой ошибки, хотим, чтобы именно вы отправились в село Вятское под Ярославлем и живописали увиденное. Киносъемки в глубинке — тот же спорт и та же водка!
Идея максимально странная. Где я и где кино? Но я вспомнил наставления старших товарищей из футбольной секции, приходивших на тренировку после закончившейся под утро разгульной дискотеки. «Мастерство не пропьешь, малой», — подмигивал мне наш капитан Витёк, завязывая бутсы, после чего выдавал на поле номера в духе раннего Платини. Семь лет спустя Витька найдут на дне залива, на берегу которого стоял наш городок. Он вообще-то был отличным пловцом, этот Витёк. Но, когда у тебя ноги скованы застывшим цементом, налитым в металлический таз, не очень-то и поплаваешь. Пацаны говорили, что он кинул на деньги местного бандоса по кличке Тарантино, получившего прозвище за повадки как у героев «Бешеных псов» и «Криминального чтива». В любом случае, мастерство Витёк не пропил.
Но я отвлекся.
Перед тем как написать ответ, я с сомнением посмотрел на алкокалендарь и поинтересовался, успеем ли вернуться до 29 декабря — все равно заняться до этой даты мне было нечем. Обещали, успеем. Спустя несколько дней я мчал к точке сбора у гостиницы «Космос», и в этом можно было найти глубокий символизм, ведь действие первого сезона «Кибердеревни» происходило на космических просторах галактики. На парковке уже тусовались какие-то люди, к стене знаменитого отеля были привалены клетчатые сумки с реквизитом и оборудование.
— Вы в «Кибердеревню»? — поинтересовался я у наиболее дружелюбной с виду дамы.
— Навроде того, — равнодушно ответила она. Но и я не слишком набивался в друзья: во внутреннем кармане дружелюбно плескалась фляжка початой еще в метро «Бугульмы».
Через полчаса к «Космосу» причалил видавший виды автобус — я не удивился, если бы выяснилось, что он передвигается на паровой тяге. Мы погрузились в него и тронулись. Во времена далекой юности примерно на таких же агрегатах мы «пробивали выезда» — так назывались путешествия в другой город, где играла наша любимая команда. Сейчас я их плохо помню, потому что пить начинали с началом движения и продолжали, пока не иссякали силы. По распространенной в фанатской тусовке примете, если выпить первую бутылку до выезда из города, команду будет ждать успех. Примета практически никогда не срабатывала, но кто мы такие, чтобы ставить под сомнение мудрость веков? На киновыездах о нашей примете тоже, видимо, слыхали, и знающие люди рассказывали мне, что из киношников больше всех бухают операторы.
Так вот, это вранье: кроме меня, в автобусе к горлышкам прикладывались только осветители! Справедливости ради надо сказать, что с нами ехал в основном технический персонал, режиссер и большинство актеров стартовали раньше. Так что, может, я и несправедлив по отношению к осветителям.
Дорога до Ярославля была уморительной. Пристроившись на заднем сидении, я слушал байки про факапы на прошлых съемках вперемешку с анекдотами (оказывается, их еще рассказывают). Наконец, когда зачастили указатели, сообщавшие, что до конечной точки осталось чуть-чуть, наша колымага издала хрип и перестала подавать признаки жизни. И это тоже показалось частью глобального сценария «Кибердеревни», который показывает далекое, но узнаваемое будущее, где передовая техника постоянно ломается. Водитель сообщил, что через час приедет новый автобус и довезет до цели. Я вышел подышать воздухом.
Во внутреннем кармане оставалось еще полфляжки.
За мэра, Церерск и отечество
Действие эпизода, на съемки которого меня угораздило попасть, происходило на планете Церера, впервые появившейся в шестом эпизоде первого сезона. Это планета-изгой, из-за наложенных санкций и межгалактической изоляции на ней сохранился традиционный скрепный уклад. Внешне Церерск напоминает застрявший в XIX веке лубочный городок с церковкой, ярмарочной площадью и низкими домиками, однако жители, отлученные от прогресса, не чувствуют себя обделенными. Церерцы гордятся огромной ракетой посреди города и уверены, что мир им завидует и боится. На страже их ценностей — мэр Митрофанов, выигрывающий выборы со стопроцентной поддержкой и призывающий поплотнее вокруг него сплотиться.
Серия про Церерск вызвала противоречивые отзывы. В интернете было много восторгов и благодарностей за едкую сатиру в духе Салтыкова-Щедрина. Но кое-кто оскорбился в чувствах, пожаловавшись чуть ли не на клеветнические измышления, очерняющие нашу действительность. Для этих обеспокоенных граждан у меня плохие известия: в новом сезоне герои вернутся на Цереру, и к прежней картине добавится еще несколько знакомых штрихов, включая импортозамещение и замедление нейронета.
Собственно, об этом больше всего хотелось расспросить создателя сериала Сергея Васильева — о хейтерах и градусе желчи в изображении Церерска. Вычислить режиссера во время перерыва, когда актеры пошли отогреваться чаем, не составило труда. Босс выделялся красным зимним костюмом и красной же шапкой, натянутой чуть ли не на глаза. Улучив момент, когда Сергей закончил совещаться по поводу следующей сцены, я подкатил с вопросами.
«Если бы мы показали Церерск мрачным черно-белым местом, то, наверное, можно было бы обвинять нас в злости, — объяснял режиссер. — Но в нашем прочтении Церерск — сказочная планета, вдохновленная полотнами Кустодиева и русским фольклором».
Васильев сказал, что в сериале нет исключительно отрицательных персонажей и ко всем героям они относятся с любовью. «Если ты кого-то искренне ненавидишь, то не получится хорошая сатира. А работая над „Кибердеревней“, мы придерживались главного правила драматургии: найти в герое что-то плохое, а в злодее — хорошее».
Общение пришлось прервать, когда на площадку вернулись актеры. Надо сказать, что съемки вообще не располагают к пространным интервью: все заняты, дико холодно, и тут ты со своими вопросами. Киношники — люди опытные, оделись в стиле оленеводов, а я в своих джинсах и скейтборд-кедах чувствовал себя придурком, рискующим околеть. Приходилось постоянно убегать греться в окрестные заведения, где я попутно изучал краеведческие материалы о Вятском.
Село играет планету
Церерск для деревни Вятское не первое перевоплощение в искусстве. В принципе это обычная российская деревенька, каких в средней полосе тысячи. Утверждается, что Вятское появилось еще до того, как Колумб открыл Америку, а турки захватили Константинополь. Русь тогда представляла из себя пестрый набор княжеств, увязших в междоусобной войне за ханский ярлык, который надо было получать в Золотой Орде.
В былые времена Вятское обладало репутацией места богатого и благополучного. Местное население промышляло отходничеством: мужики формировали строительные бригады и отправлялись в города, где устраивались печниками и кровельщиками. На заработанные деньги открывали в деревне малый бизнес — лавки, магазины, питейные заведения, обустраивали богатые каменные дома. Учитывая, что больше всего шабашники гребли в Петербурге, разбогатевшие крестьяне строили новые дома в стиле, напоминающем имперскую столицу. В общем, центральные улицы в Вятском как такой Санкт-Петербург на минималках.
Обессмертил эту деревеньку автор «Деда Мазая» и «Мужичка с ноготок» Николай Некрасов, который вырос неподалеку, в Грешнево. В «Кому на Руси жить хорошо» Вятское фигурирует под названием Кузьминское — здесь разворачивается действие главы «Сельская ярмонка». Даже если у вас стерлось из памяти содержание некрасовской поэмы, вы наверняка помните строки, в которых писатель сокрушается о вкусе местных жителей, мечтая, «когда мужик не Блюхера и не милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесет». Кузьминское у Некрасова совсем не такое благостное место, каким сейчас изображают Вятское в путеводителях. Это грязноватое село, где каждая ярмонка оборачивается грандиозной пьянкой и где пропивают последние деньги, вместо того чтобы купить детям обещанные ботиночки.
И вот еще совпадение: как и у Некрасова, центральная сцена в Церерске тоже происходит на ярмарке. Как и герои «Кибердеревни», семеро мужиков в поэме тоже исследовали галактику нашей страны (правда, в границах Ярославской области) в попытках найти ответ на вопрос: кому все-таки на Руси жить хорошо? Возможно, эти рифмы не случайны, а учитывая целую россыпь отсылок к отечественной киноклассике в первом сезоне, Сергей Васильев также ведет диалог с произведениями школьной программы?
Об этом я размышлял, отогреваясь в «Доме купчихи Телушкиной», где расположился штаб съемок. Это бывшая гостиница XIX века с торговой лавкой, открытая представительницей знаменитой на всю страну фамилии. В 1820-х кровельщик-экстремал Пётр Телушкин починил крест и ангела на шпиле Петропавловского собора, без лесов забравшись туда с инструментом и материалами и подвесив себя на почти вертикальной поверхности при помощи страховочной веревки. Газеты писали, что за работу ему заплатили чуть ли не 5000 рублей (Пушкину за первую главу «Евгения Онегина» причиталось 500 рублей). Большие деньги не пошли впрок: став богачом, он начал пить и умер спустя два года. И тем не менее Телушкин вошел в анналы как отец российского промышленного альпинизма, а недавно в Музее предприимчивости в Вятском появилась его кукольная скульптура. Зовется «Небесный кровельщик».
Кажется, опять отвлекся.
Согревшись у «Купчихи», я снова пристал к Васильеву — теперь с вопросом о некрасовских аллюзиях. «Мне кажется, если рассматривать „Кому на Руси жить хорошо“ в качестве референса „Кибердеревни“, то только бессознательного, — ответил режиссер. — В конце концов, это довольно распространенный сюжет: герои перемещаются по разным местам и в процессе узнают жизнь с разных сторон. Если вспоминать русскую классику, то в „Мертвых душах“ тоже структура похожая. В каждой главе отдельный помещик, с которым встречается Чичиков».
Вдохновленный героями Некрасова, я решил сходить в народ, чтобы, как у Гоголя, разузнать поместные нравы и, возможно, повстречать городничего.
Рядом с ярмарочной площадью деловито расхаживал мужичок в красном костюме, как у стрельцов эпохи Ивана Грозного. «Владимир Иваныч, — деловито представился стрелец. — Сам я с другой области, но в Вятском еще с советских времен живу. И в первом сезоне „Кибердеревни“ тоже снимался. Мне потом все знакомые позвонили. Говорят, видели тебя по телевизору. Приятно…» Когда-то Владимир Иваныч работал в местном колхозе «Красный луч», который был колхозом-миллионером, а доярка Зеленкова даже удостоилась ордена Ленина. Когда СССР не стало, колхоз начал разваливаться, дети доярок разъехались по большим городам. «Лет десять назад тут такая разруха была, — рассказывает стрелец. — На главной улице дома стояли заколоченные… Вот там, где съемка идет, была свалка, а теперь к нам каждый месяц то кино снимать приезжают, то программу какую-нибудь для телевидения».
Теперь Владимир Иваныч работает извозчиком, катая на ретротарантасе туристов по главной улице, где каждое здание теперь либо музей (их в Вятском двенадцать), либо ресторация (главная, разумеется, называется «Некрасов»), либо гостиница (кроме «Дома Телушкиной», имеются «Дом мастера Хомутова», «Дом подрядчика Терентьева», «Нумера купца Озерова»). Катать есть кого: за год в махонькое село с населением 800 человек приезжает порядка 300 тысяч туристов.
Удивительная трансформация умирающего Вятского в открыточно-глянцевую деревеньку произошла случайно. В 2008 году ярославский бизнесмен Олег Жаров, сделавший состояние на строительстве очистных сооружений, искал место под дачу. Неподалеку от Ярославля он обнаружил это кризисное место, где в центре сохранились полуразрушенные кирпичные дома. Сначала он отреставрировал в Вятском усадьбу для себя, потом стал восстанавливать другие дома на продажу, создавая попутно туристическую инфраструктуру.
«Поначалу многие местные были недовольны, — рассказывает Владимир Иваныч. Пока нет желающих прокатиться с ветерком он явно не прочь поболтать с незнакомцем. — Как-то все непривычно было, да и туристы эти понаехавшие… А теперь все рады: и красиво, и работа появилась. У нас теперь народ на приезжих работает». Фамилию Жарова в Вятском произносят с уважением. Так, наверное, 150 лет назад герои Некрасова относились к какому-нибудь помещику — доброму барину, который навел порядок и нашел мужичкам занятие, чтобы больше не приходилось шабашить в Петербургах.
Эта трещина нас погубит!
Когда я ехал на съемки, то лелеял мечту, что впишусь в кадр в блистательном камео. Быстро выяснилось, что лавры Владимира Иваныча, ставшего гордостью родственников, дарили мне напрасную надежду. Массовки на площадке хватало, да и внешне я не вписывался в нужный образ. Оценив свои кинематографические перспективы, я отправился исследовать центр деревни. Ноги принесли в некое заведение, где, согласно вывеске, продавались народные промыслы, и они действительно там были, но самым заинтересовавшим меня оказался набор из местных настоек.
Разумеется, надо было все попробовать.
Дегустация пошла резво и сопровождалась местной достопримечательностью — вятским огурцом. Если верить туристическим буклетам, здешние соленые огурцы чуть ли не поставлялись к царскому столу, и теперь это зарегистрированный товарный знак вроде тульского пряника или вологодского масла.
Приободрившись промыслами, я придумал себе воображаемую миссию. Буду караулить актеров у расставленных вдоль Советской улицы фудтраков, чтобы взять у них комментарии для несуществующего издания «Церерская правда». Сразу повезло: наткнулся на мэра Церерска Митрофанова в исполнении Юрия Гаркави — огромного мужчину в пальто с лисьим воротником и меховой шапке, вокруг заискивающе уже толпилась группа подхалимов.
— Господин Митрофанов, что позволяет Церерску в столь изменчивой вселенской обстановке оставаться островком стабильности и истинных традиционных ценностей? — спросил я у чиновника, прикинувшись репортером из местного пула.
— Самое главное — наша сплоченность! — мэр Митрофанов был явно готов к острым вопросам, несмотря на отсутствие заготовленных ответов в сценарии. — Самое главное — доверие к власти. На этом, мне кажется, все и держится. Ну и мы, конечно, стараемся не подвести народ.
— Вам не кажется, что прибывающие в Церерск инопланетные агенты — прямая угроза безопасности церерцев?
— Конечно, вы правы. Они изо всех сил стараются раскачать лодку, но они ничего не добьются, потому что победа будет за нами. Потому что я чувствую поддержку граждан. Ведь они голосуют все как один. По последним опросам, у меня рейтинг — 100%. Даже в некоторых местах 110%!
Вопрос о поддержке не праздный, ведь в новом сезоне «Кибердеревни» жизнь Церерска сотрясает конфликт, расколовший жителей на два лагеря. Его причина в трещине на планете. Напоминает сюжет из «Дурака» Юрия Быкова, и понятно, что трещина не просто разлом, а жирная метафора. «Это нас погубит!» — ревет среди вооруженных вилами мужиков глава церерской оппозиции, могучий кузнец Иван в исполнении Дениса Сладкова. Мэр Митрофанов со своей группой поддержки утверждает, что ничего страшного в трещине нет, вполне можно жить.
«Трещина — аллегория раскола в социуме, и неважно, по какой причине он произошел, — потом объяснит мне режиссер Васильев. — Я уверен, что любое общество, в том числе наше, сильно своим разнообразием. В нем могут уживаться люди разных взглядов и вероисповеданий, в особенности в такой большой стране, как наша».
Удивительно, что за кадром автор такого злободневно-сатирического сериала, как «Кибердеревня», звучит настолько профетично. «Если вспомнить времена, когда государство стремилось исключить какую-то часть общества из жизни или уравнять всех, — говорит Васильев, — то мы знаем, что ни к чему хорошему это не приводило». Кажется, еще чуть-чуть, и он скажет: «Берегите Россию».
У фудтраков, не успел раствориться Митрофанов со свитой, тут же появился главный герой сериала — марсианский фермер и изобретатель Николай Кулибин в исполнении Сергея Чихачёва. Опять вживаюсь в образ церерского репортера — спрашиваю, не грозят ли здешней стабильности перемены и стоит ли церерцам бояться снятия санкций, о чем говорят в последнее время.
— Рано или поздно все заканчивается, — рассудительно отвечает Николай. — И санкции будут сняты, и не вечен никто. Ведь настоящие скрепы, которыми так гордятся церерцы, не Митрофанов и даже не трещина. Каждый церерец должен заглянуть себе в душу и осознать, что нравственный закон внутри нас. И если он есть, то у нас есть скрепы. А если нет, то, значит, ничем и не скрепить.
Маленький человек в железной маске
Съемки в Цереске продолжались два дня. На ночь съемочная группа разъезжалась по апартаментам и гостевым домам. Меня поселили в гостиницу на окраине Ярославля, чьим главным достоинством было расположение у выезда на Вятское. Пополнив в «Пятерочке» запасы внутреннего кармана, я исследовал место ночлега. Номер в спартанском стиле: кровать, душ, телик, наверняка заставший эпоху софт-порно на РЕН ТВ. Я бы сравнил комнату с монашеской кельей, если бы не прейскурант на ресепшене с почасовым прайсом.
Делать в гостинице было решительно нечего, но мне повезло встретить в фойе Робогозина, то есть актера Сергея Авдеева. Его персонаж — маленький робот, в которого вселилось сознание своенравного олигарха Барагозина. Собственно, попытка вернуть олигарха в его физическое тело драйвит все развитие сюжета в сериале. И мне, конечно, очень надо было поговорить с актером, сыгравшим робота, ведь это дикая несправедливость! У человека главная роль в популярном проекте, хотя никто не знает его в лицо и по имени! Вся слава досталась актеру Бурунову, озвучившему Робогозина.
На сайте Кинопоиска указано, что рост Сергея — 120 см. На политкорректном Западе существуют рекомендации не использовать слова «лилипут» или «карлик», а говорить «little person» или «little people», то есть «маленький человек» (не «человечек»!). «Люди с дварфизмом» — еще более обходительная формулировка (главное, не сказать «с карликовостью»). Вот вам для расширения контекста факт из мира бухла: не так давно в английском городке Абингдон власти приняли решение переименовать проработавший 60 лет паб Midget, то бишь «Карлик», как оскорбляющий маленьких людей. И это несмотря на то, что его назвали в честь популярной модели автомобиля MG Midget, который в 1960–70-х собирали на здешнем автозаводе.
— Всё в порядке, можешь использовать слово «карлик», — с порога заявил мне Авдеев, — Я совершенно нормально к этому отношусь. В конце концов, дело же не в слове, в нем ничего плохого нет, а в отношении, которое вкладывают в него люди.
После этих слов мы отправились в номер Сергея, который оказался просторнее моего; там даже был стол.
— Знаешь, когда родился такого маленького роста, приходится этот физический недостаток компенсировать за счет смекалки, — объяснял актер. — Потому что надо постоянно что-то придумывать, живя в мире, предназначенном для высоких людей. Для тебя открыть форточку — простое движение. Для нас — целая операция.
В номере Сергей по-хозяйски разлил чай; предложить остатки «Бугульмы» я не решился.
— Вообще, в изначальном сценарии никаких карликов не было, — продолжил собеседник. — Робогозин должен был быть обычного роста, как и герой Чихачёва. Но потом создателям показалось, что это неинтересно. Они хотели, чтобы Робогозин был милым. В итоге всё поменяли: и шлем, и руки другие сделали под маленького человека.
Меня интересовало, как это — целый съемочный день ходить с тяжелой маской робота на голове.
— Она действительно неудобная и тяжелая, — подтверждает Сергей. — В этой штуке ограниченная видимость, несколько отверстий для обзора: здесь дырочка, там дырочка. И из этих дырочек ты визуализируешь, куда идти и как идти. И не видишь, например, что находится под ногами. Поэтому если какие-то ступеньки, провода, то лучше идти с кем-то, чтобы не споткнуться.
Я спросил, как же Авдееву удается в ней бегать, ведь в первом сезоне было несколько динамичных сцен. Оказалось, у Сергея есть собственный каскадер! «У нас были эпизоды, когда моему дублеру приходилось висеть как в цирке, подвешенным на тросе, — рассказывает актер. — В первом сезоне моим дублером был Игорь Богомягков, но на этих съемках он уехал выступать в Китай, и дублером взяли человека по имени Маджид Сулейманов».
Я спросил Сергея, не обидно ли, что ему не достается от популярности «Кибердеревни», ведь многие идут в актеры ради известности.
— А я, честно говоря, и не хочу, чтобы про меня кто-то знал, — ответил он. — Даже не все мои родственники в курсе, что я в сериале сыграл. Они у меня только телик смотрят — тем, что в интернете, не интересуются.
Кстати, один из знакомых узнал Авдеева в «Кибердеревне» по походке, а вот родной брат не понял, что Сергей сыграл робота, и вообще сказал, мол, сериал «так себе». Актеру нравится, что его не узнают: «Был я на премьерном показе сериала в шлеме Робогозина, и зрители думали, что я настоящий робот. Говорили: „Смотри, а он еще и прикалываться умеет. Искусственный интеллект — великая штука“. А я стоял и угорал с этого».
Не надо бояться будущего
«Аккуратнее, не сломайте Робогозина», — командовала упаковкой вечером второго дня энергичная девушка-реквизитор. Речь, конечно, о шлеме — не о Сергее Авдееве. Внезапно главная улица Вятского заполнилась серьезного вида машинами. Что этим тачкам нужно зимней ночью в этом селе? Лезу в интернет — все ясно: сегодня оперный вечер, выступает прима, которой рукоплескали Ла Скала и Метрополитен. И в этом ничего удивительного, ведь Любовь Казарновская с некоторых пор тоже жительница Вятского — купила домик и поселилась в этих естественных декорациях к Глинке.
Мои приключения меж тем заканчиваются. Иду в исследованную накануне лавку, чтобы привезти из Вятского легендарные огурцы. Спустя три дня я искрошу их все в новогодний оливье, где их вкус растворится под горошком, докторской колбасой и хлябями майонеза. Жаль, конечно, но в Новый год можно. «Вы же со съемочной группы?» — интересуется продавщица. Киваю в ответ. «А когда новый сезон? Первый посмотрели. Я, правда, ничего не поняла — роботы какие-то. Но интересно на наше село в кино посмотреть…»
Выходя из лавки, вновь встречаю Сергея Васильева. Натурные съемки в Вятском закончены, после каникул группу ждут еще павильонные смены в Москве. Спрашиваю, действительно ли он представляет наше будущее таким, каким изобразил его в «Кибердеревне». И не боится ли он такого будущего на Руси?
— Думаю, бояться будущего нет смысла, — этим вечером режиссер настроен еще более философски, чем вчера. — Просто потому, что оно в любом случае наступит. Можно относиться к этому по-разному, но оно случится, и, мне кажется, бояться его не надо. Я смотрю вперед с интересом, потому что очень хочется дожить до момента, когда люди долетят до других планет. И когда человечество научится бороться с болезнями, от которых нет лекарств. Мне кажется, рано или поздно это произойдет, и интересно посмотреть на то, как это будет.
В автобусе вспоминаю, что дома ждет оставленный на столе алкокалендарь, расписанный на все длинные праздники.
По крайней мере, мое будущее меня греет.
Смотрите «Кибердеревню» на Кинопоиске в Плюсе
Иллюстрации: Александр Черепанов