Джейн Биркин с книжкой, Софи Марсо на яхте, певица Далида с собаками — вы наверняка видели эти фотографии, но никогда не задавались вопросом, кто их снял? Наш арт-директор Евгений Николаев — давний фанат фотографа журнала Paris Match Жан-Клода Дойча. В прошлом году вышел его альбом «La Belle Epoque», и Женя написал о книге в Instagram, отметив Дойча, после чего получил благодарности в ответ. Редакция Кинопоиска попыталась организовать интервью с фотографом, но в декабре 2024 года Жан-Клода не стало. Его сын — тоже фотограф и издатель того самого альбома — поделился с нами воспоминаниями об отце и том, как была устроена работа со знаменитостями до существования соцсетей.
Илан Дойч
Фотограф, издатель альбома «La Belle Epoque»
Мой отец родился в 1941 году и вырос в Лионе. Семья была обычной — ни бедной, ни богатой; бабушку с дедушкой я никогда не знал. Фотографом папа захотел стать, будучи еще подростком. Думаю, его привлекал такой образ жизни. В те времена фотографы жили, так же как звезды, которых снимали: хорошо одевались, ездили на красивых машинах, останавливались в дорогих отелях. Во всяком случае, такое впечатление они производили на читателей журналов, выходивших в 1950-е годы. В общем, отец стал мечтать о красивой жизни.
Фотоаппарата дома не было. Подозреваю, что купить его было сильно сложнее, чем сейчас. В те времена творческие карьеры всегда начинались с ассистентских должностей, люди работали на них годами, прежде чем уйти в самостоятельное плавание. Папа устроился помощником к Клоду Азуле — знаменитому фотографу Paris Match, впоследствии прославившемуся портретами Франсуа Миттерана. Постепенно Азуле начал доверять ему небольшие съемки и каждый раз оставался доволен его работой. Потом поручения становились серьезнее, и вскоре отец стал снимать самостоятельно.
Жан-Клод постоянно ездил в командировки, а когда возвращался, мы садились за стол, и он рассказывал нам о том, что снимал. Довольно быстро он начал специализироваться на селебрити, однако не помню, чтобы он когда-либо хвастался знакомством с какой-то звездой. Отец был очень простым человеком, и этот контраст между его простотой и миром звезд первой величины, в котором он вращался, впоследствии сильно меня впечатлял.
Первой прославленной фотографией отца стало фото с каникул Брижит Бардо с мужем, миллионером Гюнтером Заксом, на пляже в Довиле. Снимок выглядел так, будто за парой подглядывали, но отец никогда не действовал как папарацци. Все строилось на доверии: фотограф понравился им обоим настолько, что оба расслабились и перестали его стесняться. Отцу тогда едва исполнилось 25 лет, то есть он был примерно ровесником Бардо. И так было на каждой съемке — он умел найти подход, сказать правильные слова, он интересовался людьми и в то же время не был навязчивым. Он умел быть элегантным и одновременно простым. Его умение держать себя располагало к нему и открывало многие двери.
Штатные фотографы Paris Match обычно снимали всего понемножку — от военных репортажей до политических саммитов. Отец тоже снимал разное, но так уж вышло, что именно фотографии частной жизни звезд сделали его знаменитым. Эти фото получались у него особенными. Звезды на них не позировали, а выглядели, будто их застигли врасплох. Как Жерар Депардье в майке, на заднем дворе своего дома с топором в руках собирающийся наколоть дров. Любой мог бы так же снять своего дедушку или брата. Интересным было то, что это был реальный момент жизни Депардье, который он к тому же согласился обнародовать. Paris Match хотел показывать эти непарадные будни звезд, а звездам нужен был Paris Match, поэтому знаменитости с удовольствием подыгрывали.
Впрочем, иногда отец просил героев фотосъемки как-то попозировать — методы варьировались в зависимости от ситуации. Но он никогда не пользовался услугами каких-то суперосветителей и не использовал никакой особенной оптики. Его сила заключалась в умении приблизиться к людям, оказаться в их личном пространстве, дождаться, чтобы они расслабились, и снять их в том виде, в каком их не знает их зритель. Вот, например, Леонард Коэн сидит в комнате в отеля, закинув ноги на ручку стула, в очень неуклюжей позе. Он не позирует, это документальное фото.
Вообще, у журнала Paris Match было два любимых формата — «звезды на каникулах» и «звезды дома». Каникулы — обязательная часть французской жизни; читатель, таким образом, будто тоже там присутствовал. Редакции отправляли фотографов на два-три дня в места, где отдыхали звезды. Например, на Сен-Барт, где отец в 1989 году снял юную Софи Марсо за штурвалом яхты. Папа обожал солнце, море и пляжи. Возможно, поэтому он делал эти съемки с таким удовольствием.
Также он постоянно снимал звезд в домашней обстановке: сделал фотосессию Далиды в ее доме на Корсике, где мы видим ее лежащей кровати и сидящей в ванне в мыльной пене, или Джонни Холлидея в его доме в Сен-Тропе, где они провели несколько дней. Многие позировали с любимыми домашними животными, собаками и котами. Далида — с бульдогами.
В то время отношения звезд с прессой строились совершенно иначе, чем сейчас. Знаменитости были заинтересованы в журналистах, они хотели промотировать свои новые фильмы и альбомы и были рады вниманию. Сегодня такой формат невозможно представить, и съемок в таком жанре не существует, потому что звезды не впустят в свою частную жизнь никого. Встречи знаменитостей и фотографов теперь занимают 10 минут на фотоколлах в отелях и проходят в присутствии агентов. И фотографии, разумеется, получаются совершенно другими.
Кстати, журнал, никогда не ставил фотографам конкретных задач, не было брифов, фотографам доверяли. Так происходит и до сих пор — я тоже иногда снимаю для Paris Match. Предполагается, что фотографы знают журнал и понимают, чего от них ждут. Сегодня было бы сложно представить фотошут звезды уровня Ива Сен-Лорана без стилиста, парикмахера и визажиста. А это еще одно существенное отличие правил звездной съемки сейчас и в те времена: тогда знаменитости будто меньше беспокоились о своем имидже. А сегодня селебы и их агенты хотят контролировать ситуацию, требуют утверждать фотографии, волнуются по поводу каждой мелочи. Все одержимы совершенством. В 1960–80-е никто не визировал светские фотографии, ведь это была пленка, не цифра, которая дает возможность увидеть и отобрать сразу. Во-вторых, как я сказал, было больше доверия, имела значение репутация издания. Каннский фестиваль — сложная задача; звезд там снимают на джанкетах, и всегда мало времени. Реагировать нужно быстро, сражаясь в конкуренции с другими фотографами; чтобы твои фото отличались, нужно быстро придумать какое-то нестандартное решение. И так у Жан-Клода возникла идея посадить Клинта Иствуда на стул, стоящий прямо посередине аллеи. Этот прием сработал.
Другим сложным сюжетом, который постоянно поручали снимать отцу, была личная жизнь пар. Отец действовал теми же методами — его любезность, обходительность, доброта и дружелюбие располагали. Некоторые позировали не слишком охотно. Например, Герберт фон Караян с женой в лодке — они не выглядят довольными. А вот с Генсбуром и Биркин было по-другому. Эту пару фотографировали многие, подозреваю, что им очень нравилось пребывать в центре внимания. Отец часто бывал у них дома. Генсбур любил его снимки, он и сам увлекался фотографией. Отец потом еще отснял его с Бамбу — женщиной, с которой он жил после Биркин.
Еще один необходимый навык, которым владел отец, — умение растворяться, становиться невидимым. Благодаря этому появился снимок Марчелло Мастроянни, который массировал ступни Катрин Денёв. Эо в 1971 году, Корсика, снято в перерыве между сменами фильма «Сука». Видно, что ни он, ни она не позируют, это документальный кадр. Фотографу предоставлялась огромная свобода.
Иногда удавалось ловить какие-то психологические нюансы. Например, на свадебном фото Мика Джаггера с Бьянкой Перес жених, очаровательно улыбаясь, не смотрит на невесту. Не думаю, что отец делал это намеренно, но что-то он поймал — вечную влюбленность рок-звезд в первую очередь в себя.
У некоторых кадров впечатляющие истории. Например, у фотографии Шэрон Тейт 1968-го. Она тогда сломала ногу в Париже, упав с лестницы отеля, и решила обратить неприятность в игру и попозировать для серии парижских фотографий в таком виде. Вот она, с ногой в гипсе, прогуливается по городу, по цветочному рынку, по набережной Сены. Впечатляет, впрочем, другое: это была последняя фотосессия Шэрон Тейт.
Не менее любопытна фотография поцелуя принца Чарльза и принцессы Дианы во время какой-то раздачи наград в Омане. Фото называется «Запретный поцелуй», потому что в Омане запрещено целоваться на публике. Не думаю, что Чарльз и Диана кого-то провоцировали. Это было самое начало их отношений, все вышло внезапно, а отцу повезло оказаться рядом. То есть вы понимаете, насколько доступнее для фотографов и журналистов в то время были даже королевские особы!
Или вот съемка папы римского. Ее сделать было крайне трудно — удалось договориться только благодаря сверхусилиям журналиста, который специализировался на Ватикане. И это была самая короткая фотосессия в жизни моего отца. Он потом вспоминал, что был в огромном стрессе, нервничал так, что весь вспотел, и в итоге сделал редчайший портрет понтифика.
Отец также снимал политиков, например Валери Жискара д’Эстена. Правила были те же, что и со звездами: никто ничего не контролировал и не требовал визировать, отношение к своему публичному имиджу было такое расслабленное, как у актеров, разве что они не брали фотографа с собой на каникулы и не лежали при них в ванне. Папе удалось снять две стороны Арнольда Шварценеггера — на Каннском фестивале с голым торсом и спустя годы в его кабинете на посту губернатора.
В детстве отец несколько раз брал меня с собой в редакцию. Меня впечатлила энергия: все там кипело и бурлило, люди бегали туда-сюда, чувствовался энтузиазм. Сильно пахло сигаретами, впрочем, как и везде в то время. Фотографы собирались в специально выделенной комнате и, пока ждали отправки на задание, играли в покер. Редакция находилась в 8-м округе, возле Шанз Элизе, а сейчас Paris Match сидит в 15-м, прямо на набережной Сены, но, поскольку его купила LVMH, журнал скоро снова переедет в центр.
Я никогда не присутствовал на отцовских съемках и в детстве вообще не вникал в его работу. В плане характера мы похожи: я тоже был скромным и замкнутым, мне бы в голову не пришло хвалиться в школе, что отец снимал Дэвида Боуи. Папа ушел на пенсию, когда я был подростком. И только потом я понял, какая жизнь у него была и насколько здорово было то, что он делал. Сам я стал стал фотографом всего 8 лет назад, и занятно, что несколько раз я снимал героев моего отца. Например, Жан-Шарля де Кастельбажака и сына Джонни Холлидея.
У отца никогда не было персональной выставки при жизни, и не вышло ни одной книги с его фотографиями. Мне это показалось обидным, и захотелось, чтобы у меня был красивый объект с работами отца, хранящий о нем память. Движимый этим желанием, я решил сделать книгу с фотографиями, сделанными за 40 лет его работы, которую назвал «La Belle Epoque». Опубликовать все работы было невозможно, нужен был отбор. Конечно, из того, чем отец занимался больше всего — съемками звезд. Всего в альбом вошло 80 фотографий знаменитостей, известных не только во Франции, но и в мире. Для обложки мы выбрали фотографию французского рок-музыканта и актера Жака Дютрона на парижской крыше. Я не хотел обложку с чьим-то крупным планом, это сбивало бы с толку. А этот снимок забавный, игривый, он, на мой взгляд, отвечает названию «La Belle Epoque». И еще на снимке виден Париж, что тоже важно.
Автор: Инна Денисова
Фото: Жан-Клод Дойч