Еще одно хорошее кино из конкурса «Маяка» — лесковский сюжет об исправлении ужасной российской несправедливости божественным вмешательством. Похоже на неснятый фильм Балабанова, считает Василий Степанов.
Василий Степанов
Кинокритик, главный редактор журнала «Сеанс»
Опрятной солнечной русской зимой, какая бывает только в провинции, подальше от Москвы и Петербурга, отец Александр (Олег Гаркуша) готовится к встрече с Всевышним. Ему уже сильно за семьдесят, попадья Варвара умерла шесть лет назад, «Бог детишек не дал»; из родных — старший брат при смерти да племянница, которую, конечно, нужно пристроить в надежные руки; вот и все заботы.
Однако Создатель беспокоит батюшку чуть раньше срока. То явно намекая, что копить на похороны пока рановато, пришлет квитанцию какую-то несусветную (аж на пять тысяч!). То мальчика подсунет с квадрокоптером, а тот возьми да прямо по темечку клюнь, чтобы батюшка на небо тщательнее взглянул. То сбросит со стены любимую икону. Когда отца Александра вызывают в епархию по делу о покаянии грешницы, якобы поджегшей собор, где он когда-то служил, все сомнения отпадают. Даже церковная бюрократия (в лице красочно сыгранного Никитой Тарасовым епископального секретаря) может быть проводником Его воли, и придется батюшке отправиться в СИЗО к глухонемой, невинно пострадавшей от нашего правосудия Виолетте (Василиса Перелыгина).
По своему генезису «Длительные свидания», сценарий которых написаны самым настоящим священником Владимиро-Суздальской епархии Алексеем Головченко (Головченко — известный драматург, автор «Четырех возрастов любви» и других фильмов), — святочный рассказ о рождественских чудесах. Фильм и визуально таков — нарядно предметен, как розовый плюшевый тапок на залитом солнцем снегу или запутавшийся в епитрахили батон, который всегда вместе с кефиром, требником и дешевыми леденцами лежит в пастырском портфеле. Чистое наивное искусство.
Тут с первого кадра, когда Гаркуша пускается в путь, а камера долго ведет его по улочкам чинного русского городка под вариации Волкова и Фёдорова, мерещится Алексей Балабанов, какой-то не снятый им, уютный, бестревожный фильм, где каждому герою, так или иначе, достанется место на Планете счастья. В святочной тематике и балабановских вибрациях чудится и что-то лесковское. Такие истории обманчиво просты: «От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера — от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и, наконец, чтобы он оканчивался непременно весело», — так определял рамки жанра сам Лесков. И подобный сюжет о безвинно осужденной сироте, бездетном священнике и божественном вмешательстве, на которое без китайских солнцезащитных очков и не глянешь, несложно представить себе в одном из журналистских очерков великого русского писателя. А вот юный, современный взгляд «Длительные свидания» вряд ли примет, и дело не в консервативности жанра или взгляда, а в том, что трудновато поверить в саму завязку фильма, чтобы вот так осудили за поджог случайную девчонку с сигаретой, да еще и глухую. Даже в сегодняшней России. «А мы из девятнадцатого века», — скажет вам на это группа «Н.О.М», и тут не поспоришь. Иисус тоже сидел в темнице.
Впрочем, есть что-то в фильме и от современности: божественные силы синхронизированы с государственным производственным календарем, и пик чудес приходится на новогоднюю ночь — наш общероссийский сочельник с салатом оливье и полусладким советским игристым. Что тут поделаешь, раз все так празднуют? Вот и главный герой, отец Александр, смиренно покупает дары под 31 декабря. Смиренно выслушивает в узилище местного Пилата, который «в Бога не верит, но духовное уважает, ибо духовные скрепы — это основа работы системы исполнения наказаний».
Вопрос зрения, а точнее, видимого и невидимого каждому отдельному человеку, принципиально важен для фильма. И тут еще одно сближение с Балабановым: возникающий в качестве чрезмерной, совсем уж лобовой метафоры мальчик в виртуальном шлеме, взирающий на мир сверху глазами дрона, — это же буквально герой, живущий в camera obscura. За отцом Александром все время присматривает главный Кинозритель (хочется все-таки писать с большой буквы), который знает, чем все кончится, но не ищет легких путей и дает себе труд смотреть кино чужой жизни без перемотки. В какой-то момент божий промысел становится очевиден и для героя Гаркуши. Все идет по плану.
Для режиссера Георгия Лялина, чей прошлый фильм «Распутье» (мрачная драма на фоне русской зимы) незаслуженно растворился в информационном пространстве после показа в 2021 году в Выборге, важна свойственная притчам наглядность. И особо не противореча принципам наивного искусства, он внедряет в свое кино символику классического европейского кинематографа, потому что она прозрачна и, по сути, своей предельно ясна любому зрителю. Русский сельский священник не ведет дневников, но зато таскается по сугробам (семенящая походка горбатого батюшки — отдельный прелестный цирковой номер фильма) с китчевым будильником из Сочи, где он да попадья на циферблате. Не ждет конца света, а готовится к нему, а в памяти хранит не чей-то светлый образ, но так и не завершившую свой цикл стиральную машину. Ее автономность и способность к очищению внушают надежду, и этот оптимистичный образ земной жизни отец Александр, кажется, непременно унесет на свою Планету счастья.