На Кинопоиске вышел шпионский сериал Егора Кончаловского про охоту органов на зловредного графа Строганова, вернувшегося в оттепельный СССР творить зло. Рассказываем, как, честно выполняя госзаказ, режиссер сделал смешной и увлекательный экшен с двойным дном.
Василий Корецкий
Кинокритик, старший редактор Кинопоиска
Зима 1965 года. Гражданка Кожина приходит в Большой дом (печально известное конструктивистское здание ГУВД-КГБ на Литейном проспекте) с важным сообщением: в престарелом механике кинотеатра «Дома кино» она опознала коллаборанта и диверсанта — графа Строганова, из буржуазной сентиментальности спасшего ей когда-то жизнь в немецком плену.
Пока усатые офицеры госбезопасности Широков (Борис Хвошнянский) и Еремеев (Виталий Кищенко), теряя след и сотрудников, идут за удравшим от слежки Строгановым по Ленинграду, нас переносят на двадцать с лишним лет назад в блокадный город 1942 года: тут юный боксер Широков (Илья Коробко без усов) только-только поступает на службу в НКВД под начало Еремеева и борется со всякой нечистью, свившей гнездо в колыбели революции. Волшебным образом почти все объекты разработки наших героев связаны с подпольной фашистской группой «Зиг-Заг», которая печатает пораженческие листовки, но в основном крадет из системы торговли хлеб, водку и колбасу для личных нужд. Как постепенно выяснится, руководит этой ячейкой молодой Строганов (Никита Волков), заброшенный в осажденный город, чтобы взорвать девять объектов инфраструктуры и культурного наследия (от телеграфа до Литейного моста).
Поимка пожилого Строганова (его играет Артур Ваха) становится делом чести для Широкова, не сумевшего опознать своего старого знакомого на допросе. Почему — узнаем к финалу, до которого сюжет долетает со скоростью пули из табельного нагана.
«Большой дом» смотрится на одном дыхании, хотя и оставляет зрителя в некотором недоумении, но секрет его удачи — не клиффхэнгеры, не супергениальная интрига и не какая-то особая харизма главных героев, мужественно хрипящих на манер Глеба Жеглова одинаковыми голосами. И уж, конечно, не скрупулезная реконструкция реальных кейсов и атмосферы описываемых эпох — чего нет, того нет. Действие «Дома» происходит в альтернативной вселенной нуарного комикса, в душном агорафобном пространстве, искаженном не только оптикой широкоугольного объектива, которым сняты все интерьерные сцены, но и причудливой фантазией сценарной команды.
Итак, в 1960-е СССР входит со странным демографическим перекосом: войну с Гитлером пережили почти исключительно мужчины, а все женщины, как одна, умерли от голода и болезней (немногие выжившие измучены инъекциями ботокса). Мужчины работают в органах, носят строгие, но ладно скроенные костюмы, ходят друг к другу с тортиком отмечать день чекиста, живут одни или с сестрами/домработницами. Проблема продолжения рода решена оригинальным образом: при необходимости холостые герои берут детей в детдоме или находят на улице. Все это очень похоже на утопические фантазии Уильяма Берроуза. Так что когда самый скользкий злодей с тараканьими усиками, торгаш и расхититель госимущества в эффектном исполнении Александра Лыкова орет своему приемному сыну: «Я тебя в жопу целовал!» — становится страшно за парня.
В 1940-х жизнь не менее удивительна. По всему городу происходит массовое и расточительное сжигание дефицитных дров прямо посреди заснеженных улиц (мы понимаем, точечные внутрикадровые источники света при ночных съемках очень важны, но все же). Несколько предвоенных волн массовых репрессий никак не повредили спящей антибольшевистской агентуре (судя по вполне анархистской длине бород, некоторые подпольщики не просыпались со времен «Народной воли»). В домах у них открыто висят портреты черносотенца Шульгина (после войны Шульгина депортируют из Белграда в СССР и аккурат в 1965-м поставят «Перед судом истории»). А в библиотеках на руки выдают покетбуки дантовского «Ада» (это несуществующее издание будет путешествовать через все восемь серий в кармане у Широкова, как бы намекая, что у ада нет «ни места, ни пределов» — где он, там ад). Спекулянтки демонстративно щеголяют мехами и маникюром, но раскрываемости экономических преступлений это никак не помогает.
Мистического абсурдизма добавляет заставка, в которой эпиграф из Иоанна Златоуста сочетается с лихим джазовым саундтреком, знакомым по финальным титрам «Малхолланд Драйв». Возможно, жутковатая вселенная на экране и правда возникла после поворота синего ключа: р-р-раз, и мощь Института развития интернета гальванизуирует труп красного шпионского триллера, изжившего себя уже к концу 1960-х (см. «Одного из нас» Полоки, в котором против немецкой резидентуры НКВД выставляет дурака-кавалериста, идейного настолько, что он полфильма не может втереться в доверие шпионам, упорно отказываясь вербоваться; кроме как сатирой, растормошить жанр уже тогда было невозможно). Линчевской мистики добавляет и кастинг: Ваха и Волков внешне похожи на пиратские копии Стоянова и Козловского соответственно, отчего весь сценарий кажется сочиненным искусственным разумом Midjourney.
Зачем за этот заказ взялся Егор Кончаловский — совершенно понятно. Затем же, зачем и Полока в 1970-м начал снимать на деньги «Мосфильма» пародию на НКВД-триллеры конца 1930-х — начала 1940-х. Лучшими и главными пунктами в фильмографии Кончаловского остаются два «Антикиллера», и сюжет о шпионах в Ленинграде — уникальный шанс вернуться на родное поле после десятилетий вымученных комедий и вынужденных назидательных драм. Тем более что Кончаловский действительно ухитряется максимально развернуться в предложенных ему рамках кино о людях с «холодным сердцем, чистой совестью» и лицами современных сотрудников ФСО: в кармане каждого щегольского пальто тут скрыта не одна фига.
Быстро оставив в сторону картонные фигуры протагонистов, Кончаловский начинает выводить к краю сцены отрицательных персонажей. Выводить буквально: каждый антагонист тут снабжен эпизодом внутреннего монолога, снятого буквально в Черном Вигваме, и каждый раскрывается в них как многогранная, неоднозначная личность, имеющая свои резоны и мотивы красть пайки, ненавидеть советскую власть и даже работать на немцев. Вы можете представить себе такое кино про блокаду, снятое при Мединском? При этом на роли врагов народа и оступившихся тут взяты действительно классные театральные актеры, способные и монолог прочесть так, что слезы на глаза наворачиваются, и акцент сымитировать (в отличие от актеров, играющих кагэбэшников — те работают в регистре сериальных петрушек).
Вообще, конечно, вызывает изумление наивность заказчиков, которые думали, что про Большой дом получится снять мотивирующее и духоподъемное кино. Сам материал, из которого можно кроить такое зрелище, настолько пропитан кровью, что найти чистый лоскуток вообще нереально. Возьмем простую случайную деталь — тот самый томик Данте. «Ад» (в твердом красном переплете) действительно был выпущен московской «Художественной литературой» накануне войны, в 1940-м. Но перевод и реакция этого эталонного издания были сделаны совсем для другого заказчика — для издательства петербургского философского общества Academia, ликвидированного в 1937 году после ареста заведующего издательством Якова Янсона, позже расстрелянного на Коммунарке московскими коллегами обитателей Большого дома. Sapienti sat, как выражаются сами авторы сценария.
Смотрите сериал «Большой дом» на Кинопоиске в Плюсе.