всё о любом фильме:

Ганста Ёжик > Друзья

 

Друзья в цифрах
всего друзей11
в друзьях у15
рецензии друзей63
записи в блогах-
Друзья (11):

В друзьях у (15):

Лента друзей

Оценки друзей

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

«Вы, доктор, никогда не были тринадцатилетней девочкой.»

Девственницы-самоубийцы

Если охота повыпендриваться, то эта страничка — место то, что надо.

Глава IV Возмездие.

Моя месть — не плевок в морду и даже не поджог лицензионного блю-рея. Для этого я слишком далеко и скупа. Оскорблять мои кинематографические чувства — для Кулховена не стоит ничего. Я думала, что видела много фильмов — хороших, безобразных, любимых и не в моем вкусе, но после «Преисподней» я поняла, что не видела самого худшего, самого больного фильма на Земле. Одни снимают плохие фильмы, потому что бездарно тратят маленький бюджет, другие — потому что вбухивают огромные деньги в пустоту. Когда деньги тратятся на воплощение извращенной фантазии больного человека, у меня не остается слов. Одни эмоции. Охота вырвать сальные волосы режиссера и поскорее отправить его в закрытое лечебное учреждение.

Глава III Бытие.

More, more, more… Кричат тараканы в голове. Все-таки у Кулховена есть предел. Он не опустился до каннибализма, ни одна из его героинь не дожила до менопаузы, период куда более богатый на неврозы, чем первая менструация. Хотя неврозы — это не про Кулховена. В сценарии абсолютно отсутствует психология. Персонажи «Преисподней» не взаимодействуют, их связи легко разрушить, также как рассадить двух марионеток по углам. Массовка спит. В женских персонажах нет ни капельки женской изворотливости, хитрости. Неужели Кэрис ван Хаутен не могла придумать историю про ангела — ведь это самые глупые истории о встрече с ангелом? Почему жена пастора не хотела с ним спать? Ни одного намека, ни одного предположения. Почему Джон Сноу несет ерунду, вместо того, чтобы стрелять? Почему Джоанне не избежать преследования, но всегда так удачно удается сбежать? Для Кулховена открывается очередной простор для новой пытки, и смотря на эти пытки со стороны, замечаешь, что сама Джоанна страдает косвенно. Воительница?.. Цензура не позволяет расцветить ответ, что я думаю об этом слове, применимом к персонажу Дакоты Фаннинг.

Глава II Исход.

Дакоте всего 23, у нее все впереди, но с точки зрения ее многогодовой профессиональной карьеры — девочка заруливает не в те двери. Это не комплимент, но она начинает напоминать мне одну из близняшек Олсен. На лице — только одни глаза. И впечатление от него (лица) складывается, что девочка недоедает или чем-то больна. Девушки XIX века не ходят как анорексичные модели по подиуму. Европейские актрисы, которым в силу их происхождения и карьерного неразвития пришлось показывать и попу и грудь, выглядят куда более живыми и в теме. Выморозила сцена, в которой Дакота напяливает на глаза ажурную повязку в оттенках Кристиана Грея. Воительница… Вокруг нее люди дохнут как рыбки в стоячей воде, а она ведет охотника к новой жертве. Какая же ты тупая и бессердечная! Неужели Кулховен думал, что вызовет сострадание к Джоанне?.. Лучше бы она сдохла сама в свои тринадцать или осталась в вечном рабстве. Вот они, гроздья гуманизма.

Глава I Откровение.

Меня бесят мужики, которые прилизываются к теме феминизма. В 90-е женщины-режиссеры сами решали свои женские проблемы. Кулховен даже пользуется их дарами («Пианино» Кэмпион). Но причем здесь мужики? Типа, очки набирает, больше баб ему дадут после просмотра того, как маленькую девочку истязают хлыстом? Я не вижу в этом фильме, чтобы Кулховен переживал за свою героиню. Перефразируя Флобера, он — не Джоанна. То, с каким упоением он гонит Гая Пирса за жертвой, наводит на мысль, что Кулховен отказался от роли рассказчика. Он и есть герой Гая Пирса. Это не пугает. Становится отвратно. Если XX век был веком женской зависти к пенису, то XXI меняет курс на мужскую зависть к вагине. Собрать все мытарства женской особи в одной картине — у вас зверские аппетиты.

1 из 10

4 апреля 2017 | 23:31

Киносеанс закончился поздно ночью. Магию Майкла Пауэлла никто не в силах отменить. Я не подвержена влиянию и вполне могу прослыть особой бесстрастной, с холодным сердцем, но в чем его секрет — в неизменном напарнике Эмерике, в, по волшебному детских, по-детски открыточных, рождественски-праздничных, декорациях Альфреда Юнге, в стремлении следовать своей яркой индивидуальности транспонировать реальность через сон, в любви к Деборе Керр?

Я раньше не думала над этим. Я раньше этого не замечала. Когда выкладывала сиротские отзывы на страницах «Кентерберийской истории», «Сказок Гофмана», «Лестницы в небо», «Черного нарцисса», «Края света». Кинопоиск не любит Майкла Пауэлла. Это факт. И сколько бы Скорсезе не повторял, как мантру, что Пауэлл гений, и не изливал своей любви «Красным башмачкам», этого не изменить. Пауэлл останется «классическим» аутсайдером на КП. Как жаль, что его не любили Тарантино или Бергман… Каждое лето пересматривать «Я знаю, куда я иду!»

Я знаю, кого я люблю!..

40-е были особым временем для Пауэлла. Они начались восточной сказкой «Багдадский вор» и закончились, смачными отголосками докатившись до 1951, «Сказками Гофмана». 40-е были особым временем. В карьере двух талантливых людей они стали началом большой дружбы и больших кино-фантазий, россыпью гранатовых льдинок расцветивших мой кинематограф. Англичанин и венгр, представители двух враждующих империй в Первой Мировой войне, ко Второй Мировой они добрались Арчерами — визионерами, кудесниками с отпечатками техниколоровской краски на пальцах, доказавшими, что нет власти над искусством, Майкл Пауэлл и Эмерик Прессбургер оставались на 100% авторами своих произведений.

Прежде чем утверждать про госзаказы, обратимся к критике Лурселля.

Цитата: «Министерство информации, подстрекаемое самим Черчиллем, сначала пыталось сорвать съемки. Например, отказалось вызволить из рядов военно-воздушных сил Лоренса Оливье, который должен был исполнить в фильме главную роль. Затем оно задержало выпуск фильма в заграничный прокат под тем предлогом, что он якобы содержит в себе пораженческие настроения, высмеивает армию, а некоторые эпизоды могут спровоцировать нападение, подобное Перл Харбору. (…) Можно предположить, что чиновников больше разозлило название фильма, нежели его содержание…»

Можно предположить, что современных зрителей смутит не тот злосчастный Блимп, а скачки во времени. Начало у фильма сумбурное. Но подождите, не уходите, как только пар турецких бань рассеется, повествование возьмет строгий курс на прямолинейность, и единственной фантастической опечаткой, единоликой в трех временных отрезках, станет Дебора Керр. В роли Эдит Хантер она вызовет Клайва Кэнди в Берлин, место встречи трех главных персонажей. Еще чуть-чуть и камера воспарит над акрофобным пространством спортивного зала, где, еще одно движение, еще одна, разложившаяся на движения, позы и звуки минута вытянется линией двух направленных друг на друга сабель. На город опустится снежная ночь, открыточно-сусальная, навеянная детскими представлениями о чудесах, и вот, сумрачный Антон Уолбрук, лейтенант Тео Кречмар-Шульдорф, из заклятого врага превратится в нежного друга. Да, для меня это самый личный фильм Пауэлла-Прессбургера, говорящий об отношениях режиссеров во сто крат круче и сильнее любой биографии. В герое Уолбрука с таким труднопроизносимым именем («Мердок, твой мозг нужно заспиртовать!») угадывается опыт самого Прессбургера, эмигрировавшего в Англию в 1933 после прихода к власти фашистов. Речь Уолбрука перед миграционным комитетом — не агитка, это что-то личное, голос самого Эмерика, одна из сильнейших сцен «Полковника Блимпа».

Героини Деборы Керр, именно они держат нити повествования в одной руке. Бойкую суфражистку сменяет риэл английская роза Барбара Уинн, такая далекая в глазах Уобрука, глядящая с портрета чужими чертами умершей жены. Для Тео Кречмар-Шульдорфа его Эдит восстает не в этом образе сопутницы по колониальным переездам, хранительницы браконьерских набегов, она возрождается в современной девушке Джонни Кэннон, достойный ответ всем кудахтающим эмансипаткам. Может, героини Деборы Керр, это такой ответ Пауэлла на тему «вечной женственности», а может на фоне легко меняющихся женщин так отчетливо проявляется контраст неповоротливости мужской? Может.

В чем я уверена точно — «Полковник Блимп» снимался не для поднятия боевого духа. Пауэлл-Прессбургер уже в 1943 году были уверены в победе. Это неминуемо. Они заглядывают дальше. Вместо ответов, Лучники задают неуютные вопросы — вопрос жизни и смерти, — что с этой победой делать? Что делать после нее? Как остаться близкими людьми, а не с клеймом фашиста, оккупанта и колонизатора? И если Блимп — это клеймо, штамп, стереотип, то пусть умрет! Арчеры форева!

10 из 10

31 марта 2017 | 07:59

В 1943 году Винсент Миннелли совершил то, что не под силам режиссерам современности — он снял первый афро-мюзикл, и блин, не удостоился за это ни одного Оскара. Думаю, живи он и снимая «Хижину на небесах» в 2016, конфуза с выбором лучшего фильма по мнению киноакадемиков не случилось — Миннелли удовлетворил бы всех. Джаз и негры, а Райану Гослингу все равно придется сопеть над новой ролью. Добро пожаловать в клуб неудачников, ПолуНельсон!

В 1955 году бывший муж Джуди Гарленд снимает «Паутину». Фильм не вошел в историю никаким боком. В сорок-каком-то-дремучем году его обогнал Анатоль Литвак, показав в «Змеиной яме» реалистичную брутальную жуть закрытых психо-учреждений. «Шокового коридора» еще не существует, японская «Страница безумия» — высоколобый авангард, поэтому Миннелли решил не рисковать. По декорациям и постановке на все 100 % уверена, что это экранизация пьесы (хотя, хм, роман), от плохо адаптированных диалогов так и веет театральщиной, т. е. я понимаю, что произнесенным персонажами словам я должна уделять больше внимания, чем изображению. Внимание не удержать, оно рассеивается, и, если бы не актеры, ушло лопать пирожное «Картошка».

Ричард Уидмарк участвует в картине с психо-неврологическими инкрустациями, но ему негде развернуться, мне кажется, играть труп у Сидни Люмета с двенадцатью ножевыми ранениями было намного отвязнее, чем управляющего элитного открытого учреждения, где пациенты похожи на амебные вареники, бледные, неразогретые и слипшиеся. Я люблю Уидмарка за его амплуа, он — подонок. Мелодрамы, подкаблучники, герои любовники, или просто Герои — это не про него. Его сатанинская улыбка и смешок у-ха-ха делают из тебя решетку без пуль. Не актер, а колоритищеее!.. И на тебе, пропадает в «Паутине» в женских рукоплетущих треугольниках. Тьфу! Но все эти замечания касаются интриги. В любом случае на Ричарда приятно смотреть в ультрасовременных (для 50-х) насыщенных цветах, ну и ладно, так уж и быть, в объятиях Лорен Бэколл он такой, ммм… теплый, мягкий, желанный (блондинов не люблю, но Ричард — ты мой!)

Кстати, о сюжете. Попробую в нем разобраться. Если откинуть высокопарную ортодоксию диалогов, да и вообще, чтобы желающие увидеть фильм про психушку расслабились, этот фильм не о пациентах. Психических расстройств здесь мало, если не сказать — их вообще нет. Пациенты, как я выразилась выше, амебные, ни одной частной истории под микроскопом рассмотрено не будет, если жаждите частности, лучше посмотрите на Натали Вуд в «Великолепии в траве».

«Паутина» — это борьба за власть. Административное распределение, межличностные выяснения отношений внутри нестабильного коллектива, такой гуманный выбор подхода, как лечить очень состоятельных интеллигентов. Т. е. очень серьезная социальная конструкция вживлена в большое количество организмов, и вот именно этот процесс вживления, та самая «паутина» хитросплетений гипнотизирует зрителя (меня). Где-то в середине фильма я думала, что Миннелли снимает портреты женщин. Глория Грэм, оторви-и-выброси-самка, как она бедненькая не страдала у Ланга (с обожженным лицом), как над ней не издевался Богарт у Николаса Рея, все же Миннелли поиздевался над ней сильнее, он сделал эту оторву матерью двоих детей, ну и как ей дальше жить, Винсент, с ее-то тягой к спиртному и глубоким декольте… В противовес ей героиня Лорен строит из внутренних ран свой собственный дом снаружи. Этим и привлекает героя Уидмарка — буддистским смирением, гармонией вечной женственности. И… дальше я теряюсь. Я не профессионал, но вместо надрыва в фильме звучала надрывная музыка. Борьба между частной жизнью и работой загнала режиссера (главного героя, сценариста) в тупик. Те самые структурные плюсы — большое количество задействованных персонажей — негативно влияют на индивидуальную концовку. Может быть Винсент Миннелли сам почувствовал, что накосячил и перемудрил в «Паутине», и чувствуя, что не раскрыл всего потенциала «Паутины» переиграл ее в очень близком по тональности «Чаи и симпатии». Благо деструктивный Джон Керр на месте.

7 из 10

5 марта 2017 | 02:35

Роман Хайсмит шепчет недомолвками. Символизм — прямой и детский такой. Супружеская пара одновременно напоминает Райделу и отца и пятнадцатилетнюю любовницу, дважды ударившая молния, как воды одной и той же реки налипают шмоточными пузырями к телу — ты понимаешь, что тебя обманывают, но продолжаешь тонуть в словесном обмане. Роман Хайсмит не идеален. Он шепчет наивностью. Французские полицейские убивают одного, а у другого не способны отыскать деньги, да еще какие — десять тысяч долларов в кармане брюк?! Для Патриции важно, чтобы герой остался с деньгами, деньги для героев Патти — воздух. Она не определилась, кто для нее Райдел — мошенник или лирический герой с хрупкой внутренней организацией. И эта неопределенность романистки, прикрытая занавесками лингвистического очарования, срывается Хуссейн Амини за раз. Так в сумрачную комнату с полупризрачными очертаниями вещей и размытыми лицами врывается солнечный ослепительный свет и грубая фактура.

О фактуре. Перенакаченный Оскар Айзек скрашивает будничную коренастость и плотность длинными волосами и игрою глаз. Во многих сценах в его лице появляется нежность, даже женственность, тяжелый подбородок и чересчур мясистый нос становятся мягче, а в сцене в кафе, когда они с Макфарландом обсуждают отца Райдела, в лице последнего сверкает язвительная нотка лирической боли, усмешка и блеск глаз Райдела говорят о прошлом, о взаимоотношениях с отцом больше чем все сложенные в абзац предложения.

О Макфарланде, о Вигго Мортенсене, меньше всего хочется говорить. Хотя он больше всех, Оскара и Кирстен, подходит на свою роль. Амини, как профессиональный сценарист, определяется с двумя героями без лишних додумок и заморочек. Райдел — мошенник. В первой же сцене, когда он облапошивает богатенькую студентку с обменом долларов на драхмы. Книжное наследство в 20 тысяч долларов и сердечная бабушка отсутствуют. Герой выживает. Макфарланд — старый жадный мошенник. Интересно, что в книге Патриция рисует Макфарланда щедрым, точнее, что он хочет казаться таким, рожденный в богатстве, но выросший с обанкротившимся отцом, он эдакий благородный мошенник, как зарабатывает деньги, также щедро их и тратит. У Амини Макфарланд — даже не мещанин, а голь натуральная, сын пролетариата, он таскает чемодан с деньгами с собой повсюду, вызывая чувство неловкости у окружающих. Гремучий контраст.

С героиней Кирстен все намного печальнее. Когда я читала книгу, но уже знала, что в фильме Колетту будет играть она, то заранее настраивала себя на разочарование. Рыжеволосая, с пухлыми губами и крутыми бедрами, такую фактуру трудно отыскать в современном кинематографе. Амини было не легко. Поэтому я полностью поддерживаю его в отречении от двойной линии совпадения. Киноверсия «Января» — это только отношения Райдела с отцом, и никакой кузины. Кирстен выдохнула, и сыграла великолепно. Кукольные ямочки на щеках. Жизнь после Ларса фон Триера существует.

Ну а что в фильме еще нужно? Да, в некоторых сценах Хуссейн забывает, что многие зрители могут не знать книгу Хайсмит. Например, когда Райдел признается Макфарланду, что переспал с Колеттой. Патриция посвящает читателя в интимные сценки тет-а-тет, и мы, как читатели, в курсе, было или не было. Амини показывает только смятую постель в пустом номере и зрителю остается «верить» Райделу, хотя этого быть не должно. Не хватало в фильме колоритного греческого отребья Нико и чувства, что у Райдела есть друзья. Все это было бы отмечено мной намного ярче, если бы в фильме не случилась финальная сцена. В этой сцене и отличие фильма от книги, и одновременно дополнение к ней. Книга рисует намерение героя появиться на похоронах, и честно, если бы не фильм, я бы забыла о «Двух ликах января» не тут же, но в скором времени. Благодаря финальной сцене Хуссейн заставил качнуться чашу литература — кино в пользу моушн пикчерз.

8 из 10

23 февраля 2017 | 19:13

Лет десять-двенадцать назад критики со страниц именитых журналов пищали о корейском феномене. Нет, это был не Хёндэ Солярис, о покупке которого мечтает (допустим) каждый пятый россиянин. Это была (а ныне — и есть) корейская троица кинематографистов (братец Чжи Ун Ким («История двух сестер» (2003), братец Чжун Хо Пон («Воспоминания об убийстве» (2003)и братец Чхан Ук Пак («Олдбой» (2003)), взорвавшая своими творениями всевозможные европейские чарты, в очередной раз намекнув их основной массе, что закат их неминуем и бесповоротен. По излюбленному голливудскому сценарию у кого-то произошли ремейки картин, и (о где же ты моя любимая крестная!) собственные дебюты в формате англоязычного кино. Потеря сексуальной невинности. Покровы таинственности сняты, блестки осыпались и померкли. Творчество, незаметно так, с монотонностью серых будней за окном, превращается в ремесленничество. Год проходит за годом, и золото корейского феномена стало покрываться зеленью, принимая очертания мифических существ. И вот, в 2016 случается «Вопль».

Да, «Вопль» — это панегирик, траурное молчание и взбалмошные крики до ссадин в горле по золотой эре корейского кино. Удивительно, как в современном мире проносятся эры! Если эра нуара жила и здравствовала два с половиной десятилетия, а потом еще лет двадцать флегматично умирала, то сейчас любая коммерческая фишка не продержится и десятилетия (ну это уж программа максимум). Ненасытный голод удивления — разве он способен воспитать поколение, разве он способен задавать вопросы и давать направления? Конечно, и от этого мне становится очень грустно, «Вопль» не в силах разрушить современные рамки потребления и задать ориентир, к чему стоит возвращаться, и что стоит развивать в современном кинематографе. Но также он и не оставил после себя депрессивного чувства уходящей эпохи, что когда-то эти кадры и эти сцены снимали, но снимут ли еще? — вот этого декаданса вообще не испытываешь после «Вопля».

Моя любовь к этому кино будет бесконечна, потому что в нем живут самые восхитительные съемки дождя. Хм, дождь и детектив — как это избито… Только то, что случается с тобой впервые, это не избито, и режиссер снимает летопись дождя — мелкого и суетного, как неуместные убийства посреди завтрака; тревожного и способного напугать, когда сталкиваешься с чем-то необъяснимым; абсурдного, в переливах солнечного света и в компании грозовой молнии, от разряда которой уже не скрыться посреди леса, раз вошел в него — будь добр умирать… Все это такая фундаментальная классика, которая наполняет тебя чувством, точнее, она дает тебе опору, на этом фильме можно стоять, созерцать его и выращивать свою собственную вселенную.

И я буду продолжать любить этот фильм за его древнегреческую драматургию. Даже представить географически — где Древняя Греция и где современная Корея? Но я не знаю ни одной другой кинематографической сцены (существовавшие в прошлом, существующие ныне), где бы с таким масштабом соединялись комедии и драмы Софокла, Еврипида, Аристофана верхом на золотом осле (и пусть это из другой оперы). И к чертям эти культурные особенности, различия в цвете, языке, мифологии. Драма она в том, что главный герой два часа валял дурака (а до этого — всю жизнь), и я смеюсь вместе с (над) этой инфантильностью, и задумываюсь — ну куда еще глупее? А потом остаются всего несколько минут до рассвета, и режиссер раздевает все твое представление о кино догола и становится уже не смешно, и как любили в Древней Греции — крови будет много.

Критики говорят о социальном подтексте. Да, конечно. По мне — это кино о каждом. Потому что это неминуемо, такова жизнь — ты устаешь. И просто плывешь по течению, позволяя ему направлять тебя, управлять тобой, делать ошибки, которые ты не замечаешь. И все было бы неплохо, до пенсии только б дожить, но однажды в твою дверь постучит бродяга по кличке несчастный случай, и тебе придется отвечать. «Вопль» не оставляет многоточий. Тебе придется.

10 из 10

6 января 2017 | 01:19

«… и поцелуев было столько, что ни упомнить, ни счесть, но память о любви так и не становилась любовью, требовалось нечто иное, и наши тела нашли это новое положение, и смех стих, и радость померкла, и детство покинуло нас, и мы умерли, и гондоны валялись на полу, и Кристина выбросила их в ведро, а Эмбер еще поцеловала меня с тихим смешком, но так, что я понял: пора уходить.»

Дом листьев

Чхан Ук снимает кино, как будто с ним ничего не произошло. Он нормален. И чувствует себя отлично. И что совсем уж странно — не мечтает никого убить. Скучное кино снимает. И даже не о лесбиянках. А о феминизме. А может корейцу податься в документалисты? Освобожденные женщины Востока, на которых глазеют давно освободившиеся бабищи Запада, не, ну я вот никак не пойму, почему феминизм и лесбиянство, а между ними такое тугодумное знак равенство?

Книгу Сары Уотерс я вряд ли в скором времени прочту, т. к. не хотят этого автора у нас переводить, а также переиздавать, но с версией киношников англичан я ознакомилась недавно — в этом году. И судя по тому, что экранизация разбита на две части и длится около трех часов, экранизировщикам можно доверять — книжной букве они следовали строго. По мне, уж очень строго. Гениальнейшая идея соединить судьбы двух женщин не только запретным чувством, но и двойным обманом разбивается о сутолоку и непроходимые дебри подмененных детей, не вполне здоровых матерей. Ук это почувствовал. Да, это очень удачно, что в его «Служанке» напрочь отсутствует вторая половина «Бархатных пальчиков», завуалированного — и кто здесь служанка, кто — хозяйка? Но теперь мой мозг терзает одна назойливая мысля — а что Чхан делал с картиной два с половиной часа? Да, я зануда. Пялиться на экран столь долгое время и не иметь никакой почвы под ногами, ну это сравнимо как, если бы Данилевский не вложил живого нерва в свой «Дом листьев», — чистейшей воды надругательство над прилежным буквоедом. Два с половиной часа вычеркнуты из жизни, а на экране ни детективной истории, ни порно с осьминогом, о лав стори вообще и мечтать не стоит… Вместо этого — что-то очень стильное, модное, свежее, фэшн, фэшн, а какие у нее колокольчики! (произносить строго после отсасывания леденца, вкусовые предпочтения остаются за каждым).

Начну по порядку. Детективная история. Интрига трещит по швам. К чему упоминать мать, вдаваться в самоубийственные мотивы, если тема не высунутого языка и сухих трусиков после повешения не раскрыта. Смешливые красивости. Если в «Олдбое» Чхан смеялся как безумный, так, будто завтра он умрет, и этот фильм будет его последним словом — острым, кровавым и злым, то в «Служанке» — смех бездельный, постановочный такой, ни одной шероховатой сцены, вроде когда все до трагического накалено, а у него женские очки на переносице. Нет, от «Служанки» такого вы не дождетесь. Как благородный рыцарь Чхан Пак Ук не желает за зря терзать своих героинь, психушка будет — но всего на пять минут, вы даже о ней не вспомните, а ну, если только — они там так убегали в противогазах! На меня льется пралине из Уэса Андерсона, с тонким послевкусием чьего-то еще шалфейного присутствия! Режиссер лишает своих героинь внутренней запутанности англичанок (английской версии). Ведь они, каждая по-своему, предали себя — свое нутро, свое сердце, предали — разбились, но нашли силы разобраться с этими сложными чувствами, разобраться — значит развиваться, да, в этих женщинах есть правда и жизнь, а вот женщины Ука — про них вообще сказать нечего. Режиссер рубит их развитие заключением договора, зрителю все ясно становится где-то за час до конца (и делать нечего), мужикам же в фильме остается по старинке отрезать пальцы, но уже без самозабвения, машинально так, да ловить щелбаны и саечки от удачливых вертихвосток. Никак Spice World девчонки насмотрелись, GIRL POWER хлещет изо всех щелей (извините за каламбур, сама не ожидала).

Так вот, раз уж я заговорила о мужчинах, то их доминантная позиция в фильме рисуется разве что фаллическим символом осьминога. Я не ощущаю исходящей от них угрозы, эти мужчины слабы изначально. Против кого бороться, если истории конфликта не существует? Кажется, что та девчонка, которая играла госпожу, если бы читала книжки кучке сидящих напротив нее баб, то из одного чувства протеста сделалась бы закоренелой натуралкой. Вот оно то слово — протест. Фундамент «Служанки» — серый, пошлый и всегда нестабильный. На нем любви не построишь. А ведь раньше Паку это удавалось. Пусть с киборгами, но это было нормально. Ключевое слово «было». Нынче кореец держится позиции экранного дяди — предпочитает развратные истории, которые всегда одинаковы, меняются лишь персонажи. Именно это зритель и запоминает, не зря же сцена с колокольчиками завершающая. Для меня же фильм «Служанка» ничего не изменил. Лучшим фильмом о феминизме, а точнее о том, что феминизм — это зло был, есть и будет «Жестокая игра» Нила Джордана, а за поэтической лесбийской любовью лучше наведаться к Селин Скьямма. Наверное, в этом и есть польза от просмотра подобных «Служанке» картин, еще раз убеждаться, оседать в своих произведениях. Пускать корни и бережно их любить.

5 из 10

27 декабря 2016 | 02:37

Это не мой режиссер и не мое поколение. И это солнце не мое, и континент этот, как памятник постмодернизму, тащит от старушки Европы все барахло, не мой. Однако же — цепляет. Готовиться к пустоте в современном кинематографе, садясь за его просмотр — плевое дело. И я была к ней готова. Оказывается то, что для большинства пустота, для меня — интересное событие, о котором приятно вспоминать без тени сожаления.

Закон киноманства Эдны Пурвинс гласит, если перед тобою настоящее произведение кинематографа — ищи в нем отправную сцену, сердцевинку, в которой автор, как в сказочном яйце, спрятал свое послание. Эбби Ли, сидя на холодном полу, усеянному осколками зеркала, вопрошает: «Каково это наполнять своим присутствием полную людей комнату, быть светом, к которому тянутся взгляды?» Бесценно — отвечает Эль. И в этом вся идея «Демона». Идея каждого человека быть оптической мишенью для кого угодно — для родителей и детей, любимых и мимолетных поклонников, для коллег и начальников — быть центром своей маленькой жизни и быть центром внимания для посторонних глаз — притягивать эти глаза, возбуждать их, воодушевлять, влюблять в себя и быть этим объектом внимания бесконечно. Рефн упростил эту идею до состояния модельного бизнеса. Многим эта идея показалась неудачной. Видимо, упрощение формы в современном кино — непозволительная роскошь, присущая затрапезным классикам. Хотя сам Рефн из прошлого выжал по максимуму. В его произведении нет Батиста Гренуя, он сам, стоя по другую сторону камеры, выжимает из девственницы ее непосредственные, дурманящие носы барби-дилеров, соки. На глазах у всех он делает это тет-а-тет. Он делает это своими глазами, так, что зритель (я) принимает как лемму — Эль чистая красота и никто другой на ее месте не смог бы оказаться. Заставить зрителя (меня) поверить в это безапелляционно — это уже событие. При наличии внешних агрессивных факторов, таких как съемочная группа, массовка, второстепенные персонажи, Рефн умудрился создать этот чудесный альянс — творца и модели, когда музыка затихает, движения замедляются, воздух пропитан эротическим потрескиванием не-прикосновения, лишь созерцания объекта, своей модели.

Финальная сцена, точнее титры под завывания Сии, отталкивают меня от сопричастности, как третий лишний, зритель — (я) — оказываюсь не в теме. Посвящение — for Liv — звучит как наставление, перед нами разыгрывалась страшная сказка о правде жизни — без характера и жесткой мотивации в этом мире не прожить. Пусть миллионы раз ты будешь красавицей.

Хотя Рефн берет не историей. Хороших рассказчиков в современном кино и литературе трудно отыскать, особенно с нынешней игрой в цитирования, перекраивания, наслоения жанров и стотысячном переосмыслении ушедшей эпохи. С таким количеством красивых людей в современном мире жанр джалло будто сам рвется наружу, и ты гляди, ешки-матрешки, они берутся за «Суспирию». И все ведь прекрасно понимают, что заварушки эти — поминки до рождения. Пора встать и признаться, что никому не под силу сотворить чудо с современным кино — сотворить новый жанр, мы движемся во времени, когда выстреливает одиночка в потоке непроглядно скучных картин. Картина Рефна она о том, как тяжело приходится кину в мире без определителей и указателей. Ведь никто не поспорит с тем, что Питеру Кушингу и Кристоферу Ли было охренеть как весело в сотый раз сниматься в ремейке шедевров студии Universal.

8 из 10

8 октября 2016 | 22:17

У Генри Миллера, кажется в «Плексусе» есть эпизод, где он посещает своего старого друга, живущего аскетом, и наблюдает полку с одной (или около того) книгой. Это наблюдение накрывает Миллера черным унынием. Для него его друг, вполне счастливый, читающий день вчерашний, перечитывающий век прошлый единственной книгой, живой труп. Для Миллера, дело не в поиске одного единственного произведения, отражающего тебя. Дело в самом поиске. Для меня все дело в встрече. Существует ли рецепт этих встреч…

Разве можно запрограммировать встречу с любимым кино? Это как запрограммировать приход весны в город Новороссийск. Подготовиться к нему невозможно, если только держать сланцы по соседству с зимними сапогами, хотя этот внешний трюк мало убедителен для разбуженного организма, стремящегося всеми присосочками и поджелудочными железами пустить сок и сладко кончить от одного прикосновения теплого ветерка к коже. Естественные науки. Гуманитариям только и остается романтизировать их процессы, и с каждым новым десятилетием это все более сложная задача.

Существуют ли киношные врачи? Те, которые смогут объяснить каким макаром тому или иному артисту удается взломать ваш химический код, находясь на расстоянии вытянутой руки, влюбить в себя, когда пространства между вами около пятнадцати лет, а по времени он уже труп, хотя я не могу отвести от него взгляд все полтора часа, отмеренные монтажной склейкой… Лотте Айснер в своей книге о немецком экспрессионизме отметила тот факт, что без Луизы Брукс Пабст не был бы Пабстом, назвав ее актерство интуитивным даром. Мне бы хотелось расширить этот феномен. Рассматривая кино подробно последние семь лет, про себя могу сказать, что натыкалась на нескольких таких артистов, глядя на которых в голове сочиняется фраза — есть актеры, рожденные для кино, а есть люди, ради которых кинематограф и был изобретен. Их красота проявляется только на кинопленке. Ее невозможно описать, невозможно зацепить щелчком фотокамеры, только в движении проявляется этот дар, жестокий своей неуловимостью. Такими для меня были Луиза Брукс, Линда Дарнелл, Элла Рейнес, Кэрол Ломбард, Лесли Чун и Бастер Китон. После просмотра «Догфайта» их стало на одного больше. Без Ривера Феникса этот фильм не стоило бы смотреть. Без него его бы и не было.

Камера рыщет по автобусу, набитому «сверхсексуальными, сверхнатренированными, вечно голодными, машинами для убийств». Однотипные лица, высеченные топором грубой лепки, ты пытаешься скрыться, замаскироваться под окружающую среду, Ривер Феникс, я даже не узнаю тебя, но лицо начинает двигаться, мимика, и этого не скрыть, мне все труднее отвести взгляд от экрана, от созерцания интуитивного чуда, построенного на безостановочном поиске морпеха в себе, или капельки человечности в машине, его Эдди не отрепетированная роль. Весь вечер, который Эдди проводит с Роуз, пропитан этими сценами сопричастности, когда Феникс будто сам становится зрителем своего героя, перейдя через экран, мы вместе становимся очевидцами его глубокоскрываемой чувственности, стыдящейся своего обычного окружения. Благодаря этим сценам «Догфайт» «читается» белой прозой. В нем жизнь заканчивается в тот момент, когда из окна автобуса на трассу ложатся разорванные кусочки с адресом Роуз, а кино начинается в финальной встрече с прощением. В жизни такого не бывает, а в кино, да черт возьми, даже в немом кинематографе, не снимали таких сцен с молчанием. В лирике главное что — вовремя остановиться. На моей памяти в «Догфайте» женщина-режиссер сделала великое жертвоприношение. Не вмешивая своего голоса, она вовремя выключила камеру. Ничего лишнего.

10 из 10

10 апреля 2016 | 01:17

90-е возвращаются. Они везде. Музыкальные критики ломают головы и языки над определениями вышедших за границы жанровых округов. Слияния и поглощения в музыкальной сфере творятся похлеще фондовых, электроника и хип-хоп уже не флиртуют друг с другом, они напропалую факаются. Но никто не хочет быть поп. Клуб Микки Мауса превратился в Холодный дом. Мир перевернулся. Мир полон демонов самовыражения. Гиганты экспериментального бита «Massive Attack» решили, что настало время этих демонов изгонять. Последовательно. Трек за треком.

На сегодняшний день на три сингла из четырех, входящих в их EP «Ritual Spirit» уже снято по клипу. Можно сказать, что ребята просто засиделись и соскучились по своему делу, ведь с момента выхода последнего альбома прошло шесть лет, но, если заглянуть в их дискографию, можно также удостовериться в том, что ребята молчали и большее время. «100th Window» 2003 года был чистым компьютером. Без начинки социальными сетями. Выведенный из пробирки звук был рожден мозгами. Ребятам хотелось экспериментов, куда там до шедевров изнаночной души «like a soul without a mind, and a body without a heart, i`m missing every part». Через семь лет ребята решили этот компьютер начинить. Вышло смачно, но я вот вспоминаю, что ничего драматичного в душу мне не запало. Теперь же в 2016 году «Massive Attack» вспомнили, что у души есть музыка, или наоборот, заселенная разнообразнейшей, замаскированной под неформат, нечестью и с этим срочно нужно что-то делать.

В визуальной части «Ritual Spirit» присутствуют две леди. Розамунд Пайк, с оглядкой на Анджея Жулавски, играет в одержимую. Просматриваю ее будущие роли в кино и сожалею, что с «Исчезнувшей» ей придется распрощаться. Уж очень она мне нравится в неадекватном состоянии. Отсутствуют переигрывания, чувствуется, что внутри есть стержень, с которым можно сыграть в шахматы. Поэтому за ее путешествием в подземке я могла бы наблюдать хоть целый метр. Просто. Без золотистого шара. Идет такая женщина французского лейтенанта в глухом платье до колен под речитатив страшной считалочки и больше ничего не надо. Но, как я поняла, золотой шар — это такая социальная нагрузка, светящийся узостью туннель любого гаджета, по началу воспринимаемый как игрушка, а после — опустошающий и делающий куклой уже тебя.

Вторая леди, уже поселившаяся в клипе на «Ritual Spirit», богиня в золотом купальнике Кейт Мосс, на деле исполняет то, что «Massive Attack» — в духовном плане, а именно, изгоняет шаманским обрядом кручения лампочки вокруг оси в темном помещении демонов из себя, возможно, что и из ушей слушателей. Надеюсь, что ни одна лампочка при этом не пострадала.

Как итог могу подвести, что давно «Massive Attack» так гармонично не смотрелись и не слушались, что я поняла, как соскучилась по четко очерченным границам бесконечно льющихся ритмов, что и пусть мир на дворе новый, но наркотики «Massive Attack» принимают старые. За нас.

25 марта 2016 | 21:24

Кинематограф родился не вчера. Ремейками баловались и классики, Хичкок («Человек, который слишком много знал»), Лео МакКери («Незабываемый роман»), и их ремейки на самих себя критиками оценены куда выше оригиналов. Не страшно. То, что «Вики», нуар из пятидесятых годов прошлого века, тоже ремейк, я поняла ближе к концу сеанса, когда смутно стала вспоминать виденный ранее, снятый на заре «золотого века» голливудского черного фильма, «Ночной кошмар» (1941). «Я видел этот фильм четыре раза. Убийца дворецкий!» — вскрикивает в кинозале Фрэнки Кристофер версии 1953 года. Неизвестный мне режиссер «Вики» заставляет меня смеяться. Зачем ему переснимать фильм с детективной линией спустя 12 лет, если все, кто видел его, уже знают кто убийца? Вот так, посмеиваясь, попихивая друг друга острыми локотками, уютно расположившись в соседних креслах, мы не заметили как влюбились. Нынче не до смеха.

В 1941 году фильм снимался ради Бетти Грэйбл. Фрэнк Кристофер версии 1941 года, читает ей лекцию о том, что он никогда бы не выставил свою любимую девушку на всеобщее обозрение, а в следующей сцене тащит Бетти в бассейн, чтобы показать всем зрителям, какие у нее идеальные ножки! Детективная линия запущена хуже зимнего сада, сохнет где-то в сторонке, а на экране кругом цветут ля муры и пухлые щеки а-ля Дженнифер Лоуренс.

Именно за это и взялся режиссер «Вики». Не переснять «Ночной кошмар», а снять его заново, так, чтобы зритель забыл, что этот фильм он уже видел. Вместо Бетти Грэйбл, в его арсенале блестящая Джин Питерс. На правильном месте. В роли восходящей, но вовсю уже сияющей, звезды афиш, реклам, журналов. Режиссер не скупится. Чтобы заполнить экран ее фотогеничной красотой, он захватывает целые прилавки, стены домов, кажется, что эта новоиспеченная звездочка заглянула в каждое окошко многомиллионного Нью-Йорка. Скромное обаяние кинематографической несдержанности. Так и чувствуется, что за дверьми съемочной площадки стоят Джозеф Льюис и Уильям Касл, озабоченные кинематографом неудовлетворенные бэушники.

Немного о сюжете. Помятый, немного нервозный инспектор полиции Эд Корнелл, отказывается от недели отпуска в захолустном мотеле, когда узнает, что Вики Линн, известная модель, убита. Он лично берется за дело и намечает четырех подозреваемых, сестру Вики, ее импресарио, известного журналиста и заходящую звезду театра или кино. Во время следствия инспектор проявляет нездоровый интерес к поимке преступника, доходит до рукоприкладства (в версии 1941 года, к примеру, бьют не Бетти Грэйбл, а она сама, как будто мы находимся не в полицейском участке, а на детском утреннике «У кого кудри золотистее и губки пухлее…»), и всеми незаконными способами пытается очернить менеджера Вики, Фрэнки Кристофера.

Да, как я уже говорила выше, версия «Ночного кошмара»1953 года жестче, брутальнее, энергичнее, нуаристее и детективнее. В 1941 году для создателей «Ночного кошмара» фильм был коммерческой игрушкой. Лучезарные Грэйбл и Мэтьюр ни капли не омрачены произошедшим убийством, в фильме нет теней, и выведенный под занавес псих не срабатывает, разве только как насмешка Голливуда над теми, кто поклоняется «его» красоте, приравнивая «его» продукты к разряду божеств. Создатели «Вики» насмехаться не стали. Кропотливо оттачивая кадр за кадром, они донесли до зрителя свою правду, «правду» психа, мистически оттененную звуками терменвокса, «правду» Вики, бросившую всех ради карьерного роста и «правду» жизни, когда плакат Вики заклеивается новым лицом. Накладывая их друг на друга, как игральные карты, вся съемочная команда «Вики» дружно подтверждает, что побеждает в этом мире только любовь. Пусть даже и любовь к кино.

10 из 10

23 марта 2016 | 00:44

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...



Друзья по интересам (293)
они ставят похожие оценки фильмам

имя близость

Marvelous Man

67.5412% (68)

ninuska

64.9262% (84)

miaaauuu

64.0236% (81)

funnyvi

63.9278% (78)

DimitryTitov

63.1192% (80)

qwermnou

63.0362% (86)

Lifeman Phoenix

62.5308% (80)

Kaptain Ben

62.2495% (85)

mango_mango

61.1105% (92)

Sanchelidze

60.8395% (88)

SweetChew

60.6985% (119)

dr694

60.6937% (97)

Seirei

59.8481% (146)

loko_Russia

59.7539% (102)

AntKlen

59.6557% (95)

leguisamon

59.5685% (122)

Moustachefan

59.5351% (87)

Лиля Сафиуллина

59.4305% (110)

MidnightKing

59.1645% (341)

Kolvin

59.1639% (99)

Егор Жаров

58.645% (118)

zayas5

58.4283% (133)

ralliko

58.3364% (114)

Сухимилё

58.3345% (105)

UncleCrash

58.2822% (107)

Rose Hathaway

58.2628% (149)

uiopa

58.2011% (115)

GeRiNa

58.1886% (115)

famed

58.0041% (133)

Grisha_Pixel

57.9467% (92)