всё о любом фильме:

Arbodhy > Рецензии

 

Рецензии в цифрах
всего рецензий478
суммарный рейтинг8431 / 1620
первая4 января 2010
последняя7 января 2015
в среднем в месяц11
Рейтинг рецензий


 




Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Все рецензии (478)

Любовь не ведает чувства гордости. Китайская студентка Хуа знакомится с гасторбайтером Матье в момент душевного смятения. Её только что бросил любовник прямо посреди романтичного Парижа и неожиданное внимание нахального рабочего слегка поднимает ей настроение. Ужин, проводы домой. Матье действительно немного переходит рамки и Хуа дает ему это понять, на что получает еще более жесткую реакцию. Матье насилует девушку, и вместо эпизода криминальной хроники, это становится началом болезненных, страстных отношений, где грань насилия расплывается под безудержным потоком чувств. Пока французские преподаватели читают мигранткам из стран Третьего мира лекции о правах женщин, Матье постепенно превращает свою возлюбленную в животное.

Лоу Е вновь и вновь вглядывается в лица своих прекрасных героинь, которые в крупном плане могут дать фору любой титулованной диве, но при этом он рассказывает одну и ту же историю запутавшихся женщин с сильными сексуальными потребностями, интенсивной чувственностью и непростым характером. Хуа в «Любви и ссадинах» 2011 года представляет собой лишь бледную копию Юй Хун из «Летнего дворца». Китаянки Лоу, в Париже ли они или в Пекине, — это неуловимая вечно блуждающей камерой тайна женского начала, возбуждающего и порочного, буквально всепоглощающего.

Матье, его играет молодая французская звезда Тахар Рахим, устроен куда проще. Он — обыкновенный рабочий из пригорода, в любви, сексе, бытовых разговорах, у которого во всем виноваты интеллектуалы. Казалось бы, что нашла в нем взрослая девушка, которой предлагают работу в Пекинском университете, и которая не может найти общий язык со студентами младше ее. Поверхностный ответ тот, что он хорошо ее трахает, и именно к нему обращаются немногочисленные комментаторы и зрители фильма. В формуле «Любовь и ссадины» любви нет, таков вердикт. При этом из виду упускается то, что, откровенно говоря, найти человека себе в постель с выдающимися навыками — не проблема, но терпеть насилие и шантаж от подлого и глупого мужчины — это трагедия очень многих женщин, и именно к ней на сей раз обращается Лоу Е в своей эротической драме.

Психологически зрелище это не из приятных, когда человек все сильнее компромиссами затягивает на своей шее удавку. Режиссер требует максимальной рефлексии по отношению к своим героям, потому что в противном случае легко впасть в осуждение и скоротечные выводы, коих и без зрителя в фильме полно. Потому что любовь в этом фильме есть и она гораздо страшнее пресловутых ссадин.

7 января 2015 | 00:25

Качество VHS, глухой звук — именно в таком виде на русском языке доступен ранний фильм Клэр Дени «Не могу уснуть», экранизация газетной заметки о серийном убийце пожилых женщин. Сегодня он будто бы проклят и забыт, оставшись наброском талантливого режиссера. Тем обидней, что в главной роли здесь блистает загадочная Екатерина Голубева, которая некогда вдохновляла Леоса Каракса и Шарунаса Бартаса.

Голубева играет мигрантку из Литвы Дайгу, открывающую для себя Париж с помощью русскоязычной диаспоры, и в первую очередь благодаря добрым старушкам, которые оказываются под угрозой истребления неведомым маньяком. Впрочем, Дени на него сразу указывает — чернокожий работник травести-сцены, который только и нашел себе применение в отчаянных грабежах. Дайгу живет с ним в одном отеле, становясь глазами и ушами зрителя. Её Париж — весьма унылое место необычного противостояния русских бабушек и черного криминала. Французским грэнни, кстати, тоже есть о чем беспокоиться.

Когда этот фильм вышел, то искушенная публика сразу указала, на то, что Дени скорее критикует «националистическую панику», чем клеймит мигрантов, ведь она столько времени провела по ту сторону Средиземноморья. Сама же режиссер рассказывает, что нашла эту историю интересной и попыталась для себя объяснить, как же она могла произойти. Бедность, неприкаянность, невозможность интеграции, тотальная исключенность. Дени создает «кино меньшинства», даже если этому меньшинству предстоит стать монструозным.

Хитрость в том, что в свое время эта история наделала много шума лишь потому, что убийца был и черным, и геем: вдвойне порочным. Очевидно же, что он с криминальными наклонностями, и совсем не удивительно, что он даже до суда не дожил, умерев от СПИДа. И одновременно с этим, Дени даже не пытается его оправдать или осудить. Вот вам жизнь этого человека как она есть, распишитесь в получении.

Ну, а что здесь делает русская актриса — отдельная история. Она такой же чужак, как и убийца, не включенная почти ни в какие социальные отношения. В каком-то смысле она даже солидарна в своем положении с ним, разве что именно этот парень угрожает тем, кто Дайгу помогает. Н она слишком отстранена, чтобы вмешиваться, у нее нет французского и в Одеон ее не взяли. У нее нет прошлого, что делает Дайгу пустым объектом, который зрителю удобно захватить и наблюдать за происходящим, не беря на себя роль морального ментора, чьи сокровища уничтожают чужеземцы. Зритель-Дайгу сам чужак. Это почти единственное, за исключением сниженной эмоциональности повествования, что позволяет ему дистанцироваться в этой непростой истории.

2 января 2015 | 12:51

Существует такое киноведческое понятие как «кино изгнания». Это авторские фильмы режиссеров, которые в силу политических обстоятельств были вынуждены покинуть родину и начать карьеру заново в другой стране. Их фильмы, изначально настроенные критически по отношению к своему государству, становятся еще более жесткими. Скажем, в Индии по-прежнему не принято много распространяться о кастовой системе общества. Конечно, на дворе XXI век, демократия и все дела, которым надо соответствовать, но демократия — это лакомство не для всех. Класс неприкасаемых никуда не исчез, несмотря на развитие интернета. Традиции, порой, все же сильнее.

Дипа Мехта на протяжении многих лет уместность этих традиций ставит под сомнение. Ее канадско-индийские фильмы о запретной любви с большим трудом прорываются в прокат, а кинотеатры атакуются экстремистами. Примерно та же история произошла и с «Водой», фильмом из трилогии стихий («Огонь», «Вода», «Земля»). Смелый режиссер выбирает широкий спектр неприличных тем — от лесбийских отношений до института вдов, которым надлежит либо всю жизнь прожить в одиночестве, либо взойти на костер вместе с мужем, даже если самой вдове восемь лет и мужа она в глаза не видела. Это, собственно, и есть «Вода». Маленькую девочку будят ночью и отправляют в храм, где коротают жизни несчастные женщины. У них нет будущего, и если даже английские владыки разрешат вдовам выходить замуж дважды, кто же их возьмет. Что эти англичане, в конце концов, понимают?

Маленькая Чуя — глаза фильма и его острый язык. Детям позволено говорить больше и задавать неудобные вопросы вроде того, где живут вдовцы. Но Дипа Мехта даже не думает облегчать своим героям жизнь: ни Чуе, которую она подвергнет жестокому испытанию, ни ее подруге взрослой Калияни, которая своим телом зарабатывает для вдов деньги на аренду храма. За красивыми фасадами, как водится, таятся армии скелетов, которых не побороть даже прекрасному принцу.

«Вода» — это красивое региональное политическое высказывание, поскольку больших обобщений в специфической Индии делать трудно. Впрочем, можно предположить, что для многих традиционных стран проблема вдовства стоит так же остро. Единственное, Дипа Мехта не предлагает своего решения поставленной проблеме. Ставка делается на время и прогресс в виде поезда, который уносит маленькую героиню от патриархального ужаса. Но если даже сегодня картины Мехты воспринимаются на родине с таким зверским ажиотажем, то поезду этому предстоит еще очень долгое путешествие.

12 сентября 2014 | 12:24

Бывший документалист в игровом кино все равно остается документалистом. Там, где нужно создать фантазию, он создаст инструмент, изобличающий реальность из-под груды фантазмов. Таков Ульрих Зайдль, который открывает «райскую трилогию» глубокими размышлениями о телесности, расизме и одиночестве в жаркой Кении.

Безжалостный Зайдль отправляет в кенийский секс-тур пятидесятилетнюю Терезу. Она едва-едва смирилась с собственным телесным разложением, как вдруг выясняется, что небольшая инъекция расизма может вернуть ей радость «любви». Горячие негры с большими членами сулят «сахарной мамочке» романтику, и Тереза в это старается даже верить, а потом, когда ее кидают, обкрадывают и разрушают, мамочка вспоминает, кто здесь хозяин, а кто раб, и что Африка, вообще-то, Третий мир.

Скандальная популярность этого произведения, кажется, проистекает не столько из пикантной темы, легитимизирующей межрасовый секс за пределами сайтов для взрослых, сколько сильной степенью идентификации зрителя с героем, который, если еще не набрал лишний вес и не подурнел, то, скорее всего, готовится к этому в будущем. А там ад невостребованности, каждодневный ужас зеркала и дыхание старости за плечом. Зайдль даже не погружает свою героиню в эту ситуацию, она уже живет в ней. Достаточно раздеть полненькую актрису Тизель и положить ее рядом с мускулистым негром, чтобы она устыдилась себя по-настоящему, без актерских воплощений, и режиссер этим ресурсом беспринципно пользуется, но скорее как добрый, но хирург, намеревающийся поставить обществу диагноз.

У Терезы есть подруги, такие же старые клуши, которые, однако, не тешат себя иллюзиями, что горячие молодые парни могут всерьез ими заинтересоваться. Умело играя на разнице валют и повальной проституции в нищей стране, они спешат получить максимум удовольствия за свой короткий отпуск. Боровшаяся долгие годы за независимость Африка вроде и проиграла экономическую битву, но Зайдль, кажется, намекает, что на фронте фертильности ей нет равных. Не надо даже завозить с Черного континента черных мужчин в Европу, белые женщины сами поедут за ними на черный континент.

Зайдль словно говорит, что единственный способ принять себя — это уверовать, что «другой» — животное, а тело — товар. И вообще-то, ничего кроме жалости это не вызывает. Хотя нет, еще массу вопросов к себе. Режиссер тем и безжалостен, что реализм его далеко не фильмический, а такой, который имеет непосредственное отношение к нам, к нашей самооценке, реакциям, комплексам, надеждам и страхам.

30 мая 2014 | 19:08

Когда российский специалист по PR Антон Вуйма запустил кампанию с петербургской школьницей Марией Шрайбер, которая якобы была возмущена преподаванием в школе лишь теории эволюции Дарвина и игнорированием христианской точки зрения на происхождение жизни и подала в суд на Министерство образования — это казалось резонансным, свежим и необычным делом для страны, давно ступившей на путь позитивистского прогресса. Ничего нового в этом процессе, на самом деле, не было. Нечто подобное уже происходило в 20-х гг. прошлого века в США, где отдельные штаты через суд устанавливали границы светскости, что нашло отражение в социальной пьесе Джерома Лоуренса и Роберта Эдвина Ли о том, как в Теннесси судили школьного учителя, осмелившегося заикнуться о происхождении видов. В 1960 г. Стэнли Крамер переложил этот блестящий текст на язык кино, сняв классический фильм, оцененный на Берлинском кинофестивале как лучший фильм для детей.

В фильме Крамера сплетаются две голливудские традиции — это процессуальное кино, основой для которого становятся прения сторон во время судебного разбирательства, и общественное обсуждение сложных социальных противоречий. Как и «обезьяний процесс», многие эпохальные дела были экранизированы, фиксируя точку поворота в развитии общества, или празднуя гражданскую победу, ведь такие фильмы всегда снимают победители. Картина Крамера, пожалуй, один из лучших образцов такого кино, в котором интрига выстраивается на глубоком анализе веры и религии как общественного, так и личного феномена.

Два пласта народного сознания в лице религиозного прокурора Мэтью Брейди (типичный республиканец) и циничный адвокат Генри Драммонд (типичный демократ) схлестываются в непримиримой борьбе за свободу или осуждение совести на фоне массовой истерии, охватившей город. Жители Хиллсборо, потрясенные процессом, готовы сжигать всех дарвинистов, которые развращают детские души. Америка приникла к радиоточкам, дабы видеть и слышать истинный образчик мракобесия в прямом эфире. Слепая вера становится топливом для нетерпимости и ненависти, и здесь оценка создателей фильма однозначна.

Впрочем, к этому очевидному выводу ведут острые диалоги в зале заседания суда и за его пределами. Реплики сторон практически хрестоматийны. Драммонд, будто Дон Кихот, сражается с горящими верой судьей, прокурором, истцом. Их пристрастность не подлежит сомнению, их глаза отказываются замечать, что дело здесь не в нарушении закона, а в его преступности, это еще один существенный аспект картины. Закон может быть преступен и именно этому посвящены все подобные социально-юридические произведения. Так, например, совсем недавно в Калифорнии была поставлена пьеса о судебном процессе по поводу запрета поправки, легализующей однополые браки. Это еще одна поворотная точка в развитии цивилизации, которая привлекает пристальное внимание, ведь то, что раньше считалось аморальным и преступным, постепенно вошло в нашу повседневную жизнь, общество стало к этому снисходительнее, а закон и ретрограды еще не ушли со сцены.

В постсекулярном обществе фильм Кармера вновь становится актуальным. Вопросы веры и свободы, как оказалось, не исчерпаны и по-прежнему занимают умы граждан. Талантливая картина Крамера, которая, кстати, нисколько не атеистическая, могла бы помочь современникам разобраться в том, что есть Бог, а что есть закон для всех нас и для каждого из нас в отдельности.

10 из 10

7 мая 2014 | 18:00

Сергей Параджанов — режиссер с трудной судьбой. Как проявить свой талант в условиях несвободы, постоянной необходимости соответствовать господствующей идеологии? Как снимать так, чтобы за выхолощенными сюжетами из жизни комсомольцев проглядывала правда, а выстроенные в ряд, воодушевленные грядущим коммунизмом лица смотрелись в высшей степени одухотворенно, трагично и художественно. Параджанов с этой исторической задачей справлялся.

«Цветок на камне» — его восьмой фильм, снятый на студии Довженко в Киеве. Две сюжетные линии «Цветка», разные по тональности, сплетаются в маловразумительную историю о строителях Донбасса, шахтерах, которых отправили укреплять промышленную передовую Родины. Одна часть сюжета — это копия с «Девчат». В комсорга люду влюбляется местный раздолбай Гриша Грива, который не знает, как понравиться активистке. Забавные недоразумения и трогательные недоговоренности — вот, в сущности, и всё, что образует костяк их зарождающегося романа. При том Параджанов явно идет на сделку художественным комитетом, и Грива в течение фильма из тунеядца и начинающего алкоголика под силой социалистической любви превращается едва ли не в героя труда.

Со второй сюжетной линией всё не в пример сложнее. В 1929 г. в СССР была запрещена секта евангельских-христиан пятидесятников, которая развернула свою деятельность в Украине. Однако верующие не исчезли, а перешли на нелегальное положение, продолжая смущать речами о Боге советского человека. «Цветок на камне» Параджанова пытается решить эту проблему методами, прямо скажем, агитационными.

Христина — еще одна комсомолка, также трудиться на шахте, но не чтобы добыть больше угля для страны, а чтобы восславить Господа. В неё влюбляется другой комсомолец — Арсен, который тут же узнает об убеждениях девушки. Впрочем, о религиозности Христины итак все знают: истовую веру не утаишь. «Пропесочу на собрании!» — кричит комсорг Люда, надеясь на силу общественного мнения. Арсен же действует тоньше, любовью, но удастся ли ему вытащить Христину из лап жадного и хитрого пресвитера, который распространяет изданную в Америке Библию и складирует тайниках жертвенное золото?

Вся эта советская блажь и пропаганда в случае Параджанова выглядит авторским компромиссом. Уже через три года режиссер будет протестовать против массовых политических арестов в Украине, а в 1973 г. его арестуют по 121-ой статье за мужеложество, склонность к которому режиссер, вроде бы, никогда и не скрывал. У соавтора картины Анатолия Слесаренко судьба была не столь ярка, и его кинематографические достижения были скромнее. У Параджанова в «Цветке на камне» явно в руках первая скрипка, но руки эти скованны.

Максимум, что он может, это любовно выстраивать пейзажные кадры, мастером которых его вскоре признает все мировое сообщество, и тем самым Параджанов спасает советский лубочный фильм. Даже антиклерикальная комсомольская агитка с броской фразой «Нет на небе никакого Бога» выглядит у него как поэтическая зарисовка о быте Донбасса, каковой, с художественной точки зрения, и является. «Цветок на камне» — это прекрасный эпитет того, как из слабого идеологизированного сценария можно сделать красивое кино.

4 марта 2014 | 17:45

«Свободное плавание» Хлебникова удобно рассматривать в ретроспективе. Те времена, которые сейчас именуются периодом стабильности, в одном из самых знаменитых российских фильмов прошлого десятилетия отображены как полная деградация культурной и экономической жизни в провинции. Если когда-нибудь о начале двадцать первого столетия будут судить по образам кинематографа, то свидетельство Бориса Хлебникова будет очень неприятным.

Впрочем, едва ли режиссер ставил себе целью раскритиковать российскую реальность, поскольку «Свободное плавание» больше похоже на фантазию на тему жизни в глубинке. Моменты, которые соответствуют действительности, сменяются ироничными зарисовками. Даже не так: «Свободное плавание» само по себе ироничная зарисовка, сквозь которую проглядывает нелицеприятная действительность. Леня, практически сразу же лишившийся своей первой работы, отправляется в длинную Одиссею по просторам предложений службы занятости. Всё, что может предложить ему государство — это низкоквалифицированные должности с зарплатой, не превышающей 4000 рублей, странные, с многочисленными подвохами. Развлекается Леонид в сельских клубах, любит простоволосую школьницу. У него не что, а чо. Пожалуй, Леня быдло, но, в общем, он хороший молодой человек, который ищет себя на руинах когда-то великой империи.

В свободном плавании, в которое отпускают героя родители и государство, за него отныне никто не несет ответственности. Выплывешь — молодец, не выплывешь — и поделом тебе, колхозник. Но, казалось бы, наивный, Леня никогда не терпит помыкательств и издевательств над собой. Чуть что, сразу в глаз и гордо уходит. Хлебникову удается создать ряд ярких персонажей, что называется, из народа, больше похожих на героев баек и анекдотов. Они могли бы родиться в одном из собственных монологов, порождая себе подобных, репродуцируя и распространяя их. При этом, они вполне себе реальны. Загляните на любой завод, который еще не закрылся, или во дворы, где спивается молодежь. Леня плавает в мутной воде, но спасет его (или наоборот топит) порядочность и чувство юмора у режиссеров.

Если не подходить к «Свободному плаванию» как к социальной критике, а это непросто, потому что Хлебников начал снимать средний класс лишь в последних фильмах, то перед нами предстанет изобретательный трагифарс о том, как трудно быть хорошим. Российский такой, чуточку абсурдный, близкий, а, главное, не мрачный. Возвращаясь к ретроспективности ленты, странно, что Хлебников уводит героя в неведомом направлении. Для Лени, может быть это и хорошо, а для страны, как оказалось, плохо.

8 июня 2013 | 22:40

Порой Содерберг позволяет себе некоммерческие провокации, а в другое время снимает пристойное популярное кино. Начинает он с работы с интригующим название «Секс, ложь и видео», за которую получает Золотую Пальмовую ветвь в Каннах. Заканчивает (?) гейской экранизацией жизни Либерачче для канала HBO. Между — успехи и провалы, но удивляться не приходиться, когда на роль девушки из службы эскорта он берет самую востребованную порно-актрису, которая к тому времени еще не завершила свою карьеру.

Возможно, Содерберг надеялся таким образом привлечь внимание к полудокументальной ленте о последствиях международного финансового кризиса, но если приглядеться к картине внимательнее, то само ее существование дает интересное отображение нравов общества: очень низкий рейтинг и много разгромных рецензий. Актриса Содерберга никакая и лучше бы она вертелась в своём бизнесе. Когда Саша Грей проехалась по России и заглянула на шоу к Ивану Урганту, ее и там осадили, посмеявшись над каждым серьезным заявлением девушки. Смею утверждать, что без прошлого girlfriend experience Саши Грей фильм бы прошел на ура среди аудитории, любящей независимое кино. Однако люди не прощают вторжения в гламурный мир, которым они восхищаются, грязной девки, так же как не любят, когда в кино рвутся певицы — им и так достаточно славы, человек не может получить всё. Содерберг, напротив, рассказывает о пресытившихся людях, красивых, отчаянно богатых, несчастных и напуганных в тот момент, когда в воздухе растворяются все гарантии благополучной жизни.

Умопомрачительная девушка Челси (Саша Грей) зарабатывает на том, что помимо секс-услуг предоставляет своим богатым клиентам возможность выговориться, при том, что сама она всё держит в себе. Глазами Челси мы видим, как меняется Нью-Йорк и его бизнес элита. Они переживают о своих капиталах, о том, что президентом может стать Барак Обама с социалистическими воззрениями, что падают продажи и невозможно экспансивно расширяться. Кризис затрагивает и саму Челси: конкурентки наступают на пятки, такие же красивые и с каштановыми волосами, но даже чуть повыше. Ничто не вечно, и если мир меняется, то нужно воспользоваться своими преимуществами, чтобы преодолеть переходный этап с наименьшими потерями и выйти в дамки. Так Челси заключает контракт с человеком, который обещает сделать ей хорошую рекламу. А пока ему важно выяснить, какая она на самом деле, девушка, которая стоит 2000 долларов в час.

В «Девушке по вызову» Содерберг возвращается к эксперименту с непрофессиональным видео, с которого он и начинал свою карьеру. На этот раз он вплотную приближается к псевдо-документалистике, создавая художественный репортаж из сердца Нью-Йорка. Получается что-то средне между мокьюментари и документальным фильмом. Неаккуратная камера используется как образ, стремление к достоверности, и при этом все понимают, что на экране выдуманная история. Содерберг не вводит в заблуждение как, скажем, создатели «Ведьмы из Блэр». Этот прием оправдывает затягивающиеся многочисленные эскорт-интервью Челси, и становится своеобразной обложкой для всего комплекта характеров, собранных в «Girlfriend experience».

Орудуя на территории национальной политики и экономики Майкла Мура, Содерберг приходит к своим выводам, относящимся, скорее, к человеческой природе. Как заправский социолог, он пытается усидеть на двух стульях, проводя корреляцию между выборкой финансовой элиты и девушками, которые сами по себе являются капиталом. Мы можем сделать один вывод точно: люди готовы отказаться от многих вещей, но секс — это товар, который никогда не упадет в цене. Впрочем, не стоит забывать, что по сюжету Челси дарит клиентам свое внимание, которого тем недостает в семейной жизни, и может разгадка счастья кроется где-то здесь, в поиске того, кто тебя понимает, или хотя бы делает вид, что пытается понять.

И да, Саша Грей не ахти какая актриса. У нее, правда, одно выражение лица, что на экране, что в жизни, такое оценивающее и надменное, служащее скорее системой самозащиты. Тем не менее, для той формы, которую выбирает режиссер для фильма, мисс Грей более чем уместна. Она и с ролью справляется, и своим наличием даже выводит фильм за пределы самого себя, когда он становится феноменом уже благодаря реакции публики на актерский состав и саму концепцию. Массовое общество по-прежнему болезненно воспринимает вторжение возможности настоящего, не постановочного, секса в публичную сферу.

7 июня 2013 | 18:20

В своем втором фильме Бакур Бакурадзе остается в рамках прежнего аскетичного киноязыка. Неспешный «Шультес» в свое время завоевал симпатии членов жюри «Кинотавра». Спустя несколько лет на Каннском кинофестивале, в программе «Особый взгляд», был представлен «Охотник», в чем-то его антипод, а в чем-то родственник.

Из неуютных окраин Москвы Бакурадзе переносится в деревню, прямиком на свиноферму Ивана Дунаева, такого «мужика-мужика», который предпочитает выражать свое мнение действиями, а не словами. Синопсис фильма его и вовсе описывает как собирательный образ патриотического героя во время мирного затишья, который поднимает сельское хозяйство, заботиться о своей семье и любит свою женщину. Дунаев — это идеальная гендерная модель русского мужчины. Причем даже его увлечение своей работницей из соседней колонии должно подчеркивать его мужественность, заключающуюся в неспособности устоять перед женщиной. Описание этого идиллического портрета и составляет сюжетную канву «Охотника». Конечно, картина дополняется множеством льстящих Дунаеву деталей, которые самого завзятого скептика заставят проявить сочувствие.

Бакурадзе, отходя от пессимистичного взгляда на российскую действительность, остается в русле современных тенденций, направленных на достижение визуального реализма. При этом его главные герои, что Леша Шультес, что Иван Дунаев, лишены реальных негативных человеческих характеристик. Также они подчеркнуто лишены простых человеческих слабостей. Адюльтер охотника становится едва ли не единственным настоящим кинематографическим событием в ленте, который на фоне размеренной жизни фермы кажется настоящим светопреставлением. То же самое в «Безмолвном свете» сделал Карлос Рейгадос, заставив своего религиозного героя изменить жене, и передав его внутренние метания через природные эффекты. С этим же сюжетом и в похожей стилистике работает Андрей Звягинцев в «Изгнании». Однако все эти сравнения кажется излишними, если обратить внимание на то, с какой дежурностью Бакурадзе демонстрирует этот отрезок жизни своего героя. Его охотник настолько все эмоции держит в себе, что зрителю приходится довольствоваться лишь парой статичных сцен в автомобиле и в номере мотеля. Было и было. Иван Дунаев ко всему относится философски, не устраивая трансцендентных истерик как мужчины из фильмов Рейгадоса и Звягинцева.

Хотя модели поведения Шультеса и Дунаева внешне не отличаются, подразумевается, что в одном случае мы имеем дело со свободным, никому не нужным человеком, который выстраивает образ мира и коммуникации чуть ли не каждый день в силу провалов в памяти, в другом случае, мы сталкиваемся с человеком, повязанным многочисленными долженствованиями и нормами. «Охотник» в отличие от «Шультеса уже не кажется честной фиксацией событий, обстоятельств и реакций героя. Кажется, что на сей раз Бакур Бакурадзе подготовил наглядное пособие, «что должен делать мужчина, когда…». Мы выяснили, что по крайней мере, он должен относится ко всему флегматично.

6 июня 2013 | 18:54

Нет справедливости на свете. Деревенский староста избил мужа беременной Цю Цзю, и вместо того, чтобы извиниться, прогнал бедную женщину с порога. Тогда Цю Цзю пошла искать правды у администрации, но та лишь назначала причитающиеся ее мужу компенсационные 200 юаней, которые староста надменно бросил к ее ногам. Не успокоившись на этом, Цю Цзю продолжает стучать во все двери, но всюду получает один и тот же ответ. Никто не может заставить старосту публично признать вину. Считая, что вся власть покрывает чиновника, чтобы тот не «потерял лицо», крестьянка обращается в суд.

Фильм, за который Чжан Имоу получил «Золотого льва» буквально напоминает народный сказ, который мог возникнуть в деревенской среде в XX веке, когда в волшебство уже никто не верит, но сказочная структура сохранения историй в народной памяти остается. «Невинно гонимая» Цю Цзю ступень за ступенью проходит все круги бюрократического ада, отправляясь словно в неведомое царство. Путешествует по провинции она за счет заготовленного и высушенного перца, который она продает на рынке, и который имеет свойство кончаться. Как только Цю Цзю продаст последнюю связку, у нее не останется ресурсов, чтобы вести борьбу. Перцем обвешивает Имоу дом Цю Цзю, в то время как у старосты жилье увешано кукурузой. Любой проходящий мимо сможет определить, кто в деревне самый богатый по таким вот закромам. И так не богатая Цю Цзю беднеет, а у старосты дом цветет бледным желтым цветом. Наконец, в дорогу героиня всегда берет маленькую верную помощницу, сестру мужа Мэй Цзи, помогающую Цю Цзю не терять бодрость духа при любых неприятностях

Действительно, можно было бы вполне доказать, что фильм Чжана Имоу морфологически состоит в виде сказки, и это дает ему существенное преимущество. Несмотря на то, что картина снята реалистично и без специально подготовленных сцен, зачастую и вовсе скрытой камерой, сама структура сценария вызывает ассоциации с историями, которые мы слышали в детстве, а потому экран цепляет к себе, и за хождениями Цю Цзю оказывается так интересно наблюдать. Это подтверждается наличием литературной основы сценария — новеллой Чэня Юаньбиня «Тяжба семьи Вань». Много позже режиссер полностью обратиться к зрелищной форме эпоса и снимет «Героя», «Дом летающих кинжалов» и «Проклятие золотого цветка», но социальная острота этих картин будет существенно меньше.

В «Цю Цзю идет в суде» Чжан Имоу воспевает деревню и деревенский образ жизни, а также наивных и честных людей, которые трудятся не покладая рук. Неискушенной в вопросах права Цю Цзю трудно понять, что ни один суд не может заставить человека почувствовать себя виновным, и что материальная компенсация — это максимум на что она может рассчитывать пока не выясняться новые обстоятельства дела, грозящие изменением статьи и меры пресечения. Цю Цзю жаждет высшей справедливости, раскаяния, в чем суд некомпетентен. Так она по незнанию обнажает острейшую проблему правосудия, его природу. Действительно, чего стоят все деньги и сроки, если преступник считает себя правым? Сколько людей исправило тюремное заключение? И как мы можем быть уверены, что обидчик понесет заслуженное наказание, а не использует коррупционные связи? Правосудие для всех едино? И почему, в конце, концов, кто-то считает, что его статус может позволить ему пинать другого человека ногами?

«История Цю Цзю» — это история о том, как бедная крестьянка начал отстаивать права человека в стране, где традиционно считается, что прав у человека нет. Но дело, говорит Имоу, не в государстве, а в людях которые это государство составляют. Нечто подобное могло произойти, где угодно. Механизм судопроизводства так несовершенен и не чуток к потребностям и желаниям людей, что не ровен час, можно и пожалеть, что запустил его.

5 июня 2013 | 14:24

Смотрите также:

Все рецензии на фильмы >>
Форум на КиноПоиске >>




 

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...