всё о любом фильме:
DarkCinephile
Киноман любитель, Россия, Екатеринбург, 26 лет, 17 ноября 1990, М
Добавить в друзья

 заходил 1 неделю назад

Регистрация: 14 ноября 2009 Рейтинг комментариев: 62 (100 - 38) Обновления сайта: -2

«Единственный авторитетный для меня критик - я сам. (с)

Человек становится ненужным тогда, когда он не нужен сам себе!

10 - божественно, непревзойдённо
9 - изумительно
8 - впечатляюще
7 - похвально
6 - неплохо
5 - нейтрально
4 - бледно
3 - безвкусно
2 - отвратительно
1 - несмотрибельно»

 

Оценки пользователя

все оценки (637)

 


Фильмы, которые ждёт

DarkCinephile

все ожидаемые фильмы (52)

Любимые звёзды

DarkCinephile

все любимые звёзды (38)

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 89

Поэтапная революция за право свободы и равноправия измученных граждан тоталитарного государства рождает перманентную эволюцию самой франшизы о храброй сойке-пересмешнице из условно подросткового антиутопического приключения в гнетущую эпопею на стыке серьезной военной драмы с налетом романтики, социально-политического триллера и весьма бодрого подземного хоррора о бравом спецотряде, продвигающемся к цели сквозь кучу смертельных опасностей и врагов. Удивительным образом в каждом фильме сдвигаются опорные точки сюжета и выстраивания нужной композиции, по-разному воздействующие на зрительское восприятие и меняющие тональность повествования: сначала пик зарождения волнения и переломного скачка, затем этап повторного испытания для чувств, разума и плоти, далее длительное застойное состояние перед бурей и, собственно, судьбоносный бросок в самое пекло битвы, где на вершине окажется лишь одна из противоборствующих сторон. Четыре разных настроения угнетенности, четыре цветовые палитры несправедливости и бесправия, четыре душевных искалеченных состояния одной светлой личности, воссоединяющиеся и взаимно дополняющие друг друга в едином воодушевленно-пробирающем трактате о торжестве духа свободы и выбора против антигуманной диктатуры и персональных терзаний юной неравнодушной девы с большим, но хрупким сердцем.

Китнисс из первой картины принимает спонтанное решение, становясь добровольцем ежегодного побоища. Это был крик души, словно вслепую выпущенная в пустоту стрела, шаг, обусловленный бессознательным инстинктом ради защиты сестры, и следующие за ними страх перед незавидной участью умереть на потеху зевакам и навсегда потерять близких людей и презрение к маскарадной толпе, оргазмирующей от кровавого аттракциона детского насилия, и к самой системе, когда за хладнокровное убийство противников даруется слава и богатство. В «И вспыхнет пламя» очарованная внезапной любовью как публики, так и своего спутника героиня несет собственный «крест» победительницы, что безжалостно отбирает у нее право на умиротворенную жизнь даже после завершения перенесенного на арене кошмара, а подливает масла в огонь угрожающее злорадство президента Сноу и тревога за безопасность семьи, а также суровые правила квартальной бойни, практически не оставляющие шансов на положительный исход. В «Сойке-пересмешнице — 1», примкнув к тринадцатому дистрикту, Китнисс разрывает беспокойство за судьбу плененных сокомандников, и в особенности за Пита, который регулярно появляется на телеэкранах в подозрительно посвежевшем и «отглаженном» виде, агитируя народ сложить оружие, и за те последствия, что влечет она как живой и вдохновляющий массы символ сопротивления. И, наконец, заключительная часть из пережидательной позиции плавно перетекает в оборонительную, но несмотря на мелькание всевозможных спецэффектов в трейлерах и насыщенность действия второй половины книги, в кино упор все же делается далеко не на помпезные взрывы, невидимые смертоносные капсулы и нападения бешеных переродков, пусть и здравую долю адреналина и фееричности они все же создают и довольно успешно.

Вторая часть «Пересмешницы» все так же окутана густым серым дымом и пеплом разрастающегося народного восстания, ибо здесь, как и в предыдущей ленте и в самой книге, заложен ее основной посыл: «На арене никого не спасти!» Война — это боль, потери, страдания, хаос и тьма, война не щадит никого, ее плоды неприятным отягчающим грузом разной весовой категории давят на каждого, а раскрытие этой идеи происходит путем сложных волевых поступков и глубоких переживаний главной героини в прекрасном исполнении Дженнифер Лоуренс. Из фильма в фильм мы видим закономерное перерождение Сойки, ее взросление, наращивание опыта, мудрости, расчетливого боевого прищура и ненависти к Капитолию и ее главе. Если до спасения Пита Китнисс порой не могла себя контролировать, плакала, истерила, спорила, игнорировала правила, лелеяла огромную надежду спасти родного человека, то после того, как был увиден результат промывания мозгов, героиня резко охладела, очерствела и приобрела стальной опустошенный взгляд, олицетворяющий лишь скупую жажду возмездия. Больше никаких разглагольствований и позирований на камеру, пора самой расправлять крылья независимости и лететь прямиком на вражеский Дворец, дабы вцепиться мертвой хваткой в глотку президента Сноу! Месть, расплата, яростное желание вступить в непосредственный бой с противником, добраться до самого главного источника зла и покончить со всем этим садистским безумием — вот чего хочет Китнисс, отодвигая на второй план и спорные методы, которые собирается использовать Альма Коин для атаки, и самочувствие Пита, который вроде как уже и не тот, кем был, и свою семью, и запутавшиеся любовно-дружеские отношения, и всех других людей вокруг. Ее волнует и раздражает лишь собственное бездействие, которое она же и нарушает, давая понять, что никто и ничто не может ее ограничивать и подстраивать под свой порядок, что в том числе отразится и на финале, в одной из самых напряженных и ключевых сцен, когда моральный выбор поможет сделать старый преданный друг — лук со стрелами, обеспечивающий долгожданное спокойствие победителя.

С одной стороны, Френсис Лоуренс удовлетворил киноманов-читателей, максимально достоверно перенеся события первоисточника на экран, с другой — не дал высококалорийного «пропитания» для глаз, ушей, сердец тем, кто хотел его получить, насмотревшись эффектных рекламных роликов об во всех смыслах громком и грандиозном окончании саги. С другой стороны, сделав акценты в значительной степени на сражениях, стрельбах и крупномасштабных ловушках, книгофаны остались бы недовольны коверканьем самой сути оригинала, в то время как мимопроходящие зрители и поклонники киносериала, воспринимающие его больше как блокбастер для больших экранов, возможно, оценили бы экшен на ура. Здесь вопрос исключительно в ожиданиях, поскольку особой эпичности и головокружительности в демонстрации динамичных схваток нет, но с точки зрения качественной атмосферной экранизации и просто грамотно завершающего всю историю произведения лента выглядит достойно. Несмотря на многообразие ярких второстепенных ролей, последние части «Голодных игр» напоминают театр одного актера, а точнее — одной Пересмешницы, заметно эволюционировавшей с развитием мятежа, что, впрочем, логично, поскольку цикл романов Сьюзен Коллинз написан от первого лица и все внимание концентрирует на мыслях и волнениях главной героини. Однако при всей крепкости, мрачноватости и увлекательности постановки стоит признать, что все же тех мощных животрепещущих эмоций, которыми были наполнены первые два фильма, в заключительной дилогии, увы, не хватает.

8 из 10

21 ноября 2015 | 02:41

Мир погряз в похоти, извращениях и бесконечных потребностях. Безграничное, беспорядочное, бессмысленное потребление. Растущее овеществленное вожделение сдавило глотку своей непомерностью. Мы без зазрения совести убиваем драгоценное время в зажатом пространстве обыденной рутинности. Зомби-апокалипсис здесь и сейчас, среди нас и окружающих безделушек, которые из года в год все туже затягивают человеческую популяцию в оковы рабства и напыщенности! Каждый божий день мы чего-то хотим, хотим, хотим, и тратим, тратим, тратим нажитые истертыми горбами средства на то, что становится бессознательной зависимостью, кажущейся незаменимыми удобствами. Пластические операции, подкожные инъекции, бесчисленные омолаживающие процедуры, спортивные тренинги по созданию рельефного тела, брендовые маечки и труселя с пафосными именами, золотые цацки, дизайнерские кресла, полоумная техника, модные затюнингованные автомобили, натуральный кофе из экскрементов пушистых зверюшек, мягкие унитазные сиденья для зажравшихся от чрезмерных аппетитов задниц… Замкнутый круг порока. Навязанное благосостояние. Власть ненасытности. Самоудушение и самоподчинение от доминирующих прихотей эгоцентрической жадности.

Часто ли мы думаем о том, в каком русле течет наша жизнь? Часто ли мы планируем изменить что-то в еженедельном расписанном графике, попробовать сделать то, что никогда прежде не делали, самому стать вершителем своей судьбы? А что вообще такое судьба? Как долго мы можем наблюдать за тем, как эта неопознанная межвременная субстанция безвозвратно растворяется в ежедневной, ежечасной, ежесекундной суматохе, будто тающее сливочное масло, растекающееся в безразмерную липкую лужу, от которой никакого прока уже не будет? Кто волен управлять ею, если не мы, самостоятельно выбирать направления настоящего и будущего, руководствуясь внутренними инстинктами, домыслами и мотивациями?…

Пресытившись всеми доступными благами цивилизации и новинками икеевского каталога, главный герой ищет экстравагантных впечатлений в закостенелой повседневности и борьбе с непроходящей бессонницей. Безликое сумрачное существование в нигде и в никуда, вне жизни и вне смерти, без настроения и эмоций. Кругом, словно шаткие иллюзии, мелькают одноразовые деловые поездки, одноразовые номера отелей, одноразовые порции еды, одноразовые полотенца, одноразовые шампуни, одноразовые друзья, одноразовые люди… Своеобразным вызовом самому себе и первым шагом к окрашиванию наскучившей действительности становится посещение психотерапевтических групп для умирающих пациентов. Тотальное сосредоточение упадка желаний, надежды, любви и печального жизненного опыта, что позволяет Корнелиусу резко почувствовать силу волевой человеческой энергии и болевой выдержки, ауру чего-то запретного, болезненного и депрессивного, но доселе неизведанного и притягательного. Вливание в их коллектив и надевание шкуры раздавленного и обреченного есть некая форма девиации, разбавляющая будничное уныние безымянного рассказчика, которая дает ему мнимую веру в нужность и небезразличность кому-то еще, кроме самого себя: «Когда люди думают, что ты умираешь, тебя правда слушают, а не только ждут своей очереди заговорить». Но как только в релаксирующем «санатории» встречается дерзкая маргиналка Марла — такая же бесстыжая симулянтка — весь кайф от экзотического «наркотика» улетучивается вмиг. Появляется кто-то еще, кто вступил на завоеванную тобой территорию и стал отгребать личную порцию удовольствия и необходимого «лекарства» для своих целей, беспардонно разрушая всю уникальность и самобытность исцеляющего ритуала. Пора искать новую «дозу»!

«Взрывчатку можно сделать из самых обычных материалов. Надо лишь захотеть!» ©

Конец начала и начало конца. Начало особого ритуала, сбора материала для так называемой «взрывчатки», набирающего обороты со знакомства с эксцентричным продавцом мыла Тайлером Дерденом, жестко отвергающим культ глянца и товарной мишуры, вербующего массовое сознание. Очистить себя от материального давления, закрыть глаза, забыть о сгоревшем, дорогостоящем и родном сердцу хламе, навечно похоронить патологическую склонность к вещизму, нажать на кнопку «Катапульта» и со скоростью солнечного света прыгнуть в иную реальность, дарящую свободу от искусственных ограничителей и рекламных кукловодов. Быть независимым, быть неповторимым, быть не таким, как все, выделиться среди однородной массы, вырваться наконец из одноклеточного амебоподобного состояния, став первооткрывателем совершенной системы с ее преданными последователями, взобраться на величественный пьедестал мужской аутентичности.

Поселившись в ветхом разваливающемся доме своего нового приятеля, больше напоминающем заполненную пахучими фекалиями канализацию, персонаж Эдварда Нортона как будто перечеркивает прошлую идеологию фешенебельности и комфорта, смывая грязной водой, льющейся из проржавевших труб, зачатки пагубных пристрастий современной цивилизации вместе с кровавыми слюнями и выбитыми зубами — следы адреналиновых вечерних увлечений. Союз противоречащих друг другу взглядов на истинные ценности с организацией вроде бы безобидного клуба, где любой заложник постиндустриального общества может выпустить наружу скопившуюся агрессию, ввязавшись в добровольную драку с тем, кто точно так же вместе с тягой к мазохизму демонстрирует себе и окружающим истинную природную маскулинность, рождает новое революционное мировоззрение, избавляющее социум от душных объятий «гниющей материи». «Секция» по мордобойному развлечению и сбросу нервонакопительного груза перерождается в опасную секту, необузданное, беспредельное и воинствующе настроенное движение, хаотично расползающееся далеко за пределы подвального междусобойчика, несмотря на жесткие запреты какого-либо упоминания об ее существовании, словно внезапная инфекция ОРВИ: один раз чихнешь, и десять человек уже стали носителями бактерии. Неужели это и есть путь к самоутверждению через саморазрушение?…

Безумные глаза с отвисшей челюстью ошалевшего Нортона-повествователя изображают дичайшее непонимание того, как они с Тайлером своими руками сотворили автономный стихийный организм, действующий против закона путем захвата и насилия. Мистер «Я — чувство отчужденности Джека» оказывает сопротивление своему подельнику, пытаясь хоть как-то исправить пугающие своей масштабностью последствия, и в то же время не может полностью избавиться от его лидирующего влияния, принять ключевое решение в пользу того, чего хочет он сам, и осознать, кто он есть на самом деле. Удивительно, но именно Марла, странная асоциальная дама, разговаривающая со смертью на «Ты», в какой-то момент выступает недостающей частичкой душевной теплоты, заботы, привязанности, козырной мастью в игре за правильное воззрение и моральный выбор, определяющий нравственную философию рассказчика и гармонию с сидящим внутри «экстремальщиком».

Какую же центральную идею заложил Дэвид Финчер в основу «Бойцовского клуба», снятого по одноименному литературному произведению Чака Паланика? О чем фильм? Об одиночестве и апатии человека, увядающего и скучающего в пустоте покупательской реальности? О принятии себя таким, какой ты есть? О самосовершенствовании и переменах, для которых нам не хватает смелости и упорства? О ценности бытия в каждом его мгновении, имеющем значение для будущего? О стремлении быть свободными от преград, наставников, манипуляторов? О мужчинах, доказывающих свою принадлежность к «самцам»? О поиске личного счастья? О цивилизации?… Вернее, того, что составляет основу цивилизации — о мыле! И которого, увы, недостаточно для того, чтобы «отстирать» наш чертов мир, беспрепятственно катящийся в Тартарары, ибо мы сами создаем цикл из дерьма, которое с радостью потребляем, и которым в итоге испражняемся, уютно восседая на мохнатой сидушке.

«Мы продаем богачам жир их собственных задниц». ©

10 из 10

21 сентября 2015 | 22:05

На дне рождения своего сына заботливый отец решает заменить не пришедшего на праздник аниматора и надевает завалявшийся в подвале чужого дома, выставленного на продажу, костюм клоуна, который чертовски идеально садится на его фигуру. Правда, снять одеяние и благополучно убрать в шкаф до лучших времен герою уже не суждено. Цирковой прикид оказывается самой настоящей кожей древнего демона, намертво прилипающей к своему носителю и превращающей его в бездушного кровожадного монстра.

Весь фильм базируется на томном наблюдении за скрещиванием проклятой шкуры с телом несчастного папаши, тщетно пытающегося избавиться от дьявольской кары, которая слой за слоем покрывает его внешнюю оболочку, протягивая цепкие щупальца прямиком к томящейся в диком страхе душонке, дабы подчинить ее демонической воле. Важным индикатором к пути просветления сознания от жестоких мыслей выступает собственный сын, любовь к которому помогает выстраивать защитный барьер между манящим привкусом свежей малолетней тушки и человеческим разумом. Выглядят все эти метаморфозы довольно удручающе и устрашающего эффекта не воссоздают, как и в целом сюжет, лениво раскачивающийся из стороны в сторону, словно ржавый маятник.

Задумка с проклятым не снимающимся маскарадом рождает как минимум живой интерес. Добавляем сюда мифологическое зло, выбирающее себе в качестве пушечного мяса исключительно неокрепших карапузов, и на выходе получаем что-то новое и незатасканное в жанре. Впрочем, кое-какие отголоски прошлого видятся в тех же «Демонах» Ламберто Бавы, где злополучную заразу скрывала в себе металлизированная маска, примерив которую человек мутировал в гадкое исчадие ада. Но не ждите в «Клоуне» подобных тошнотворных преображений и расправ. Несмотря на все завлекалочки, кровавый рейтинг и убийства детей, которые так или иначе являются табуированными, не выходит у создателей зловещего бестиария. Может это из-за того, что все кровопускания проходят преимущественно за кадром и все-таки кино за порог этики не заступает, а может оно и рассчитано на обмороки юных зрителей, пугающихся бабаек из выдуманных легенд.

Если рассматривать ленту с точки зрения трагедии сходящего с ума супруга, обреченного на уродство, одиночество и смерть, то и тут вышло неубедительно. Энергетика происходящего сама по себе холодная и мрачноватая, но в истории трансформации главного героя не хватает какого-то психологического стержня, тревожного давления, что заставляет рефлекторно ощущать всю несправедливость и омерзительность столь адовой ситуации. Уровень драматургии все-таки слаб и не вызывает ответного всплеска эмпатических оваций, как будто протагонист не особо и старается остановить процесс физиологического гниения. Попытки борьбы с доминантным чудовищем и пробуждающимся инстинктом голодного зверя сняты без доли прокачивающего леденящую атмосферу напряжения и воодушевления, что автоматически передается искушенному зрительскому восприятию.

Однако, реабилитация крепкого хоррора все же случится в заключении клоунской сказки, когда инфернальная тварь переродится окончательно и начнет свирепо кидаться на желанное лакомство. Образ шута, пришедшего из преисподней, в своей первородной сущности получился крайне жутким и безумно отталкивающим, хотя бы этим зрелищно-монструозным шоу можно всласть насладиться, пусть и недолго. Также внимания заслуживает неожиданно выплывающий социальный мини-подтекст, когда жене для спасения любимого человека необходимо отнять жизнь у другого. Клыкастая совесть намертво держит глотку, но трудно устоять перед бешеным страхом за родную душу и шатким соблазном, особенно когда тебе буквально под руки лезут потенциальные жертвы с табличкой «Скорми меня демону!»

Итог. Несмотря на взрослый R-рейтинг и подчеркнутую серьезность повествования, «Клоун» балансирует на грани впечатляющего боди-хоррора, драматического ужастика и беззубой страшилки для детишек. У картины есть довольно оригинальная идея с источником безжалостного зла и потенциал, который сдулся, так и не достигнув пика бьющего по нервам цветения, но все же оставив горстку семян визуального обезображивания и атмосферы нагнетающегося ужаса.

6 из 10

19 августа 2015 | 19:15
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...