всё о любом фильме:

marie_bitok > Рецензии

 

Рецензии в цифрах
всего рецензий175
суммарный рейтинг2525 / 510
первая2 июля 2009
последняя13 июля 2017
в среднем в месяц2
Рейтинг рецензий


 




Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Все рецензии (175)

  • Все:175
  • Положительные:0
  • Отрицательные:0
  • Процент:0%
  • Нейтральные:175

Фильм 2011 года «Таинственный Альберт Ноббс» (реж. Родриго Гарсиа) с первых же кадров несколько раз подряд ставит нас в тупик, вернее, ему удается нас провести. Сначала нам кажется, что мы плавно и гармонично погрузимся в атмосферу «Госфорд парка» (2001) Роберта Олтмена или сериала «Аббатства Даунтон», на момент премьеры «Альберта Ноббса» уже начавшегося, с закулисьем выверенной до мелочей жизни отеля в XIX веке. Затем мы начинаем думать, что это ярко выраженная история трансгендерных явлений, наподобие «Девушки из Дании» (2015) Тома Хупера. Но на самом деле мы имеем дело даже не с драмой феминистского толка, а с самой настоящей человеческой драмой — без примесей и -измов.

Кратко описывая фабулу «Таинственного Альберта Ноббса», нужно сказать, действие разворачивается в 1898 году в Дублине. В центре повествования — официант Альберт Ноббс, ему чуть больше сорока, и он уже успел поработать в лучших заведениях Англии и Ирландии. Личной жизни у него нет, а все свои свободные вечера он проводит в своей комнате наверху и пересчитывает сбережения, сложенное жалованье и чаевые. И на самом деле такая невзрачная жизнь, незаметность, в том числе и среди коллег, это то, чего герой добивается. Потому что на самом деле он женщина, которая уже почти 30 лет выдает себя за мужчину.

Безусловно, это не просто история про переодевание и маскарадную маску, сросшуюся с лицом. На самом деле, на мой взгляд, это история о том, что под маской, о том, осталось ли вообще под ней что-то. И нам, зрителям, поначалу сложно определить один угол зрения на рассказанное, потому что повествование дробиться, как коридоре из зеркал — тебе уже сложно понять, что за чем следуем, что и в чем именно отражается. Мы даже не всегда можем понять, видим ли мы женщину, вынужденную притворяться мужчиной, или женщину, уже привыкшую вести себя и думать, как мужчина, или женщину, с трудом и болью вспоминающую о том, что она женщина. Страх разоблачения и подавляет все остальное. И то, насколько изуродовано бытие, психика главной героини (героя?), мы видим в той единственной сцене, где она надевает платье.

Поразительность перевоплощений поражает зрителя не только в самой героине, но и в сыгравшей ее Гленн Клоуз. Она гениальна в образе Альберта Ноббса, женщины, которая забыла свое настоящее имя. И именно ее работа добавляет многогранности тому зеркальному коридору, о котором я говорила выше. Многофазовая оптика главной героини в конце фильма оставляет нас все в том же замешательстве, которое в начале картины возникало в связи с ее жанровой принадлежностью.

Можно было бы сказать, что «Таинственный Альберт Ноббс» — это социальная драма, если бы в объективе режиссера так пристально не рассматривалась история одного человека, его души, его трагедии. Этот фильм выдержан в лучших традициях литературы и такой родной для нас темы маленького человека: страдание, вызванное определенными (на тот момент непреодолимыми) устоями общества, настолько ощутимо, настолько ярко в судьбе незаметного для окружающих персонажа, что кажется, именно оно наполняет его безрадостную жизнь каким-то смыслом.

7 из 10

13 июля 2017 | 01:30

Пришло время секретов, больших и маленьких, пустяковых и серьезных, смешных и трагических. Шокирующие разоблачения и душераздирающие тайны оставьте какому-нибудь седовласому испанцу — французские фланеры работают иначе. Тонко, насмешливо, едва касаясь кончиками пальцев.

Вышедший в 2010 году фильм Гийома Кане «Маленькие секреты» раскрывает нам историю взаимоотношений компании друзей: вот вроде бы они всегда вместе, все друг о друге знают, но у каждого что-то есть тайное от других или от кого-то одного. И речь здесь идет не о том, что у каждого своя жизнь, и каждый имеет право на свои секреты, здесь речь идет о лжи — порой безобидной, а порой и весьма «обидной», она отравляет и подтачивает твою веру в лучших друзей. Режиссерский взгляд берет в объектив то одного героя, то другого, максимально приближает его к нам, позволяет получше рассмотреть. И вот перед нами уже не портреты людей из одной компании, а портрет всей компании в целом — у каждого здесь своя роль, из которой выходить герои не готовы.

Гийом Кане, возможно, не самый яркий артист своего поколения, но он не теряется в плеяде таких гигантов как Жан Дюжарден или Франсуа Клозе. Вероятно, его первая профессия помогает ему и в режиссуре — он выстраивает очень гармоничный и сбалансированный ансамбль и вообще снимает по-настоящему актерское кино. Сам оставаясь за кадром, Кане становится каким-то скрытым фактором успеха фильма — не только как режиссер, но и как актер. Он бесконечно любуется Марион Котийяр, которая нравится ему даже тогда, когда выглядит в кадре нарочито некрасивой. Но это не мешает ему поддаться обаянию Валери Боннетон или Энн Маривин. Он отдает должное своим ярким коллегам Жилю Лелушу, Бенуа Мажимелю или Лорану Лафиту, и, безусловно восхищается уже названными выше Клозе и Дюжарденом. К тому же он не боится разрушает привычные апмлуа актеров, хотя некоторое время и забавляется ими, как игрушкой. Ну кто бы еще посмел харизматичного красавца Дюжардена бросить под грузовик и уложить изуродованным на больничную койку?

Но Гийому Кане оказалось доступным нечто гораздо более важное и глубинное, чем расстановка артистов на съемочной площадке: в этом фильме он выступает как художник в самом высшем смысле слова. Он создает ситуацию, раздробленную на множество сюжетов и конфликтов, обрисовывает характеры и человеческие проблемы, чтобы сказать: это все суета сует перед лицом смерти! В конечно итоге важно только то, насколько мы остаемся людьми, когда в нас возникает необходимость у другого человека. Простая истина или даже банальная? Наверное, да. Но, видимо, нужно было сказать об этом вновь, раз допустима ситуация, в которой компания настоящий и верных друг другу людей не считает нужным отказаться от запланированного отпуска ради умирающего друга.

И вот это становится уже не маленьким секретом, а горькой тайной каждого из них — предательство того, кто в эту минуту слабее и нуждается в простой поддержке. Возможно, и сам Людо, который сейчас лежит в реанимации и подключен к огромному количеству аппаратов, в подобной ситуации поступил бы так же, как остальные с ним. Но это лишь вероятность, которая по сути ничего не меняет.

10 июля 2017 | 20:07

Авантюрный детектив о произведениях искусства — жанр, который всегда найдет своего зрителя, потому что здесь есть место всем: искусству, интриге, иронии, эстетике и, конечно, любовной истории в качестве приправы. Но если бы формула была столь простой и легко повторимой, то вряд ли такие фильмы на протяжении многих лет держали нас в приятном напряжении, а список самых известных из них довольно большой: «Как украсть миллион» (1966) Уильяма Уайлера, «Афера Томаса Крауна» (1999) Джона МакТирнана, «Двенадцать друзей Оушена» (2004) Стивена Содерберга и даже наши родные «Старики-разбойники» (1971) Эльдара Рязанова. С 2012 года в этом ряду свое место уверенно занимает и картина Джузеппе Торнаторе «Лучшее предложение».

Блестящее полотно, не уступающее в своей гармоничности полотнам великих мастеров прошлого, показанным в изобилии в фильме, «Лучшее предложение» словно бы вобрал в себя все лучшее от киноязыка прошлого и современного, от ренессансной эстетики и посмодернистких текстовых загадок. Этот фильм хочется сравнить то с живописью, то с литературой, и в нем так переплетаются все виды искусства, в том числе и музыка (саундтрек здесь -самостоятельный мотив), что синкретичную природу кино можно ощутить в наивысшей степени.

В центре повествования — Верджил Олдман (в исполнении Джеффри Раша), знаток прекрасного и ловкий аферист, оторванный от реальности мечтатель и циничный делец. В хитросплетениях сюжета нам постепенно раскрывается этот персонаж, и, думаю, то, каким стал в конечной точке этой истории, явилось неожиданностью не только для зрителя, но и для самого героя. Мы имеем дело с психологическим детективом и полной картиной эволюции характера в течение отдельно взятого этапа его жизни и под воздействием определенных обстоятельств. Именно этот контекст лишает фильм привычного жанрового флера, сосредоточенность на герое и сама драматическая история, в которую он втягивается, это тот режиссерский ход, который избавляет фильм от ожидаемой легкости, свойственной авантюрным драмам.

Глубина образа Олдмана была бы невозможна без артиста, его сыгравшего: Джеффри Раш после каждого фильма вызывает желание воскликнуть, что это лучшая роль в его карьере, но, возможно, «Лучшее предложение» — действительно лучшая на сегодняшний день! Так работать сегодня уже почти никто не умеет: органичность, перевоплощение, харизма, индивидуальность и непостижимая выразительность взгляда — отличительные признаки его актерской индивидуальности. Он узнаваем, но неповторим. Его игра насколько живая и лишенная каких бы то ни было штампов, что, кажется, он срастается с декорациями и одеждой своих героев, условно говоря, входит в их шкуру. Порой даже начинаешь сожалеть, что в русском дубляже его практически всегда озвучивает один и тот же голос, потому что не оставляет ощущение, что насколько разные герои, настолько разные у них должны быть и голоса.

Итальянец Джузеппе Торнаторе умеет плести ткань своего повествования, опираясь на актера, как на лейтмотив: так было в «Легенде о пианисте» с Тимом Ротом и в «Малене» с Моников Беллуччи. Но несмотря на это актерский состав в «Лучшем предложении» выстроен очень гармонично — это многоходовая комбинация, в которой интрига не менее захватывающая, чем в сюжете: сочетание безусловных грандов Джеффри Раша и Дональда Сазерленда с начинающим, но уже знакомым Джимом Стерджессом и практически неизвестной на тот момент Сильвией Хукс обеспечивает равновесие и несет определенную символическую нагрузку: зрелость и опыт против свежести и непосредственности. Эта противостояние не имеет целью выявить победителя, поскольку очевидно, что в выигрыше от него остаться может только сама картина.

Режиссер вообще ставит перед собой множество задач, к решению которых приглашает и зрителя: это и эстетическое и стилевое решение фильма, и вопрос о сущности искусства, и исследование метафизики любви, и детективный клубок, и проблема копий и оригинала в искусстве и в жизни. Последнее становится одним из ярких мотивов современного европейского кино (вспоминаем прежде всего Аббаса Киаростами и его «Заверенную копию»), что можно воспринимать как рефлексию на многовековую историю культуры Европы и культ прекрасного, который берет свои корни, пожалуй, еще в античности. Можно ли любовь к произведениям искусства считать настоящей любовью и заменит ли живопись, музыка или литература нам настоящую жизнь, если погрузиться в них полностью? Наверное, самопожертвование ради искусства часто заставляет задумываться о том, стоит ли все это столь высокой цены? И речь здесь идет не столько о заоблачных цифрах аукционных торгов, сколько о сломанных судьбах, разбитых сердцах и растоптанных жизнях творцов и их поклонников. Цепочка вопросов, цепляющихся один за другой, приводит к еще одной киноассоциации — последнему фильму Александра Сокурова «Франкофония», разговор о котором еще предстоит.

10 июля 2017 | 20:05

Тогда все было вновь — и поднимающаяся после войны страна, и широкие ленинградские улицы с редкими авто, и молодые увлеченные своим делом специалисты, и, конечно, любовь — всегда новая и чистая, как первый снег.

Когда в 1955 году вышел фильм «Неоконченная повесть» Фридриха Эрмлера, возможно, он воспринимался в привычной социалистической парадигме: он принципиальный инженер, она добросовестный врач, дело превыше чувств и само их дело первостепенное для общества. Но за этой ширмой стандарта режиссер спрятал возможность иных интерпретаций, и потому нам сегодняшним эта картина может многое рассказать тому, кто будет смотреть его без скепсиса и готовности к иронии.

Здесь прежде всего стоит сказать, что в самом соцреализме нет ничего плохого и тем более антиэстетического. Его переизбыток в определенный отрезок времени вызвал пресыщение у зрителя, но сегодня мы же можем смотреть на него с более отдаленных позиций и попытаться объективно оценить не только его недостатки, но и неоспоримые достоинства. Вообще в любом «-изме» самым главным остается сам художник, именно его индивидуальность, его видение мира наполняет любое течение в искусстве смыслом и придает ему ценность. И соцреализм богат творчеством таких титанов, как Георгий Чухрай или Михаил Ромм.

Фридрих Эрмлер в эту плеяду художников-соцреалистов с человеческим лицом прекрасно вписывается, и его лента «Неоконченная повесть» согревает своей человечностью. Герои только на первый взгляд идеологически верные и несгибаемые, но на самом деле внутри каждого из них есть глубокий психологический надлом, но если у Ершова (Сергей Бондарчук) он и внешне выражен в его травме и прикованности к постели, то у Елизаветы Максимовны (Элина Быстрицкая) он глубоко спрятан. Сложно сказать, что предшествовало тем событиям, которые показаны в фильме, через что прошли герои, но итогом этого стало их одиночество. Оба они уже не молоды, за плечами каждого из них — свой жизненный опыт, юношеская романтичность уже уступила место зрелому скепсису… Чуткий зритель понимает, что самоотверженное служение больным для доктора Муромцевой (хочется лечиться только у таких врачей) — это попытка сбежать из собственного плена, так же, как и ожесточенные дискуссии инженера Ершова с другими членами его конструкторского бюро.

И оказывается, что плакатные герои давно уступили место другим типам героев, которые, будучи пропитаны идеологической правдой, могут быть сломлены физически, но не… А вот здесь понимаешь, что и морально тоже. И вообще они обычные люди — понятные и похожие на нас. Делает ли это их слабее? Возможно. Делает ли их это хуже? Нет. Потому что их сила не в неуязвимости, а в способности противостоять, видеть свет, когда сгущается мгла, любить, когда кажется, что надежды уже нет. Наверное, такой в 1950-е была вся страна: ослабленной и надломленной, но жаждущей жизни, обновления, и обретающей силы для своего восстановления только в этом естественном и неистребимом инстинкте жить и расти.

Какую-то особую близость героям придают исполнители главных ролей, судьба которых в чем-то схожа с Ершовым и Муромцевой: первая красавица советского кино Элина Быстрицкая, прожившая всю свою жизнь в одиночестве, и легендарный Сергей Бондарчук — актер и режиссер огромного таланта, в творческой судьбе которого были и заоблачные взлеты, и трудные падения. Легенда гласит, что во время съемок фильма отношения между ними были настолько напряженными, что общие сцены пришлось снимать без присутствия партнера — соединяя затем их в процессе монтажа. Но наблюдая вновь историю невысказанной любви, мы верим, что это лишь легенда, что толику той любви, который горели герой, испытывали друг к другу и артисты. И эта актерская школа, воспитывавшая не только молодых артистов, но и зрителя, тоже является достижением соцреализма, противопоставить которому российский кинематограф пока не может ничего. На фоне исполнителей главных героев не теряются ни артисты второго плана, ни эпизодические роли: Евгений Самойлов, Софья Гиацинтова, Эраст Гарин, Александр Лариков — каждый несет такую яркую и харАктерную краску, без которой общая картина была бы неполной.

16 июня 2017 | 14:09

Итальянский кинематограф умеет не только морально возвышать нас над суетой мира через взгляд таких мэтров, как Федерико Феллинни или Микеланджело Антониони, но и быть близким, понятным и очень смешным. Комедии с Адриано Челентано и Орнеллой Мути именно из этой категории.

«Укрощение строптивого» (1980) Франко Кастеллано и Джузеппе Моччиа давно разошелся на цитаты, а в век интернета и на «гифки» и мемы. Сегодня именно в таких проявлениях выражается всенародная любовь. И, безусловно, эта пара актеров стала одной из самых органичных экранных пар — настолько, что сравнение с дуэтом Мастроянни/Лорен или Бартон/Тейлор не выглядит преувеличением. Челентано и Мути сосуществуют в кадре настолько гармонично, что им удается создать магию — веришь в химию чувств между ними, даже если знаешь, что в жизни реальной ничего подобного не происходило. Но за то мы и любим кино, что оно творит жизнь заново — параллельно и помимо объективной реальности, и в мире кино существуют идеальные пары.

«Укрощение строптивого» в очередной раз убеждает в том, насколько легкий жанр важен для нас: он дан нам не только за тем, чтобы рассмешить, но и чтобы расцветить повседневность, оставить за собой светлый след улыбки. И, конечно, эпитет «легкий» здесь относится к восприятию, но никак не к содержанию. Чего стоит хотя бы аллюзийные заигрывания с Шекспиром через название или россыпь диалогов и афоризмов в фильме — каламбуры и парадоксы достойные классических пьес! Какие типажи созданы, и как они сыграны — метко, иронично, филигранно. Ни Элиа, ни Лиза, ни даже старая экономка Мами не переходят в зону гротеска или карикатуры: они по-настоящему комичны, в художественном смысле.

Итальянская культура подарила миру образ благородной и какой-то оптимистичной бедности (здесь спектр произведение настолько широк, что можно вспомнить даже «Приключения Чиполлино»), не раз подавала пример народно-освободительной борьбы и превратила уличные песенки в высокое искусство оперы, умеет рассказывать о том, что волнует каждого. И произведению не обязательно поднимать темы высокой морали или судеб мира, чтобы быть важным для зрителя/читателя. Ведь ситуации, подобные тем, что преодолевают Элиа и Лиза встречаются в нашей собственной жизни гораздо чаще, нежели дуэли или ратные подвиги.

Поиск своего человека — тема, кажется, настолько избитая, что в ней уже сложно сказать что-то новое. Но ведь для каждого из нас это всегда происходит впервые, и наша собственная история актуальна. И нам приятно постоянно перебирать в памяти какие-то приятные моменты, смешные случаи — именно они и делают нашу историю любви неповторимой. Так же мы узнаем и историю героев фильма, словно бы в какой-то степени превращая ее в свои собственные переживания. Поэтому нам так понятно, что светская красавица поддалась обаянию брутального фермера, модница сменила костюм от Валентино на боты, а столичную тусовку на деревенскую романтику. И поэтому нам так понятно, что замкнутый и недоверчивый к женщинам холостяк забыл свои принципы, хотя и не разучился пока грубо разговаривать, К тому же все это рассказано так смешно и при этом с такой любовью к героям, что после фильме хочется сделать что-нибудь веселое и взбалмошное. С тем, чтобы сохранить свое настроение — на одной волне с фильмом.

16 июня 2017 | 14:01

В моде пренебрежение — к прошлому, его идеалам, его искусству. В моде быть снисходительным и выть выше — с высоты сегодняшнего дня обозревая то, что было до нас. Но в той наивностью, над которой нынешние поколения вольно или невольно посмеиваются, заложен секрет особого взгляда на мир — благожелательного, оптимистичного и кристально-прозрачного.

Ну, когда еще так чисто и правдиво нам бы рассказали о детстве, как не в советском кино? Кто еще, как не отечественные кинематографисты, со своим скупым спектром технических возможностей, умели так передавать ощущения, которые присущи только ребенку? Где бы режиссерско-актерский тандем представлял такую дуальную оптику мира маленького человека: его собственными глазами и глазами взрослого? Ответ один: в фильме «Чук и Гек» (1953) Ивана Лукинского.

И все такое родной в этой истории: и два брата, вечно соперничающих друг с другом, и предвкушение новогоднего праздника с его неосознанным до конца ожиданием чуда, и прекрасно-далекий папа-геолог, и сама повесть Аркадия Гайдара, подарившая когда-то каждому из нас несколько часов читательского счастья. Поэтому внешне можно проявлять отношение к тем временам по-разному, но эпоха задиристых и забавных мальчишек, их отважных отцов-искателей и верно любящих мама у каждого из нас в генетической памяти.

Может быть поэтому имена с неясной этимологией Чук и Гек так заманчивы, что они настойчиво приглашают нас окунуться в мир тех образов и тех надежд, что вели нас в самом начале нашего жизненного пути. Когда крепость из коробок — это самое надежное убежище, а умение находчиво спрятаться во время игры — это, как бы мы сказали сейчас, показатель успешности в жизни, тогда мир огромен и ласков к нам. Когда все преодолимо — и выброшенная в окно срочная телеграмма, и долгая дорога в тайгу — потому что ты заслонен от любых трудностей родителями, тогда понимаешь, что самые вместительные на свете крылья, это крылья любви.

Критики говорили о том, что рассказ Аркадия Гайдара «Чук и Гек», вышедший в 1939 году, это настоящая рождественская сказка, святочная чудесная история с поправкой на эпоху. Все здесь так необыкновенно и волшебно, все заканчивается хорошо, все находится в ожидании праздника, которые, конечно же, прежде всего свершается в сердцах. Здесь нет привычной нам революционной и социальной романтики автора, все настолько поэтично и светло, что делает рассказ очень родным каждому, кто читал его. Возможно, что А. Гайдар внес в него свои личные воспоминания и ощущения, и именно эта его субъективность позволяет и нам вплотную приблизиться к повествовательному пространству «Чука и Гека».

Может быть, поэтому, читая книгу или смотря фильм, так остро вспоминаешь запах снега предновогодним утром, сладчайший вкус запретной сосульки… И хочется плакать о ощущения счастья, что мир такой молодой, и страна твоя только начинает свою жизнь, и мама с папой такие молодые!

Все это бережно сохранено в фильме И. Лукинского: и атмосфера, и детские ощущения, и незамутненное суетой восприятие мира. И образы, воплощенные плеядой артистов, где выделяется своей яркостью Вера Васильева, тоже есть часть той палитры, что воссоздает в нашей памяти иные времена с собственным ароматом и неповторимым детским мировидением.

16 июня 2017 | 13:52

Невозможно просто так прекратить говорить о фильмах Вуди Аллена. Кажется, что еще этот старик покажет, чем удивит? Но и в возрасте под 80 он умеет быть романтичным и ироничным, создает эстетически и стилистически совершенные картины. Что уж говорить о более ранних работах, когда ирония еще не пришла на смену сарказму!

Это вступление — к разговору о картине 2002 года «Голливудский финал» — умопомрачительно смешном и грустном фильме. Это смешение эмоций и есть фирменный стиль режиссера. Именно так он создает смысловую глубину своих простых сюжетов — объединяя смешное и грустное, простое и сложное, ностальгию и современность. Ну как еще можно было бы превратить комедию положений о режиссере-неудачнике, ослепшем накануне начала съемок своего главного фильма, в изысканный деликатес? Сначала кажется, что этот фильм 102 минуты чистого смеха — каждая сцена смешнее предыдущей, но чуть подумав о картине или пересмотрев ее еще раз, появляется какое-то неуловимое, но неотступное тоскливой чувство. Не от того, что «Голливудский финал» так явно издевается над принципами «фабрики грез» с ее продюссерским кино, а скорее от того, что за всем этим ощущается какая-то суетность. Мир спешит, бежит, сбивается с ног, и во всем этом так мало смысла; Вуди Аллен со своей еврейской чуткостью понимает это как никто другой.

Слепой режиссер снимает фильм! Что может звучать абсурднее этой фразы? Но именно так и есть — в этом завязка фильма. И здесь нет поисков ответа на вопрос о природе творчества или о том, каким зрением видит художник — физическим или духовным. Может быть, подумалось мне сейчас, это и легкий стеб над мифом о слепоте Гомера и порожденных им стереотипах, но по сути своей это завязка от начала и до конца парадоксальна. И в этом ее главная задача — быть абсурдом.

Не обойти стороной и альтер-эго Вуди Аллена, которое настолько его повторяет, что даже сыграно им самим. Вэл Ваксман, пораженный недугом истерической слепоты, кажется нам узнаваемым, потому что исполнитель роли сообщил образу столько человеческого, в комизме его положения очень много теплоты, именно поэтому комедия положения не остается плоской и превращается в нечто большее в руках Вуди Аллена.

Конечно, не мог состояться фильм и без музы — Теа Леони в роли бывшей жены и кинодивы харизматична, красива и магнетически прекрасна. Образ выстроен настолько гармонично и ярко, что, сравнивая эту работу Леони с другими, приходишь к уже привычной мысли: можно было стать актрисой ради роли в любом алленовском фильме. Ибо в них артистка открывается с совершенно новой стороны и, наверняка, не только для зрителя, но и для самой себя.

В названии картины тоже заложена неприкрытая режиссерская ирония: это не только высмеивание сюжетных штампов и сценарной предсказуемости (хотя и в этом Аллен неожиданен), но и его прощание с Голливудом. После «Голливудского финала» он там больше не снимал. Так что название картины более чем говорящее — во многих смыслах.

16 июня 2017 | 13:49

Гай Ричи умеет быть долгожданным. И не только долгожданным, но и «ажиотажным» — его «Меч короля Артура» не просто предвкушался публикой, но иногда просто хотелось купить специальный календарь и вычеркивать в нем каждый прожитый день. Чтобы наблюдать, как медленно, но неуклонно мы приближаемся к началу проката.

И надо отдать режиссеру должное: наше ожидание оказалось вполне оправданным. Эпично, зрелищно и стильно — так не все умеют рассказать о легендарных героях, и не все умеют вернуть нарицательным именам какое-то содержание. Потому всем жаждущим рыцарства, экшна, историчности срочно в кинотеатры! пока есть возможность видеть все это на большом экране, словно бы воочию! Ну и немаловажно, что широкий формат позволит в полной мере насладиться спецэффектами, которые настолько качественные и так органично вписываются и в канву событий фильма, и в его художественной решение, что впечатляют по-настоящему. Здесь их вообще не вычленишь из повествовательной ткани, что делает их особо ценными.

Но, как и всегда, главный спецэффект мистера Ричи остаются актеры, и как всегда, есть решения, с которыми хочешь поспорить, а есть бесспорные. Ко вторым, безусловно относится Джуд Лоу в роли Вортигерна. Актер, во внешности и профессиональной манере которого сражаются ангельское и дьявольское начала, не перестает радовать нас своем даром перевоплощения и неоднозначности. Очевидно, что роли злодеев удаются ему более убедительно, но и даже в образе антипода благородного Артура Лоу оставляет место для многомерности — такому злодею желаешь удачи помимо своей воли. И дело здесь не в пресловутой красоте Джуда Лоу: во-первых, он уже давно не так красив, во-вторых, ему удалось преодолеть свои внешние данные и выйти за пределы портретного образа и работать по-актерски высококлассно. Отдельное спасибо за артисту и режиссеру за сознательную или несознательную отсылку к «Молодому папе» и его церемонии облачения в торжественные «доспехи». Другой удачей стало приглашение Эрика Бана на роль благородного короля Утера Пендрагона: это точное попадание в рыцарский образ — красивый, но не слишком, смелый, но скромный, достойный и бесстрашный. Одним словом, идиллический рыцарь вне времени и моды. Лично для меня весьма спорным стал выбор Чарли Ханнема на роль самого Артура: пока он снует в трущобах Лондиниума, все органично, но чего-то королевского ему все же недостает. Однако, в случае с Гаем Ричи, даже спорные вопросы не вызывают раздражение и неприятия (как было с Робертом Дауна-мл. в роли Шерлока Холмса). Зато будущий король и создатель Круглого стола весьма харизматичен, физически безупречен, а простоватость его облика…так ведь мы не можем с уверенность сказать, насколько изысканными чертами лица обладал его прототип.

Эпичность «Меча короля Артура» настолько зашкаливает, что после выхода из кинозала не хочется даже погрузиться в литературно-фольклорный материал: тебе еще предстоит пережить эти эмоции, прежде чем вновь вернуться к теме. И хотя Гай Ричи немного рисковал с ней — слишком уже часто кино повествует о благородном Артуре, — но итог оправдал все (уж в кассовом отношении, скорее всего, полностью оправдает). А если еще учесть юмор, присущий фильму (кажется, Дэвид Бэкхем в одной из ролей — это тот самый снобисткий британский стеб), его невероятную стилистическую продуманность (и в костюмах, и в декорациях, и в музыке), захватывающую красоту пейзажей Туманного Альбиона, то можно с уверенность сказать, что «Меч короля Артура» стал главным кинособытием весны. Ну, событием он точно стал!

18 мая 2017 | 21:45

Наверное, великий фильм — это все же не только признание критиков, историков искусства, знаменитых режиссеров и т. д. Великие фильмы — это те, что входят в твою судьбу, меняют тебя и сопровождают в твоих поступках и мыслях. И парадокс в том, что они могут быть с точки зрения самого кино наивными и простыми, но в данном случае это совершенно неважно.

Иной раз смотришь фильм «Добровольцы» и не понимаешь: что же тебя уже в который раз приковало к экрану? Ведь не почти схематичный сюжет о комсомольцах-добровольцах, не остающихся в стороне от проблем своего времени: и метро они первыми бросились строить, и в Испании воевали, и в Китае, прошли Великую Отечественную… И не прописные истины о ценности дружбы, верности и мужества нас тянут к фильму. Не образы, словно срисованные с агитплакатов 1920-х годов. И уж точно не стихи, сопровождающие все происходящее на экране.

Видимо, есть в этой картине какая-то искренность, которая создает особую художественную правду на экране: да, образы шаблонны, но сыграны они так честно, что не верить им невозможно; да, стихи слишком уж очевидны, но в них столько какой-то прозрачности, что даже если они смешат своей некоторой неуместностью, то ни в коем случае не вызывают раздражения. И даже в пропаганде «Добровольцы» стоит на голову выше своих собратьев, которые сегодня для зрителя уже канули в Лету, оставив вслед за собой только снисходительное пренебрежение. Поэтому, наверное, лично для меня образ Гражданской войны в Испании и самой страны визуализировался лишь кадром из фильма, где «товарищ Слава» катапультируется из падающего самолета, и что Москва эпохи «до метро» — это тоже кадры из фильма с Элиной Быстрицкой в красной косынке в центре.

Эти и многие другие кадры вкраплениями поселились в нашей картине мира, формируя тот или иной образ реальности — нашего прошлого, его убеждений и идеалов. И если с эталоном женственности все ясно (это, безусловно Леля в исполнении Элины Быстрицкой), то собирательный образ мужественности складывается сложнее и многоуровневее: это и отчаянный смельчак и балагур Славка Уфимцев (Петр Щербаков), и немногословный и упорный Коля Кайтанов (Михаил Ульянов), и мягкий, но несгибаемый Алеша Акишин (Леонид Быков). Как сказал однажды Уайльд, «одна из величайших драм моей жизни — смерть Люсьена де Любампре». Так вот вслед за ним могу повторить, что гибель Акишина — это тоже моя личная драма, и его последняя запись в бортовом журнале можно было бы хранить как настоящую реликвию.

Режиссер Юрий Егоров снял замечательные фильмы: «Простая история», «Однажды двадцать лет спустя», «Отцы и деды». И в этом ряду «Добровольцы» занимает, наверное, не главное место, но очень важное. Потому что оно рассказывает о настоящих людях, в которых хочется верить, которым ты можешь доверять, равняться на них. И потому хочется верить, что над глубинной правдой этого фильма не властны политические веяния и идеологические перемены.

6 мая 2017 | 10:01

Кто-то однажды задался вопросом: если бы не было войны, о чем бы русские снимали кино? Пожалуй, советский кинематограф действительно был явно ориентирован на тему Великой Отечественной, но феноменальным это явление делает то, что всем тем, кто писал или снимал о нем, было что сказать.

Одним из таких режиссеров был Станислав Ростоцкий — ветеран войны, автор таких фильмов как «Майские звезды» и «На семи ветрах». Особой темой в его творчестве стала картина «…А зори здесь тихие» по одноименной повести Бориса Васильева. О женщинах на войне рассказывали и до нее, но никому не удавалось так лирично-пронзительно раскрыть на экране драму женщины на фронте. И дело ведь не только в том, что девушка с оружием в руках — это не естественно и против самой человеческой природы. Скорее, он создал такой метафорический образ хрупкой женственности во всей ее сложности и многогранности, которую, словно асфальтовым катком, давит война. Эта женственность отнюдь не беззащитна и не слаба, но ее задача не защищать, а дарить — любовь, счастье, надежду, новую жизнь.

Овеянные мечтами, пять девушек-зенитчиц вступают в бой, тяжелый не только потому, что необходимо столкнуться с превосходящей силой, но и потому, что этот бой — концентрированное понимание омерзительности войны, ее противоестественности. Этот бой не бесполезный — он ведется во имя любви: любви к родине, к мужу, к ребенку, к жизни. Каждая из героинь живет в своем собственном мире грез, идет своей судьбой, пока война не сводит все судьбы к единому знаменателю. И теперь все они — и минская еврейка, и красотка-разлучница, и детдомовская сирота, и молодая мать и вдова, и дочь лесника делят общую судьбу.

Многое в фильме Станислава Ростоцкого было сложно для восприятия современниками, но он со своим человеческим и режиссерским чутьем знал, что нужно делать, возможно, его военное прошлое подсказывало ему, какими художественными средствами необходимо рассказывать миру эту историю. Сцена в бане, вокруг которой было много споров, это такой символ обнаженности девичей жизни, ее торжественной красоты, безупречности. Потому гимнастерка и пилотка не меняют сути девушек, они лишь маскируют их, создают иллюзию защищенности.

Наверно, потому нам так сложно мысленно и морально переварить трагедию повести Бориса Васильева и фильма Станислава Ростоцкого, что не хотим мы понимать, что можно вот так расстрелять девичий смех, разорвать в клочья и мечты, перерезать ножом ниточку продолжения жизни, которая такая тонкая, но все же очень крепкая. Ведь и после того, как 5 девушек полегли в карельских лесах, но не пропустили десант дальше, жизнь продолжилась: старшина Васков вырастил сына Риты Осяниной…

Режиссерских штрих в виде сообщения по радио, которое слышит Васков, о том, что сегодня на фронтах ничего существенного не произошло (аллюзия к роману Э. М. Ремарка «На Западном фронте без перемен»), сначала ставит зрителя в тупик. Но когда первые эмоции улягутся, понимаешь, что не было в той войне случайных и ненужных жертв — слишком очевидной была борьба добра со злом, человечности с фашизмом, чтобы сегодня мы могли цинично выкладывать аналитику и рассуждать о том, что тех или иных потерь можно было бы избежать, если бы более грамотно командовать.

4 мая 2017 | 20:58

Смотрите также:

Все рецензии на фильмы >>
Форум на КиноПоиске >>




 

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...