всё о любом фильме:
marie_bitok
Россия, Нальчик, Ж
Добавить в друзья

 заходила 4 часа назад

Регистрация: 15 мая 2009 Рейтинг комментариев: 22 (50 - 28) Обновления сайта: 8 (27 - 19)

«Не тратьте время на то, чтобы говорить плохо о фильме, который терпеть не можете, вместо этого говорите о фильмах, которые вы любите, и поделитесь с другими вашим удовольствием.
Жан Ренуар»

 

Оценки пользователя

все оценки (706)

 


Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 162

Поэтика сна, его метафизика и тайный язык — важная часть испанской ментальности. И это не отголосок средневековых суеверий, а реальность сегодняшнего дня и современного искусства. Великий испанский лирик Хуан Рамон Хименес писал: «Мне снилось сегодня ночью, что сбылся вчерашний сон…», а Федерико Гарсиа Лорка посвятил одну из своих лекций-эссе колыбельным песням, которые вводят ребенка в особое состояние, предшествующее сну. В этом контексте фильм Алехандро Аменабара «Открой глаза» (1997) органично вписывается в специфику этнической картины мира.

Фильм, заявленный как фантастический триллер-драма, рассказывает о молодом, богатом и красивом Сезаре, в жизни которого все складывается так, как хочется ему. Но после аварии он теряет свое лицо. Жизнь превращается в кошмар, любовь — в наваждение, а короткие периоды, когда внешность возвращается, — в управляемые сновидение (или фантастическую параллельную реальность?). Явь и сон смешиваются настолько, что их не отличишь друг от друга, зыбкая грань между ними исчезает и забирает вместе с собой и разум Сезара.

В блестящей стилистике Алеханро Аменабара прекрасно передано ощущение жуткого, но в то же время манящего страха, кошмара, от которого не оторваться. Ты все глубже погружается в какие-то первобытные эмоции героев, проживая тем не менее не их сновидение, а свое. И вот это неуловимое ощущение сна, фантасмагорических образов реальности, которые перед засыпанием и пробуждением рисует твой уставший мозг, тоже виртуозно передано режиссером. Как можно было рассказать языком кино о том, о чем не расскажешь в принципе, остается только гадать. Но гадать без особого желания найти разгадку — так же обычно не хочется препарировать и свои сновидения. Быть может, эта метафизическая испанская жуть пустила в душе корни с самого детства: «Здесь нет размытых граней, через которые можно было бы спастись в иной мир. Все очерчено и обозначено с предельной точностью… И тот, кто хочет перескочить в сон, ранит себе ноги о лезвие бритвы брадобрея» (Ф. Гарсия Лорка, «Колыбельные песни»). Не это ли желание запугать колыбельной песней ребенка мы находим и в аменабарской эстетике?

Возможно, именно этим чисто испанским колоритом, заполняющим до краев картину «Открой глаза», можно объяснить его художественную силу. И именно непониманием специфики пиренейских сновидений объясняется и слабость «Ванильного неба» (2001) Кэмерона Кроу — голливудского ремейка этого фильма (не помогло даже приглашение Пенелопы Крус на ту же роль, что она сыграла в оригинале). Или же просто слово «ванильный», вынесенное в заглавие, стало для второго фильма определяющим? Уступает в художественной убедительности Аменабару и Кристофер Нолан со своим «Началом» (2010). Да, он эффектнее и остросюжетнее, он интригует и ведет нас лабиринтами, но в конце лабиринта нас не ожидает ни разгадка, ни награда, ни даже утешение, а испанский режиссер умеет вызвать в нас не только эмоции, но и напряжение мысли, памяти, воображения. Он задевает периферию нашего сознания (или подсознания?) и заставляет извлекать оттуда ненужный хлам.

Аменабар идет скорее вслед за М. Лермонтовым, который в стихотворении «Сон» представил сложную многослойную конструкцию сна: герою снится сон, что умирает и предсмертном видении видит возлюбленную, которая вырвана из реальности страшным кошмаром о его смерти. Сон о сне, сон во сне, реальность и явь, фантазия и воображение, фантасмагория и кошмар. Это разгрузка нашего мозга и сознания от впечатлений и переживаний дня, или это язык иных сил, управляющих нашей жизнью, или это высвобождение нашей интуиции и единственная для нее возможность говорить не полушепотом, а во весь голос? Ответа нет, есть лишь смутный язык образов, сходящихся над нашим изголовьем в полнолуние и в безлунные ночи. И достаточно ли просто открыть глаза, чтобы прекратить погоню за этими образами?

«Открой глаза» — это та самая андалузская колыбельная песня, которая запугивает ребенка, но тем самым погружает его в глубокие воды сна. Если посмотрите этот фильм на ночь, то, возможно страшно будет отправиться спать добровольно, но вы все равно поспешите это сделать — чтобы прожить то, о чем рассказал испанский режиссер.

  • Полезная рецензия?
  • Да / Нет
  • 1 / 0
28 марта 2017 | 12:25

В 2016 году Гран-при Каннского фестиваля получил фильм Ксавье Долана «Это всего лишь конец света», который с 2009 года (его первый фильм — «Я убил свою маму») будоражит киномир своей яркостью и смелостью. Говорят, на французском кинофоруме прошлого его фильм разделил критиков на два лагеря.

Абстрагируясь от шума мнений и рецензий, хочется разобраться прежде всего с собственным впечатлением от фильма, который безусловно, заслуживает просмотра и последующего обсуждения. Семейные драмы, разыгрывающиеся по почти классическим канонам единства времени, места и действия, вновь возвращаются. Стоит вспомнить хотя бы «Август» (2013) Джона Уэллса, собравший номинации всех главных премий мира. Многие проводят параллели между долановской драмой и чеховскими сюжетами, где «за чаем разбиваются сердца», и при некой аллюзийности и генетической связи, все же Долан иначе строит свой конфликт — «весомо, грубо, зримо».

Конечно, и язык у кино совсем иной, нежели у театра. Долан использует долгие крупные планы, что помогает ему не только сфокусироваться на герое, но и обнажить его: в каждой безжалостно запечатленной морщинке, в каждом спрятанном взгляде рассказана целая история. Может быть, поэтому герои Долана кажутся такими беззащитными, словно то, что ты наблюдаешь за ними (а ты фактически подглядываешь) может нанести им вред или причинить еще большую боль. Каждый из низ заперт в своем одиночестве и в своей правде, каждый воет в своей одиночно камере, чтобы его услышали, но не слышит того, что твориться за стенкой. Мать (Натали Бай) утонула в своих воспоминаниях, в своей наигранной легкости и страхе за детей, в ее забывчивости какой-то отчаянный побег от реальности. Антуан (Венсан Кассель) брутальный истерик, он создает ощущение, что не справляется с тем, что жизнь приготовила ему. Суть его терзаний выражена в вопле, брошенной им же подавленной жены: «Защити меня хотя бы ты!». Сюзанна (Леа Сейду) тоскует, играет в непонятость и неформальность, лепит себе кумира из вечно отсутствующего брата, который вдруг смеет не соответствовать ее ожиданиям. Но все же он по-женски чуткая и готова принять его. Катрин (Марион Котийяр) с удивительными глазами и робкой манерой говорить лучше остальных слышит то, что творится в соседних одиночных камерах: ей кажется, что вытащив оттуда кого-то другого, она поможет и себе. Ее одиночество не такое глухое, потому что в ней есть стремление к заботе о другом — о детях, о муже, о свекрови. И, наконец, Луи (Гаспар Ульель), когда-то отказавшийся от неизбежной обреченности, которую ему сулила семейная традиция к страданию. Но теперь, столкнувшийся с настоящим страданием, вернувшийся в этот знакомый круг характеров и отношений. Сложно сказать, что он хотел и ожидал здесь найти, но очевидно, что не нашел, то ли от того. Что когда-то слишком резко оборвал все нити, без возможности восстановления, то ли от того, что в одни воды дважды не зайти никому.

Обнаженность героя в объективе оператора Андре Тюрпена делает этот фильм очень актерским: привычные стереотипные образы здесь невозможны, потому что нужна ювелирная работа, поскольку взгляд камеры слишком пристальный и слишком бескомпромиссный. Любое неточное движение бровью будет выхвачено взглядом зрителя, который, почуяв неладное, мгновенной перестанет верить. Каждый из названный актеров преодолевает свое привычное амплуа и тоже в определенной степени обнажается: Натали Бай переходит в гротеск, уходя от легкости привычных нам комедийных ролей; Венсан Кассель уже не сверххаризматичный подонок, а несдержанный и дерганный неудачник, который вечно самоутверждается за счет других; Марион Котийяр словно никогда и не играла красоток — в ней есть какой-то внутренний тормоз; Гаспар Ульель с его нерешительностью сказать о главном в жизни — о своей смерти, тоже развенчивает миф о самом востребованном и стильном актере французского кинематографа. И, пожалуй, лишь Леа Сейду вписывается в те представления, которые у нас есть о диапазоне актрисы — потому что она всегда смело экспериментирует со своим амплуа.

И все же чего-то в фильме лично мне не хватило, возможно, какой-то художественной завершенности: то крик становится слишком громким — накал страстей есть, но он чаще срывается в истерию, то умолчание слишком уже молчаливо — оно не позволяет нам додумать, догадаться, доискаться. Язык символов, вещный мир картины мог бы стать прекрасным лейтмотивом фильма, но и он словно бы лишь пунктирно намечен. Актерская составляющая не имеет недостатков и это делает фильм с интересной задумкой и важным смысловым грузом состоявшимся. Что, безусловно, дает надежду на то, что режиссерский почерк Ксавье Долана окрепнет и позволит ему свободно чувствовать тебя в водах драматического повествования.

18 марта 2017 | 23:13

Есть в искусстве такие области и темы, куда многим путь заказан, несмотря на их кажущуюся простоту и понятность в повседневном круговороте жизни. И есть в искусстве художники, которые проходят сквозь эти запреты, чтобы своим деликатным прикосновением облагородить эти простые темы. Один из этих рыцарей прекрасного образа — Педро Альмадовар, представивший удивительную историю матери в фильме «Джульетта» (или, если быть точным, «Хулиета» по-испански).

Постепенно уходящий во все более тихие воды, избегающий бурлящих рек с опасными порогами и грохотом волн, испанский художник с какой-то ювелирной точностью строит свой фильм. На каких-то микродвижениях, незаметных глазу нюансах, деталях, спрятанных в подтекст. Все меньше и меньше в альмадоварской художественной парадигме шокирующего и китчевого, все меньше желания играть на грани фола. Его путь от протеста и гротеска к лирике сейчас постепенно переходит в иную стадию — философии и созерцания. И здесь уже впору сравнить Альмадовара не с ювелиром, а с хирургом, препарирующим мир женщины, выискивающим секрет ее жизненной силы и способности к перерождению.

Ответ, который вновь дает Альмадовар, кажется очевидным: это материнство. Так или иначе он не раз говорил об этом — и во «Все о моей матери», и в «Возвращении» — но здесь, в «Джульетте» без шокотерапии для зрителя говорит об этом как-то спокойнее. Может быть, его лишенный надрыва голос звучит вкрадчивее и убедительнее, и потому после себя оставляет тебя трепещущим — нервная дрожь пронизывает не только твое сознание, но и тело, хотя, повторюсь, ни к каким шокерам и приемам Альмадовар вроде не прибегал. В очевидности ответа и в той интонации, с которой он его дает, суть его многолетних размышлений. И вывод их для него самого неопровержим.

Материнство — это не реализация репродуктивной функции женского организма и не сложная химия его гормонов. По Педро Альмадовару, это таинство, сила женщины и ее суть, возможность раскрыться и реализовать себя. Именно оно способно вдохновлять. Режиссер не идеализирует состояние женщины, когда у нее есть ребенок: это напрямую связано с болью, тревогой и беспокойством. И судьба Хулиеты — это именно о боли, за которой открываются неисчерпаемые запасы силы и любви. Они выражаются в способности к прощению и готовности начать все сначала, в мужестве веры, в надежде, которая по словам Ларошфуко, ведет нас самым легким путем, как бы обманчива она ни была.

План выражения и план содержания так искусно соотнесены в «Джульетте», что ты легко скользишь в своих рассуждениях от замысла к воплощению, от режиссерских приемов к смысловым пластам. Альмадовар вылепливает свою женскую вселенную, где актриса становится его материалом — как бы ни обрабатывал его мстер, он сохраняет свои изначальные свойства, и скульптор или художник всегда выберет тот, что наиболее других отвечает его художественным задачам. Так и Альмадовар, снимая актрису, позволяет ей перевоплощаться, но лишь до определенной степени: суть, ядро образа она привносит сама — это ее индивидуальность, красота или особая некрасивость, характерность и, конечно, талант. Таковы его музы разных лет: Мариса Паредес, Кармен Маура, Пенелопа Крус. И здесь в «Джульетте» мы наблюдаем особый ансамбль: Адриана Угарте, Эмма Суарес (обе играют Хулиету), Инма Куэста и Росси де Пальма. Они создают вокруг себя магнетические поля, которые взаимодействуют, сталкиваются и порой создают большие и маленькие взрывы.

Вновь героиню мучают призраки прошлого, но в той истории, которую рассказывает Хулиета своей дочери, нет ничего разоблачающего (столь привычного для нас в фильмах Педро Альмадовара), лишь угрызения совести и неизбывное чувство вины. Но жить с ними — это не преступление. И это вечная мысль многих женщин, которая так часто стучит в висках: все ли возможное я сделала для счастья своего ребенка?

13 марта 2017 | 11:07
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...