всё о любом фильме:
igiss
Александр Залесский, Россия, Москва, 32 года, 25 января 1985, М
Добавить в друзья

 заходил 15 часов назад

Регистрация: 31 января 2015 Рейтинг комментариев: -107 (166 - 273) Обновления сайта: 0

«Дизайнер игр, люблю политику, литературу, фильмы и телевизионную фантастику»

 

Оценки пользователя

все оценки (466)

 


Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 82

Мир — пирамида. Далеко в низине первобытные племена возводят искусственные скалы-небоскрёбы, где их предводители наслаждаются иллюзией высоты и богатства. В предгорьях расположился швейцарский городок: бывшие крепостные дружелюбием не отличаются, зато хитры и проницательны. А на вершине — замок, что издавна принадлежал баронам Вольмер. Вольмер и ныне остаётся властителем, но он — врач, а не феодал. Вместо крестьян и местных князьков ему покоряются финансовые светила со всего мира. Герой фильма, мистер Локхарт, должен вытащить из забытья одного из пациентов Вольмера и вернуть его к привычной жизни. Но кто в здравом уме покинет замок, если вода из подземного озера омолаживает и умиротворяет? А заодно вызывает галлюцинации. Лечения без побочных эффектов не бывает.

Режиссёр Гор Вербински и сценарист Джастин Хэйс создали мир, полный не то что недоговорок — зияющих карстовых пустот. Офисный быт и архитектура позаимствованы из семидесятых, хотя герои пользуются современными смартфонами. Восхождение мистера Локхарта от равнины к вершинам начинается на современном поезде, а заканчивается в средневековом замке, где работают машины времён Первой Мировой и врачи, вымуштрованные в нацистском концлагере. Из курорта доктора Вольмера никто не возвращается — но у самых осведомлённых людей на планете это не вызывает подозрений. Не с меньшим успехом можно объявить санаторием газовую камеру, а для приличия подобрать состав, который вызывал бы у пациентов предсмертную эйфорию.

Вербински едва ли ощущал эйфорию от своей истории — есть подозрение, что она была выдумана во время скучного оздоровительного тура по средней Европе. Главный визуальный аттракцион фильма — поезд, приближающийся к тёмному тоннелю, и в уютном вагоне неровён час задуматься: ведь у этих мест богатая, кровавая история. Там, где прежде царствовали призраки, теперь гудят кондиционеры, а в пыточных оборудованы санузлы с подогревом сидений. Вместо приключений — трансферы в микроавтобусах, вместо романтической любви — случайный секс на спа-курорте. Где же ты, добрая старая Европа, где головную боль лечили трепанацией, а супружескую измену — костром?

Вербински не останавливается на том, чтобы добавить в современность немного стимпанковых ужасов: он соединяет мрак средневековой легенды с кошмаром офисной Америки. Cаспенса нет, карты раскрыты с самого начала. Из всех вариантов развития шаблонного сюжета о том, как молодой человек приезжает в зловещую лечебницу («Остров проклятых» Скорсезе, «Обитель проклятых» Андерсона), Вербински выбирает самые шаблонные. На каждом ветвлении лабиринта, где один путь ведёт к приключению, а другой — в тупик, он всякий раз предпочитает тупики. Затянувшаяся шахматная партия не вызывает интереса ни у игроков, ни у зрителей. Перемещения героев бессмысленны. Кто-то украл коня. Отчаявшись, авторы смахивают с доски все фигуры, превращают финал в необузданную оргию огня и хаоса, — кажется, впервые делают то, ради чего на самом деле собрались. А ведь буйный нрав фильма проглядывал с самого начала: Ханна, героиня Мии Гот, нет-нет да сбросит личину невинной простушки и выглянет из ванны с угрями в обличье зловещей обольстительницы.

Вербински и Хэйс настаивают на том, что источником идеи послужил не Скорсезе, а Томас Манн и роман «Волшебная гора». Даже если Вербински не лукавит, он отнял у Манна самую обаятельную часть: иронию. Старики-пациенты, которые в «Волшебной горе» шутили, интриговали и развратничали, в «Лекарстве от здоровья» становятся безликими мертвецами с впалыми глазами. Джеймс Дехан, исполнитель роли Локхарта, напоминает потускневшую копию Леонардо ДиКаприо из «Острова проклятых». Вольмер в исполнении Джейсона Айзекса — предводитель концлагеря, лишённый человеческих черт. Его любовь избрала жертвой женщину, которую он не вправе был любить; с тех пор от чувства не осталось и следа — да и от человека сохранилась лишь пустая оболочка.

Обыденность для Вербински так страшна, что заставляет исцеления спасения где угодно, — даже в чане с угрями. Он не противопоставляет потребительский мир изоляционизму, а уравнивает их. Зачем избавляться от врачей-убийц, когда на воле тоже нет надежды? Только у Локхарта есть шанс спастись, ведь он способен полюбить существо, выращенное не для жизни, а ради смерти. Локхарт и Ханна открывают ворота замка и попадают в царство абсолютной свободы. Они бегут туда, где можно без конца гнать на велосипеде по горной дороге, где в лицо дует ночной ветер, а спуск никогда не сменится подъёмом. Безумие — вот настоящее лекарство, избавляющее и от гнета корпораций, и от пут маньяка, помешанного на бессмертии.

6 мая 2017 | 21:09

Популярный ныне жанр «издевательство над жанром эпической драмы». Книга Себастьяна Барри 2008 года издания, на которой основан фильм, была образцом превосходного языка и сложного сторителлинга с множеством загадок, которые разрешались к финалу. Режиссёр Джим Шеридан добавил неубедительную мелодраматическую линию и уйму невероятных совпадений. Британский лётчик после воздушного боя случайно падает в Ирландии. Ничего удивительного, скажете вы. Но надо ж такому случиться, что упал он в саду своей подружки!

Нашему зрителю «Скрижали судьбы» интересны в первую очеред тем, что снимал его оператор Михаил Кричман, неизменный сообщник Звягинцева. Снял неплохо, но ничего оригинального не получилось: стандартный набор зарисовок глуховатой городской и сельской жизни. Виной тому не Кричман, а режиссёр, который превратил фильм в бессвязную, затянутую ерунду. Руни Мара играет неплохо, но взаимодействия с другими героями не получилось даже у неё. Тео Джеймс (его герою стоило бы выжечь глаза раскалённой кочергой, но другим персонажам почему-то нет дела до его злодеяний) настолько выхолощен даже в самые дикие моменты, что напоминает не экзальтированного пастора, а модель с рекламы трусов. Образы не складываются, никого не жаль. В трогательные моменты хочется смеятся. Некоторые тайны не стоят того, чтобы их разгадывали.

10 апреля 2017 | 18:50

«Подгнило что-то в Датском королевстве». — «Нет, это я не люблю. Давайте про коня!»

Иоганн Фридрих Струэнзе, врач родом из Галле, недаром воспринял Данию как подгнивающее место. Воспитанный текстами Руссо и Вольтера, Струэнзе был преданным сыном Просвещения и писал анонимные труды об улучшении народного быта и воспитания. Случилось так, что европейское турне датского короля Кристиана VII было прервано приступом умопомешательства, и Струэнзе лучше всех подошёл на роль личного врача. Датский двор неспешно реагировал на проделки изобретательного чужака. Струэнзе попал в спальню королевы Каролины Матильды, а затем и в кабинеты, где решались важнейшие государственные вопросы. На полтора года он и вовсе стал единоличным правителем страны.

Струэнзе подчинил себе вялый датский двор — и стал любовником датской королевы — безо всяких ухищрений, нагло и нахраписто. Режиссёр Николай Арсель тоже не слишком усложняет задачу. Пользуясь операторским мастерством Расмуса Видебака, он воссоздаёт Данию конца XVIII века безупречно красивой, но не слишком оригинальной. На таком фоне могла разыграться любая история — от классической мелодрамы до авантюрного боевика. Потрёпанный набор открыток «штампы костюмного кино» задействован почти полностью, а недостающие места расцвечены модными нынче эстетическими парадоксами: великолепие дворцов сочетается с «порно грязи и крысы». Народ Дании представлен сборищем безвольных босяков. Наряженные в лохмотья, несчастные простолюдины стоят вдоль улиц, по которым новая королева въезжает в столицу. У одного под ногами выложены четыре копошащиеся крысы. Грязные дороги, забитые крестьяне, пьяные горожане с рогатинами, — если верить представлениям Арселя, датчане неплохо подготовились к просветительским реформам доктора Струэнзе.

Сериал «Табу» позже воспроизвёл — и преувеличил — подобную эстетику, перенеся её в Лондон начала XIX века. Аналогичным приёмом пользовался в «Анониме» Роланд Эммерих (разве что обошёлся без крыс). Современные технологии позволяют без труда подсветить небо в оттенки, воспроизводящие образы романтической поэзии. Однако истории «Табу» и «Анонима» — сплошной вымысел, тогда как труд Арселя претендует на некоторую поучительность и даже документальность. История настоящего Струэнзе — история самоуверенного миссионера, который решил обратить в свою веру дикое племя, но действует слишком поспешно и изъясняется с дикарями на непонятном им языке (Струэнзе плохо говорил по-датски и составлял документы на немецком). Дикари съедают обидчика и закапывают кости. Сентиментальный дух картины не позволил правдиво изобразить казнь врача, которому в реальности отрубили руку, а затем обезглавили, выпотрошили и колесовали замертво на глазах у многотысячной толпы. Останки Струэнзе и его сподвижника Брандта висели на колёсах несколько лет, пока не были захоронены в безымянной могиле.

Мэдс Миккельсен, в отличие от прототипа своего героя, безупречно говорит по-датски. Жажда преобразований Струэнзе объясняется не самолюбивыми идеалами, а борьбой с произволом старой власти. Все неоднозначные поступки врача-реформатора — например, то, как он присваивает себе титул графа, — остаются за кадром, а диктаторские замашки оправданы гуманистическими целями. Жажда справедливости действительно сближает кинематографического Струэнзе с идеалами эпохи Просвещения, с персонажами Вольтера и Руссо, которые согласуют каждый свой шаг с нравственным чувством. Но стали бы Кандид или Сен-Пре лгать своему королю, чтобы добиться власти, пусть и с лучшими намерениями? Не будь у Струэнзе врагов, он не был бы наказан, — лукавство и интриги лишь помогали его возвышению.

Политические преобразования — как и преобразования в искусстве — происходят не только из жажды лучших представителей поколения попробовать новое. Перемены происходят из-за того, что граждане, — а заодно читатели и зрители, — перестают воспринимать прежние иллюзии всерьёз. Попытка возродить сентиментальный сюжет в современном кино вызывает симпатии лишь на уровне теории. Сцены «Королевского романа» насыщены верными словами, но лишены души. Арсель настолько усердно заставляет нас жалеть своих героев, что место жалости занимает — в лучшем случае — праздное любопытство. Режиссёр, как и Эммерих в «Анониме», вставляет в действие театральные постановки, пытаясь оправдать сухость действия театральными нравами давних времён. Но цитаты из «Гамлета» ничуть не обогащают водевиль в красивых декорациях.

Стихи не приправлены для того, чтобы сделать содержание вкусным, а речи не содержат ничего такого, что обличало бы автора в вычурности, — добропорядочный приём, здоровый и приятный, и гораздо более красивый, нежели нарядный.

6 апреля 2017 | 02:59
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...