всё о любом фильме:

Nightmare163 > Рецензии

 

Рецензии в цифрах
всего рецензий541
суммарный рейтинг9299 / 930
первая3 августа 2014
последняя25 апреля 2017
в среднем в месяц16
Рейтинг рецензий


 




Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Все рецензии (541)

Теорию Дарвина можно считать выхлопом не в меру разыгравшейся ученой фантазии, но сложно спорить с тем, что, оказавшись в первобытных условиях, люди стремительно дичают. Объясняется это обезьяньим происхождением или нет, но деградируют они охотнее, чем движутся к прогрессу. Сомневаться не приходиться — разразись какой-нибудь глобальный катаклизм, и с досады по-волчьи завоют многие. По счастью, или в наказание от природы, человек приучен бороться за жизнь, даже если он по шею закопан в бархан, бултыхается в сточной канаве, или забаррикадирован от ломящихся в его убежище дикарей. Сопротивляться и сражаться логично — но ради чего? В своем полноценном (короткометражка «Предпоследний» таки не в счет) кино-дебюте Люк Бессон выдает сразу два ответа на этот вопрос. И каждый из них удачно соотносится с созидательным и разрушительным началом «человека разумного». Принимая конкретные обличия Пьера Жоливе и Жана Рено, они указывают на очевидную склонность к уничтожению собратьев для утверждения единственного ориентира. Добро против зла, хаос против порядка — эти поединки длятся вечно, и окончатся не раньше, чем солнце навсегда скроется за горизонтом.

Размявшись десятиминутным постапокалиптическим наброском, Бессон сотворил цельную картину краха продвинутого общества, отшвырнувшего своих незадачливых строителей к пещерным образцам Каменного века. Город-предтеча Припяти, гигантский безмолвный могильник, а вокруг него акулами снуют чудом спасшиеся варвары, на которых Безумного Макса не хватает. В этом неуютном пристанище не живет, но болтается пальцем в дырявом кармане интеллигентной наружности мужчина, который, по-видимому, рожден с синдромом белой вороны. И внешностью, и культурными повадками он смотрится настолько неординарно на пепелище, что, кажется, ему было бы проще утопиться в канализации, чем украшать уродливую композицию, воздвигнутую Бессоном. Вместо этого скиталец тянется к немногим островкам былого богатства, что способны помочь отличить человека от скота. Спартанская обстановка вынуждает ценить каждую крошку, при этом умение достойно оформить досуг никуда не исчезает. Склад непочатых бутылок со спиртным — и вот оно счастье! Простое, неиспоганенное и на века нерушимое. А есть и еще одно — главное, о котором ехидный хитрован Бессон будет говорить лишь намеками, открыв тайну последним кадром.

В «Последней битве» нет слов, она спокойна и глубокомысленна, сосредоточенна и проникновенна. Режиссер не утопает в деталях, а мастерски использует их, всячески подчеркивая, что жизнь и после смерти не лишена смысла. Сохранив то немногое, что когда-то можно было отнести к элементам счастливого быта, человек приучается защищать это, и не с пеной у рта, а с каменной стойкостью во взгляде. Метафизическое олицетворение порядка, исполненное Пьером Жоливе, по-детски искренне радуется дождю из рыб, но, оказавшись прижатым в угол, не стесняется направлять оружие прямиком во вражье сердце. Такое поведение — не подтверждение мудрости «добро должно быть с кулаками», а наглядная иллюстрация стойкости духа. При этом Бессон и в анархическом антураже умудряется демонстрировать главенство стиля над содержанием. Его герой тянется к прекрасному, раскрыв рот, впитывает полузабытые уроки этикета от пожилого аптекаря и охотно принимает правила загадочной игры, участвовать в которой необходимо с черной повязкой на глазах. Запечалившаяся в пленке разруха вызывает значительно больше интереса, чем уныния — свою оптимистическую сущность молодой режиссер и не думает скрывать. Как и тягу к экспериментам. Отсюда и необычные дожди, и странные костюмы, и общая гиперболизированность обстановки. Одним из главных «челленджей» Бессона уже тогда была захватывающая атмосферность происходящего, напрямую от жанра не зависящая. Будущий мастер прекрасно обошелся набором лоскутов вместо четко связанных эпизодов, и по-арахновски искусно сплел из них кинематографическую паутину.

Однако же в пропаганде долготерпения «Последняя битва» не замечена. Оставаясь на «вы» с динамикой, картина побуждает фантазировать на тему истребления. В конце концов, страх остаться босоногим орангутангом естественен для человека, и лишь единицы по доброй воле способны отказаться от благ цивилизации. Удивительно, как эта боязнь не мешает в любых условиях стремиться скорее к тирании, чем к общности, но, видимо, к тому подталкивает периодически вспыхивающая кровь. Бессон оставляет в стороне вопросы первопричины катастрофы и концентрируется на разрешении конфликта — черта адепта развлекательного кино дает о себе знать. С другой стороны, а что плохого в сведении драматических аспектов к общему «боевому» знаменателю? Да, война это зло, и все разговоры на тему праведности — от лукавого. Но природа недаром обучила людей защищать то, что им дорого, иногда и не разбирая средств. В каждом общественно-политическом строе находились свои источники для конфликтов, и, планомерно уничтожая себе подобных, человек не забывал о развитии. В это емкое слово можно вложить многое, а Бессон останавливается на том, что жизнь без ощущения удовольствия — немыслима. И для сохранения его, родимого, не грех и копьем помахать — и награда сама найдет своего героя.

25 апреля 2017 | 18:58

Не бойся выглядеть смешно,
Пускай от смеха слезы льются,
Пусть лучше надо мной смеются,
Чем будут плакать надо мной.


О Сергее Капитонове Аллен вряд ли слышал, но озвученной в четверостишии мысли следовал на протяжении всей карьеры. Его критиковали, а он не унывал. Не понимали, а он продолжал. Отказывали в серьезности, а он опровергал. Бойкий старичок Вуди не стеснялся собственной комичности, ведь где есть юмор, там и азарт приключений найдется. А что может быть увлекательнее для юного сердцем мужчины, как не идти по следу, собирать улики и прижимать преступника к ногтю? Особенно, если весь этот розыскной каскад происходит в Лондоне. Пасмурная английская столица со времен Джека-Потрошителя благоволит жуликам всех званий и рангов. Только одного отловишь, как другой уже плотоядно облизывается, не успеешь в блокнот приметы записать. А торопиться средней руки иллюзионисту и свежеиспеченному сыщику есть куда: нелепой, но оттого не менее очаровательной напарнице хочется, не дожидаясь журналистского диплома, опубликовать свою первую сенсацию.

Будучи идейным продолжением нашумевшего «Матч Поинта», картина выдает залп праздничного конфетти в честь новоявленного тандема Вуди Аллена и Скарлетт Йоханссон. На смену напряженному триллеру пришла авантюрная комедия с практически безостановочным действом. Разговоры с призраками, ловкие фокусы, масса забавных ситуаций, сатира на все слои общества — «Сенсация» традиционным журналистским расследованием не исчерпывается. Парочка рассеянных недотеп в исполнении сухопарого режиссера и сексапильной актрисы словно вылезла из какого-нибудь подросткового детектива. Отчаянно-наивные и улыбчиво-смелые, они выслеживают лондонского маньяка, но с большим успехом могли бы наведаться в Тауэр, чтобы написать о вековой терпимости его застенков. Для Аллена преступления, к тому же остающиеся за кадром — не более чем повод отправить добровольных сыщиков в жерло английских поместий, к хозяевам которых отношение после предыдущей киноленты лучше не стало. Аристократия в очередной раз выставлена сборищем самодовольных индюков, жить не могущих без постоянных раутов. Легко поверить, что кто-то из величавых особ освоил новый способ досуга — убийства проституток.

Поскольку толчком к расследованию послужила просьба недавно скончавшегося журналиста, то и все дальнейшие обстоятельства получаются, мягко говоря, нерядовыми. Благодаря общей несерьезности тона, Аллен удачно обыгрывает традиционное сыщицкое разделение на «верующего» и «скептика». Вина героя Джекмана выглядит несомненной то для начинающей журналистки, то для ее пожилого компаньона, и согласия им никак не достигнуть. Уподобляясь персонажам басни Крылова, они, сами того не ведая, берут к себе в компанию главного подозреваемого, что обесценивает смысл расследования в угоду традиционному для Аллена высмеиванию снобизма. О себе он говорит максимально прямо: «Воспитывался в иудаизме, но, когда повзрослел, обратился в нарциссизм». Этой же особенностью характеров козыряют и Йоханссон с Джекманом. Им не мешает ни череда двусмысленных ситуаций, ни игра в конспирацию, ни соревнование за лидерство. Внешность, как водится, обманчива. Журналистка хоть и выглядит «ботаничкой», а способна удивлять не хуже наследного лорда. И все ради смеха, во имя обезоруживающей естественности, преподносящей серьезное происшествие с фирменным режиссерским сарказмом.

Если бы всякое преступление раскрывалось при помощи трюков, подсказок с того света и постельных утех, то в Скотланд-Ярде служили бы одни девушки. Но тогда прирожденные комедианты рисковали остаться без работы, ибо где отыскивать слабости для последующей сатиры, как не в экстремальных ситуациях? Аллену чужда застенчивость, он не боится сморозить глупость и комфортно чувствует себя в центре внимания. Распространяемая им аура незаметно охватывает всех, кому посчастливилось повысить уровень самоиронии и почувствовать себя властителями сцены. В заслугу режиссеру можно поставить его нежадность. Крепко держа в руках все нити управления, он щедро потчует налаженными чувствами — настолько гармоничным получился союз Джекмана и Йоханссон. С одинаковой точностью их можно назвать как соперниками, так и любовниками, не теряя при этом ощущения, что в решающий момент они разделятся на победителя и проигравшего. Законы жанры остаются святыми даже для большого оригинала, но авторская многогранность Аллена становится очевидной в концовке, попутно демонстрируя главное отличие «Сенсации» от «Матч Поинта» — ожидаемый исход.

Анекдотичный с легким налетом мистики детектив вызвал бы горячее одобрение барона Мюнхгаузена. Пусть и не от страшной скуки, а по повелению сердца, но герои ежедневно шлифуют умение выпутываться из неприятностей. Дежурная для Аллена серия ироничных замечаний на тему секса и собственной национальности воспринимается итоговой росписью большого мастера на выполненной им работе. Чем будут дышать герои «Сенсации» дальше — вопрос из области абсолютно не нужной демагогии. Если есть интересное дело, то оно должно распутываться здесь и сейчас, на неизменную потеху для всех окружающих. Вся грусть осталась на теннисных кортах вместе с разбитыми женскими сердцами, а в этот раз можно, не тратясь на прелюдию, просто поднять себе настроение. Благо ретивый господин в смешных очках того и гляди зазывно крикнет: «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

For my dear Alisyonok

22 апреля 2017 | 21:31

Вечно юная и неискоренимо популярная тема перемещений во времени, помимо питающей фантастичности как постоянной нематериальной величины, основывается на естественной самокритичности человека. В шутку либо всерьез, но, очевидно, каждый из нас после признания ошибки убеждал себя, что мог (и должен был) поступить иначе. В решающий момент, дескать, сглупил, а теперь стал умнее и все осознал. Не жизнь, а сплошной карнавал воцарился бы в этом случае: не нравится — переместился и исправил. Если повезет, то и в привычку подобные «скольжения» не войдут. Только судьба — не фирма-производитель: штампы качества не ставит, гарантии на лучший исход не выписывает, и хорошо, если смелый путешественник по пространственно-временному континууму попутно не доломает все хорошее, что успел нажить.

Годам чувства неведомы, и ажиотаж вокруг «Эффекта бабочки» давно выветрился, а благодаря кретинским сиквелам вряд ли кто из уважаемых кинематографистов захочет возвращаться к этой теме. Раскрученный фильм стал напоминать откупоренную бутылку шампанского. Приятный сладковатый вкус еще в наличии, но пузырьки с газом уже испарились, прихватив удовольствие. А все потому, что ничего особенно уникального в картине не было изначально. Схожим образом сражались с временными протуберанцами многие, от Сэма Беккета из «Квантового скачка» до одиозного магната из сериала «Даллас» или хрестоматийного двоечника из «Простых истин». В каждом случае, как нетрудно догадаться, множащиеся неприятности от лихорадочно перестраиваемого прошлого планомерно гасили азарт от игры с всемогущей владычицей-судьбой. Словно на пестрящей опасными поворотами гоночной трассе, все участники рано или поздно признавали свое поражение, однако герой Эштона Кутчера оказался самым упорным среди братьев по возможностям.

Благодаря лихорадочно поблескивающим глазам растрепанного, небритого парня, в нем можно опознать кого угодно: хоть стереотипного пациента психиатрической лечебницы, хоть сказочного Аладдина. Арабский мальчик не сразу нашелся, что ответить джинну на требование огласить три желания, а ведь и его жизнь также была несахарной. Однако Эван Треборн, вооруженный собственными дневниками с нервно исписанными страницами, гораздо более несчастен, чем Аладдин, ибо ему даже посоветоваться не с кем. Приходится постоянно пробовать, ошибаться, надеяться и далее по кругу. А учитывая то, к каким невеселым последствиям приводят его вроде бы благие преобразования, «Эффект бабочки» можно счесть чуть ли не фильмом ужасов. Неспособность привести в порядок собственную жизнь и наблюдение за тем, как близкие люди все сильнее от тебя отдаляются — разрушают психику покруче электрошоковой терапии. И при обоих «методах лечения» никак не добраться до мысли, что не всякому по плечу роль Атланта, способного выдержать небосвод из обстоятельств.

Производимое фильмом впечатление практически неизбежно провоцирует каскад рассуждений о значимости личных воспоминаний. Всегда есть такие, что нещадно жгут душу раскаленной кочергой, и все никак не желают быть стертыми. Наша жизнь — нередко цепь ошибок, часть из которых мы уже осмыслили, а остальные только предстоит. Желание вернуться в прошлое и где-то в нем вильнуть направо, а не налево, двинуться назад, а не вперед — так же естественно, как мечта о неземном счастье. Но глядя на двухчасовые мытарства Эвана, тяжело не задуматься об уровне человеческих возможностей и о том, в какое решето превратилась бы жизнь, стань мы все богами — покорителями времени. Вера в будущее — зачастую последнее, что остается в неприкосновенности, она не дает окончательно примириться с неудачным раскладом и толкает на попытки что-то исправить. Но, быть может, лучше иногда просто смириться и отпустить от себя, как бы тяжело ни давался этот выбор. Настолько многообразие концовок фильма показывает поливариантность развития событий, насколько и каждый из нас способен увлеченно фантазировать, все глубже утопая в бездне пессимизма.

«Эффект бабочки» с трудом можно назвать жизнеутверждающей картиной, и как теперь становится понятно, в непримиримой битве с циничным временем статуса фаворита у нее нет. Что же, это логично, однако вне зависимости от наших предпочтений история по-прежнему вращается по спирали: сегодня что-то кажется привычным и надоевшим, а уже завтра оно может предстать свежим и новым. Каждый день неповторим и щедр на открытия, если только хочешь их увидеть и распознать. Отнюдь не строгое следование фильма научным теориям, вне всякого сомнения, идет ему на пользу. Картина неизбежно утрачивает эффект революционности, но преобразуется в нечто не менее интересное. Драму жизни человека, наделенного даром, легко примерить на себя, чтобы подметить буквально за спиной то, что прежде не волновало. Не страшно совершать ошибки. Гораздо хуже бояться их допустить, ибо из страха помощник прескверный. Лучше положить в себе в карман плутовку-надежду перед тем, как соберешься что-то менять. И в этом случае взмах крыльев бабочки не принесет тяжелых последствий.

17 апреля 2017 | 05:48

Ох уж эта капризная киномода: не счесть недоумений и потрясений, что она с собой приводит. Каждому времени свои кумиры: старых отметают, а новых принимают. Удивляться тут нечему: чем неоднозначнее становятся сериальные персонажи, тем охотнее начинаешь ностальгировать по самым очевидным их представителям. С «хаусовых» времен и поныне, в тренде гениальные социопаты, порочные скандалисты и гротескные мерзавцы с невообразимым количеством граней, которых тяжело четко охарактеризовать как положительные или отрицательные. Двадцать лет назад было по-другому: праведники сражались с грешниками, а доброхоты противостояли злодеям. Все так очевидно, как красота Афродиты: чья возьмет, кто кого — ваши ставки, господа? И Геракл, как статный полпред своего жанра, был, пожалуй, самым «безотказным» насаждателем справедливости. Что, впрочем, нисколько не мешало ему раскрываться подобно пергаменту, терпеливо ожидающему прочтения. Не раб и не господин, не упрямец и не догматик, а неустрашимый кочевник, которому очень подходит прозвище «Ниспровергатель веры». В древнегреческих богов, разумеется. От кучки изнеженных эпикурейцев, вальяжно раскинувшихся на Олимпе и поплевывающих на смертные головы, можно ждать только выводка монстров вместе с их командирами.

Если предыдущая картина обращалась к теме взаимоотношения полов, то «Затерянное королевство» пропело сладкоголосую оду приключенческой мифологии, не утратившей с годами своего очарования. Однако где увлекательные походы, там и упорные противники. Гераклу «по долгу службы» приходилось ежедневно усмирять чье-нибудь громогласное недовольство. Великаны, гидры, драконы, демоницы — целый бестиарий, по примеру старика Толкина, могла бы составить Гера. К тому же, обезумевшей «павлинихе» было известно, что могучую силу необходимо приручать. В троянском путешествии с этой ролью неплохо справляется таинственный Синий жрец, будто сбежавший из компьютерной игрушки. В те «ламповые» времена дети и подростки повально подсаживались на разнообразные фэнтези-стратегии, где не на последних ролях оказывались чародеи, чернокнижники, колдуны и некроманты. Вот и рыбомордый служитель Геры, приручивший исполинского водяного гада — бесчестный солдат орды заклинателей. Не слишком умный, но крайне амбициозный. Не особо смелый, но хорошо обученный. Его устрашающий ореол смотрится отчасти комично, но портить кровь атлетичным самаритянам это нисколько не мешает.

Благодаря специфике «пилотного» фильма, благополучно переправившейся в сериал, за исход схваток Геракла с чудищами переживать незачем, что отнюдь не мешает зрелищности каждого боя. На выручку создателям неизменно приходит смекалка, да и как иначе герой бы мог разделаться с эпической тварью величиной в три ширины экрана? При всей нелепости этой громадины, она получилась хоть куда — многим нынешним конгам, годзиллам и «живым» нос бы утерла. А заплыв Геракла по внутренностям ящера, на пару с болтливой спутницей, кажется, никогда и не перестанет веселить. С какой стороны ни зайди, а странствия без добротных драк, это как ночь с обольстительной королевой без шелкового белья. Между прочим, славному полубогу, если кто не в курсе, ничто человеческое не чуждо, он и рабом на сутки по такому поводу побыть готов. Не все же одним только беднякам удаль геройскую превозносить. И хоть рожден Геракл не бессмертным, а его величайшим даром всегда оставалось умение оказываться в нужном месте в нужное время.

Сама Троя, которая и сподвигла длинноволосого силача на опасное приключение, изображена вполне типично для сериала: изысканно красиво, но не слишком колоритно. Хотя честь утопать в облаках не каждому городу выпадает. От прекрасной Елены, разбивающей геройские сердца, создатели отказались, но без дела никто из сопротивленцев власти Геры не остался. Ленивый Зевс сподобился на целый удар молнии, стало быть, и справедливая битва ожиданий обмануть не должна. В остальном же, второй из пяти «пилотов» послужил разминочной площадкой для двух постоянных актеров саги: Роберта Требора (будущего торговца Салмонея) и Рене О’Коннор (неизменной спутницы Зены — Габриэль). Разным бывает кастинг, и в «Затерянном королевстве» он получился во всех смыслах открытым. Авторы не только задавали тон многосезонному сериалу, но и присматривались к тем, кто сгодился бы как гарантированный отвлекающий маневр для заскучавшего от геракловской правильности зрителя. Задача оказалась решенной с блеском: обаятельному актерскому составу не потребовалось много времени, чтобы пробить бастионы зрительских сердец.

Следовательно, подвигам жить, а дальнейшим приключениям быть.

15 апреля 2017 | 08:34

Как просто лгать, когда тебе верят. Упомянуть в разговоре выдуманные события, чтобы утаить настоящие. Участи обманщицы другим не пожелаешь: каждый миг превращается в пытку, любой шорох заставляет вздрагивать. И еще вспоминать. Мужчину, задержавшегося в памяти гораздо дольше, чем она, замужняя дама, может себе позволить. Такой ли Лора когда-то представляла себе настоящую любовь, теперь не ответить. Она чувствует и горько осознает другое: как ни удерживала бы она себя, сколько бы веских (и справедливых!) доводов ни находила, а все равно снова поедет на знакомый вокзал. И не только потому, что не справляется с неожиданно сильным, безрассудным чувством. Лоре и не хочется сдерживаться. Часы общения с Алеком — удивительно правдивая игра в саму себя, более молодую и смелую. Какой бы устоявшейся и привычной ни казалась теперь ее жизнь, а душа по-прежнему нуждается в нежности, позволяющей чувствовать себя не только женой и матерью.

Малозаметна грань, что отделяет любовь от влюбленности, но порой достаточно случайного взгляда, неожиданного жеста, теплого слова, чтобы ощутить то, что в силу возраста и семейного статуса казалось навсегда утраченным. Завязавшиеся отношения двух несвободных людей — это не желание обратить время вспять, а попытка вернуть подзабытый вкус к жизни. Рутина подкрадывается незаметно, опомниться не успеваешь, как находишь себя в зеркале постаревшим и погрустневшим. Вроде и личное счастье есть, и жизнь устроена, но отчего-то все равно расползается в душе пустота. Она делает возможным то, что прежде казалось недопустимым. Она нашептывает в уши Алеку и Лоре, что им нельзя бросать обретенное. Еженедельное преодоление стыда оправдывается возможностью вновь купаться в лагуне взаимных чувств. Все это не ради планов на будущее, а для настоящего, в котором так неожиданно замерцала робкая надежда на счастье.

Как и подобает джентльмену, Дэвид Лин оказался заботливым сопровождающим Алека и Лоры. Прогулка по краю пропасти, чреватая разоблачением, преисполнена сдержанной и грустной романтики. По встревоженным глазам двух влюбленных, взволнованным словам и многозначительному молчанию можно понять, насколько же непросто дается им следование голосу своих чувств. Будь отношения более просты и банальны — «Короткая встреча» не имела бы и половины своего шарма. Напротив, Лин бережно пестует духовное начало в своих героях. Если проследить «хронологию любви», то можно заметить, как тонко и искусно режиссер раскрывает их отношения. Случайные встречи, поход в кинотеатр, ужин в кафе, пешие прогулки — Лину важно показать, как постепенно сливаются их души. Чувства углубляются, словно деревья, они незаметно прирастают корнями, тесно сплетаясь в замысловатый узор. А порвать с тем, кто стал уже неотъемлемой частью твоей души — невозможно. И бесконечные внутренние увещевания в духе «так надо» не способны успокоить тоскующее сердце.

Мучительно осознание того, как хрупкая любовь несочетаема с привычным бытом. Лин неоднократно сопоставляет пресную прозаичность семейной жизни Лоры с трепетом новых зарождающихся чувств. Вечно погруженный в кроссворд муж нелепо смотрится в сравнении с обаятельным и чутким Алеком, что не только выгодно выделяет последнего, но и заставляет Лору отчаянно корить судьбу за превращение некогда дорогого ей мужчины в равнодушного соседа. Складывается ощущение, будто счастье непременно должно подаваться дозированно, чтобы не дать ему превратиться в обыденность. Но, возможно, трогательной любви и надо «жить» где-то на перроне, а не в поскучневшей спальне. Магия запретного чувства как раз и сильна в своей алогичной самодостаточности, иногда усложняющей полноценное воссоединение до невозможности. Именно она помогает сохранить радость, нарастающую от встречи к встрече. Такое испытание жестоко для хрупкого, настрадавшегося сердца, но когда потекут долгие, унылые и отвратительно однообразные вечера, оно будет вспоминаться со светлой печалью. Как драгоценное сокровище, хранимое глубоко внутри.

Впечатление от фильма сравнимо с прослушиванием симфонического оркестра. Музыкой Сергея Рахманинова можно наслаждаться бесконечно, подмечая все новые детали в его втором концерте. Так и с «Короткой встречей». Тема обретения и разлуки, чаемого, но несбывшегося счастья по духу роднит ее с более поздними «Тремя тополями на Плющихе», «Любовным настроением», «Интерлюдией» и «Мостами округа Мэдисон». Но и рядом с этими прекрасными картинами лента Дэвида Лина сохраняет уникальность. Все дело в британской педантичности, которая нередко упоминается с сарказмом, но здесь придает особенную атмосферу, казалось бы, обычному сюжету. Тяжело объяснить кому-то, что ты не видишь будущего у отношений, и в то же время не можешь от них отказаться. В пустоту сильная и преданная любовь не исчезает — эта мысль нежным шелком опоясывает грустную картину. Обретя друг друга, Алек и Лора изменились. В какой-то степени стали более несчастными, да. Но прелесть их душевного соития не в надрывном сожалении о несбывшихся надеждах, а в пьянящем ощущении струящейся жизни, возвратившемся спустя годы забвения. И вот оно-то теперь останется в сердце навсегда, подобным приятным воспоминаниям, неподвластным разрушительному воздействию времени, и вечно юным, как первая в жизни любовь.

14 апреля 2017 | 05:26

Прости нас, о властное небо, мы были все недостойны тебя. Сытые тщеславием, бахвальством и разгильдяйством, не имеем права бороздить твои просторы. Нам бы лишь вздыхать мечтательно, но мы пытаемся, желаем летать. Кому на чем и как придется. Вверх ли на воздушном чане, под брюзжащими ли лопастями или в алюминиевом крылатом гробу. Все знаешь ты, небо. Не становись нам судьей, мы честно работаем, много учимся и тщательно постигаем. И все лучшего средь себя, наивные, ищем — неистребима вера в истукана-мессию. А он, морда утюгом, придет-явится, всех по местам расставит и летучего коня оседлает. Чтоб потом зажечь и к черту морскому все нафиг спалить. Иначе никак, ведь он лучший, самый умелый и на диво жгучий. Разгорячит нас всех, а там и остальные из гвардии болванов подоспеют.

Ты спросишь, о небо, для чего же задуман наш безумный полет, и мы тебе ответим. Все просто, как стать молодецкая. Посмеяться хотим, так, чтоб приземлиться в панель самолетную — вот как любим мы наших «коней»! Ведь и сами друг другу родные, куда ни глянь — милота: косоглазый, покойник и просто дурак. Но всех краше милашка на длинных, как крылья, ногах. Ей 9 1/2 недель всегда мало, так и придется бекон да яйца запасать. Все мы смешить нехудо умеем, и как запыхтим — что только искры летят. От любого задания рука козырьком, так будем стараться, что не станем чураться и зеркал избегать. В них найдем мы себя и не отринем живое, так что долой эротизм, обиды и ссоры, пора уже за штурвал. Снять пародию на диво складную, чтобы и годы спустя образцовой считалась.

Погляди ты вокруг, о суровое небо, и увидишь ты задор, что нестыдный, и юмор непошлый. Все по науке прокатных салонов, чтоб пращурам нашим краснеть не пришлось. Теперь ведь такое редко узришь, все больше всяких «очень страшных кино» и «самых лучших фильмов». А наше — родное, в нем память и лица, которых теперь не узнать. И сам Чарли Шин когда-то был молод и статен, и глаза на нем в самую пору было оставлять. Грудью бросался за отцовскую честь и сам не хворал. Словом, всем парень-рубаха хорош, лишь адмиралом не стал, ибо занят сей чин благородный Бенсоном. О, а об этом имею отдельно сказать. Он мужик хоть куда, ведь недаром голова у него, будто миска. И крабов, где нет, там увидит, и зачем-то выпьет беруши. А начнет как вещать на всю палубу о ранах своих заживленных — только стой на ногах. Никто не любит начальство, но наше — сверкает своими пятьюдесятью звездами, и знаем мы, ведь как ему угодить. А для робких парней распахнут всегда кабинет сексапильного доктора — смелость там раздают, как талоны на спецрацион. В небе, когда полетим — нам все пригодится, коль самолеты еще не убъем на парковке и в нужную сторону носом направим.

Знаю, ты слышишь отчаянный зов наш, запомнишь, и будешь добро к нам, ведь время идет. Оно морщин нам прибавит, раздует живот и лишит нас волос — никому не уйти от напастей. Но сегодня мы молим о том, чтобы память о подвигах наших жила. Сохрани нам ее! И чтоб для «Горячих голов» не остыла она. На многое не претендуем, несем нашу службу исправно. Дай долгой жизни, о милосердное небо, и мы тебя не посрамим. Останемся птичьей стаей в твоей необъятной мы клетке, и будем парить, не жалея себя.

11 апреля 2017 | 19:07

Как и положено раскрученной звезде, на пике популярности Кевин Сорбо охотно раздавал интервью. Пока сериал «Удивительные странствия Геракла» по-хозяйски восседал на вершинах телерейтингов, его ведущий актер надеялся когда-нибудь блеснуть и на большом экране. Однако не сложилось, о чем харизматичный американец, как теперь хочется верить, не слишком жалеет. На съемочной площадке он обрел нечто большее, чем громкую славу и звание кумира подростков конца девяностых. Благодаря ему древнегреческие мифы перестали быть сказкой, годной лишь для школьной программы и чтения перед сном, а превратились в увлекательное представление, которому все исполнители отдавались с душой. Там же, в импровизированном античном уголке, Сорбо встретил будущую жену, которая была ему таковой и по сюжету — потому стоит ли удивляться, что с журналистами общался не зарвавшийся «перец», а по-настоящему счастливый мужчина? В этой особенной, по-добрососедски уютной, атмосфере, которой больше всего пропитывались сами актеры, и скрывался секрет долгожительства скромного по бюджету и амбициям сериала. Геракл и его окружение стали по-настоящему родными для тогдашнего зрителя, а свой поход за признанием они начали за год до того, как из приемников понеслось эпичное: «Это рассказ о стародавних временах. О временах мифов и легенд…»

Первый из квинтета «пилотов» сразу же обозначил основную концепцию сериала, как весьма вольного интерпретатора древних сказаний ради более динамичного их преподнесения. Создатели картины с легкостью скрестили сразу два подвига Геракла, благо гидре совершенно не обязательно жить в Лернейском болоте, а царица амазонок прекрасно способна обойтись без пояса, подаренного Аресом. Был бы повод тряхнуть силушкой божественной, а уж там наш герой всегда на высоте. Вообще добросердечность сына Зевса не стоит воспринимать чертой раздражающе правильного характера. Какое там, подраться он завсегда готов, хоть больше верит в силу слова, а не кулака. Другое дело, что выбором не всегда богат, а как впервые обозначает свои убийственные намерения мачеха, то тут уже не до дипломатических изысков. Всевластная Гера, к слову, едва ли самое стабильное явление сериала. Ее павлинья символика, заставляющий вздрагивать отзвук и, конечно же, полный неутолимой ненависти нрав с лихвой обеспечивают Геракла испытаниями, в ходе которых регулярно гибнут его близкие. А то, насколько легко хороший человек может лишиться жизни, стартовый «пилот» с вполне взрослой стилистикой и демонстрирует.

Впрочем, не о смерти лента, сочащаяся натуральной новозеландской зеленью, а о взаимопонимании. Именно его когда-то крепко не хватило мифическим амазонкам, что заставило их взяться за оружие и яростно отстаивать собственную значимость. Ловкие девицы в звериных масках, встречающие Геракла — это самое гармоничное изображение неистовых воительниц, чьи сердца еще полны чувств. Благодаря содержательным и неглупым диалогам есть возможность понять, что трудности в отношениях между полами отнюдь не привязаны к «телу» легенды, а спокойно существуют и в нашей жизни. Очевидно поэтому, апатичный Зевс, бесподобно сыгранный Энтони Куинном, предпочитает благоразумно пережидать вспышки дамского гнева. Без особой боязни очернить образ царя богов, авторы картины высмеяли «страусиную политику», которая нередко встречается в семьях и способна порушить любой союз гораздо эффективнее измены. А между тем, шаг навстречу — такое же действие, как взмах мечом или боевой кульбит, и еще неизвестно, что выполнить сложнее. Именно таким вот мягким, но доходчивым способом, становящимся с каждой серией проекта все более уверенным, режиссерам и удавалось рекламировать классические ценности.

Безусловно, ни одна сказка не воспринималась бы с таким удовольствием, не будь она наполнена чудесами. В этом смысле «Геракл и амазонки» ожидания оправдывают с лихвой: магия и мистика столь гармонично соседствуют с воссозданным антуражем Древней Греции, что никакой наигранности и близко нет. Есть, что важнее, знакомство с основными действующими лицами, а некоторые из них, как Люси Лоулесс, впоследствии серьезно расширят свою роль в сериале. Как ни крути, любой миф должен нести в себе какую-нибудь добродетель, и раз обрела когда-то известность легенда о воинственных женщинах, то именно для того, чтобы ее осмысливали, воссоздавали и по-хорошему пиарили. Другое дело: тесные телевизионные рамки. В них новозеландское детище оставалось с первого дня своего создания и до последнего. Но во времена, когда на голубом экране можно было увидеть не только чернушные новости и бесконечные скетч-шоу, и эта форма контакта со зрителем работала прекрасно. К черту исторические достоверности и побуквенное следование тысячелетним источникам. Геракловское великодушие способно компенсировать любые допущения, так что лучше оставить придирчивость до следующего раза, и как-нибудь сопроводить героя, неутомимо наводящего мосты с беспокойным, но прекрасным женским населением.

6 апреля 2017 | 19:47

Кто хорошо видел Италию, и особенно Рим, тот никогда больше не будет совсем несчастным.

И. В. Гёте


Жизнь не всегда бывает такой, как хочется, и нередко ритм ее становится неприятен сердцу. Чувство долга клонит голову к земле, лишает покоя и вызывает надсадное биение в висках. Ответственна венценосная доля, разлучена с простым человеческим счастьем она. Дни перетекают в недели, те сливаются в месяцы, а они — в годы. Вся жизнь идет по распорядку, но есть в ней то, чего не знает официальный протокол — приятные воспоминания. Они останутся в сердце, сколько бы стран еще ни промелькнуло перед выразительными черными глазами. Мир великолепен, но Рим — он такой один. Сколько бы изящных ни знала принцесса Анна строф, но для лучших своих каникул ей слов не подобрать. Лучше увидеть и почувствовать самим. Ощутить в душе лучение королевского счастья, которое почему-то оказывается скоротечным. Но, скрывшись в ночной мгле, оно оставит на память редкую открытку. У запечатленных на ней людей настоящие образы, честные улыбки, искренние глаза. А еще — легкая грусть от того, что жизнь не остановилась в тот летний день, а продолжила полет, увлекая за собой солнечную комедию.

Где, как не в Вечном городе, лучше соприкоснуться с историей и, если повезет, внести в нее скромную лепту? За свою долгую жизнь Рим знавал разные времена, переживал падение и погромы, но всякий раз восставал, чтоб подарить беззаботную атмосферу всем прогуливающимся и каждому засматривающемуся. На ступенях Испанской лестницы или у основания Колизея, рядом с фонтаном Треви или на набережной Тибра — в любом месте можно ощутить дуновение ветра, несущего флюиды романтического безумия. Оно провоцирует сбежавшую принцессу на абсурдные гонки за рулем мотороллера. Оно заставляет хваткого репортера потворствовать девичьим причудам в надежде на эксклюзивное интервью. И оно превращает взрослых людей в юных авантюристов, живущих сиюминутными удовольствиями. Где-то далеко за кадром остается все, чему не место на каникулах: обязанности, отчеты и унылое соблюдение правил. Всего лишь на сутки, но Анна и Джо узнают, какой же прекрасной задумала природа взаимную симпатию. Она познается вопреки английскому консерватизму, немецкой педантичности, французской мечтательности, нидерландскому бунтарству и скандинавской меланхоличности. В сердце Италии любовь особого свойства — порывистая и внезапная, страстная и всеохватная. На познание пестрого букета ощущений и целой жизни мало, но вечности, чьей неотъемлемой частью стали «Римские каникулы», должно хватить.

Тонкая режиссура Уильяма Уайлера выхватывает подобные ожившей фреске детали, из которых состоит знакомство принцессы и журналиста. Сбывшееся желание Анны поспать в пижаме, ее новая прическа, испытание «Устами истины», уморительная потасовка на плавучем танцполе — радует многообразие фрагментов, сопутствующее приязни молодых людей. В каких-то других обстоятельствах наверняка мелькнула бы мысль о несомненной абсурдности всего происходящего, но благодаря дружелюбной подаче, скорее, захочется самостоятельно окунуться в омут приключений, чем разбираться, как так вышло. Полные комичных ситуаций странствия по Риму заражают своей естественностью, которая на удивление гармонично дополняет сказочную сущность картины. Палящий зной словно бы иссушает вымышленность, и, кажется, будто название страны принцессы не произносится, чтобы не обидеть десяток достойных кандидаток.

Не единожды, крадучись, подбирается отрезвляющее осознание, что безрассудное счастье случайных влюбленных не будет длиться вечно и может оборваться в самый нескладный миг, но всякий раз строгость пасует перед живостью эмоций, которым не потребовалось никакая искусственность. Грегори Пек и Одри Хепбёрн не играли в типажи на съемочной площадке, их герои обрели такую правдивость, потому что сомкнулись с чертами самих актеров. Верность слову и достоинство, интеллигентность и изящество, целеустремленность и открытость — невозможно убедить в искренности душевных порывов, если они далеки от тебя самого. В парочку безумцев влюбляешься так же легко, как в тысячелетнюю архитектуру Вечного города. Иначе и не получается — Рим строили слишком основательно, чтобы в обозначенный час мимо камеры прошмыгнула фальшь.

Но каким бы содержательным ни вышел отдых, а он имеет свойство оканчиваться. За каникулами приходят будни, и от былого веселья останутся одни только фотокарточки. Если представить человеческую память в виде гигантского архива, то там неизбежно отыщутся изображения, которые не захочется извлекать. Мечтается всегда быть на высоте, правильно на все реагировать и с широкой улыбкой встречать новый день. Жизнь, однако, никогда не избавится от полос, как Тибр не потечет в другую сторону. На пленке «Римских каникул» запечатлелся один только миг — тот, что между прошлым и будущим, но в нем странным образом находятся самые распространенные мечты — любовь, признание, вдохновение. Словно крохотный городишко в стеклянном шаре, Рим Джо и Анны способен постоянно поворачиваться по-новому, сохраняя завидную незаурядность. Для признания в самом главном можно подобрать немыслимое количество слов, и все они окажутся верными. А чтобы выразить радость на сердце, достаточно и ласкового взгляда.

На солнце невозможно смотреть без темных очков. Но светило, преподнесенное и оставленное Грегори Пеком и Одри Хепбёрн, глаз не обожжет, а душу — озарит. И сделает это всякий раз, как в самый первый.

4 апреля 2017 | 22:31

Где, как не на маленьком, Богом забытом полустанке, можно почувствовать себя безнадёжно одиноким? Картина глаз не радует, ибо детали её печальны. Периодически снуют паровозы, вальяжно коптя небо, а рядом с покосившейся от времени остановкой сереет зданьице кафе с необычной вывеской. Жареными помидорами мало где кормят, и нечасто скромная забегаловка становится памятником дружбе и поддержке. Время не пощадило сооружение, как не было оно ласково к его владелицам, Иджи и Руфи, девушкам с очень непростыми судьбами. Резкая пацанка и мягкая интеллигентка — они продирались сквозь колючие заросли нетерпимого общества тридцатых годов, оставаясь великодушными, щедрыми и какими-то по-детски наивными. Биография подруг стала неплохим доказательством тому, что одиночество — не настолько страшное явление, если удается найти родственную душу и справляться с проблемами вместе. Грустная история легла в основу замечательного романа Фэнни Флэгг и закономерно дождалась экранного воплощения.

Как это нередко и случается с многослойными, сотканными из нескольких временных пластов произведениями, адаптация «Жареных зелёных помидоров» получилась заметно проще первоисточника. Множество сюжетных ответвлений кинематографистами оказались отброшены, исторический контекст задействован слабо, а на передний план оказалась выведена немолодая домохозяйка Эвелин, страдающая от полноты и недостатка внимания. Волею обстоятельств она становится благодарной слушательницей сложных жизненных перипетий хозяек кафе «Полустанок», рассказываемых пожилой знакомой из больницы. Не секрет, что многим людям проще воспринимать жизнь как бы «со стороны» — это помогает находить и признавать изъяны в собственной. Разумеется, не с целью подчеркивания никчёмности на чьем-то фоне, а ради того, чтобы однажды прийти к осознанию того, какие чудеса способна творить радость взаимопонимания. Переживая чужие горести, учишься преодолевать свои, тем более когда они оказываются вовсе не такими уж непреодолимыми в сравнении с подлинными трагедиями, выпадающими на хрупкие женские плечи.

Было так задумано экранизаторами, или всё сложилось сообразно обстоятельствам, но приглашение на главную роль оскароносной Кэти Бейтс определило специфику картины как сугубо женского кино. Годом ранее, в «Мизери», американка с ужасающей достоверностью изобразила монстра, которым предстала одичавшая фанатка писательского творчества, а в «Помидорах» ей удалось сыграть, по сути, ту же роль, но с другого «полюса». Как и кинговская Энни Уилкс, Эвелин ощущает себя ненужной и всеми брошенной, но борется с собственной драмой несколько другими средствами, чем насильственным вниманием. Слушая рассказы своей престарелой подруги, она переносится на полвека назад, в совсем другую Америку, где закон беспощаднее, и где нравы были значительно проще теперешних. Благодаря «облегченной» стилистике повествования легко проследовать за Иджи и Руфью в том, как они справлялись со своими тяготами, коих было в достатке. Кажется даже, будто Всевышний на ветхозаветный манер испытывал каждую из девушек, чтобы удостовериться в крепости их веры. Тем более основывалась она не на походах в церковь, а на готовности принести себя в жертву ради подруги.

Обилие вставок из прошлого, сочетающихся со сценами из реальной жизни, делает фильм «двояко выпуклым», и хоть многие события остаются толком не объяснёнными, а душевности передаваемой ауры это не вредит. Разговорная специфика «Помидоров» очень подходит для переложения их сюжета из уст в уста, как городской легенды. В таких случаях достоверность фактов редко бывает необходимой, куда интереснее — нравственная польза, которую способен извлечь слушатель. Твердо сознавая, что кому-то в жизни пришлось тяжелее, чем ему самому, есть редкий шанс поглядеться в зеркало и увидеть там не только измученное многочисленными разочарованиями лицо. Как писал Евгений Евтушенко, «можно всё ещё спасти», если начинаешь понимать, как. Работа над собой, стремление импровизировать, воля фантазии — и, как оказывается, нет ничего невозможного. Легкая мифичность истории кафе «Полустанок» нисколько не мешает правильному при любой эпохе посылу, считываемому из самых, казалось бы, заурядных женских реплик. Никакой скучной философии, а только житейская мудрость, в которой можно разглядеть крепкие основы человеческих связей. Их когда-то не потрепали ни притеснения городских властей, ни злобная ревность, ни Ку-клукс-клан. В получившейся картине не хватает многих ярких черт, но добросовестная режиссура, дополняемая превосходной актерской игрой, искупает этот недостаток. После просмотра едва ли захочется попрекать судьбу за свой возраст и растраченные годы. Спасение себя — дело нас самих.

2 апреля 2017 | 23:44

Сложись судьба хоть сколько-нибудь иначе, галерея авторского кино приросла бы плодовитым и долгоиграющим представителем. В своем дебютном «Голоде» Тони Скотт благодаря шикарным художественным средствам и возведенному в превосходную степень стилю выдал свое понимание эстетики. К сожалению, декадентская элегия вампирского увядания прозаически не получила соответствующего продолжения, в чем, насколько теперь можно судить, не был заинтересован сам режиссер. И хотя уже на склоне лет британец вновь, как в молодые годы, брался экспериментировать, а в историю кинематографии он вошел, прежде всего, мастером развлекательных боевиков. В этом жанре и сейчас редко встречаются сильные сценарные работы, а про восьмидесятые и говорить нечего: славная «видеосалонная эпоха» козыряла совсем другими вещами, и кипучей фантазией постановщиков — прежде всего. Мизерные бюджеты, взбалмошное руководство студий, мощная конкуренция способствовали работе на износ, однако плодами этих усилий мы можем наслаждаться до сих пор. Именно творческая жилка, свойственная не только титанам режиссуры, позволила Скотту превратить простенький сюжет о талантливом и безрассудном летчике в полноценную авиационную драму, прекрасно прожившую тридцать лет в ожидании достойной преемницы.

Картина «Лучший стрелок», или, по привычке, «Топ Ган» — сама будто ветеран войны, вернувшийся с поля брани и облагороженный орденами. Она увековечила американский патриотизм в самом здоровом и нераздражающем понимании, молодого и еще не покрывшегося коррозией самовлюбленности Тома Круза, и, разумеется, блестящий хит «Take My Breath Away» от группы Berlin. Музыка — весомая составляющая киноленты, воспевающей становление непокорного характера и верное следование за мечтой. Воздушные пируэты и лихо заломленные «мертвые петли» подобны смело исполненной симфонии, звучанием которой невозможно пресытиться. Полет на околозвуковых скоростях сквозь снопы облаков, под недовольное бурчание конкурента по авиационному училищу и во славу безостановочного движения — ко всему этому приходится привыкать, чтобы быть лучшим в окружении равных. Позывной «Скиталец» точно передает блуждающую сущность таких людей, как персонаж Круза: правила — для слабаков, инстинкты — наше все. Как ни странно, до поры до времени картину можно считать гимном эгоистичному воззрению, но «Топ Ган» остался бы дешевой агиткой, не будь в нем безжалостных уроков, преподаваемых жизнью. «Кто выше поднимается, тому больнее падать» — эту мудрость знают по обе стороны Атлантического океана, но почему-то всегда она вспоминается слишком поздно. Однако каждый последующий подъем способен вознести на новую высоту, на которой уже не придется ни о чем сожалеть.

Знал об этом Тони Скотт, или нет, но советский Су-27 с момента своего создания был классифицирован не просто «многоцелевым истребителем», а «самолетом для завоевания господства в воздухе». Этой же целью заслуженно может похвастать и «Топ Ган». Ни маловразумительная любовная линия, ни поверхностно раскрытые персонажи, ни поразительно терпеливые инструктора школы асов не отменяют летной магии, захватывающей сознание и без самостоятельного восхождения в кабину американского F-14. Неудивительно, что вышедшая за фильмом видеоигра стала законодателем мод среди авиасимуляторов. Когда находишься в воздухе, многие вещи кажутся незначительными, даже если прежде они лишали покоя и заставляли сомневаться в себе. Скотт открыл геройский уголок обособленного мира, главной ценностью и необходимостью в котором остается скорость. Многообразием звуков она завораживает пилота и учит настоящему преодолению, за штурвалом многомиллионной машины цена ошибки особенно высока.

К чести режиссера, он умело разбавлял возвышенные компоненты своей картины естественными. На смену небу приходит земля со своими проблемами, разочарованиями и потерями. Оттого и «Скиталец» Тома Круза получился сорвиголовой, но отнюдь не каким-нибудь конченым авантюристом, готовым подвести братьев по оружию в решающий момент. Стандартный по хронометражу фильм выхватывает лишь часть жизни воздушных асов, показывая их беззаботными баловнями судьбы и при этом идеалистами, вынужденными бороться с романтическими порывами ради своей миссии. От ошибок не застрахован никто, но если отнестись к любимому делу с душой, то не остается ничего невозможного. Так же получилось и с кинолентой Тони Скотта: она — свободно парящий в лазури человеческой памяти образец вдохновенной работы, дарующий всем желающим шанс почувствовать, насколько же прекрасен высокий полет.

31 марта 2017 | 19:07

Смотрите также:

Все рецензии на фильмы >>
Форум на КиноПоиске >>




 

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...