всё о любом фильме:
Nightmare163
Александр Колесников, Россия, Самара, 30 лет, 31 октября 1986, М
Добавить в друзья

 заходил 9 минут назад

Регистрация: 3 августа 2014 Рейтинг комментариев: 5489 (5930 - 441) Обновления сайта: 7

«Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег,
И суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек...

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?
Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг»

 

Оценки пользователя

все оценки (916)

 


Фильмы, которые ждёт

Nightmare163

все ожидаемые фильмы (12)

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 548

Можно долго оставаться в плену иллюзий и объятиях заблуждений, но прозрение неизбежно настает. «Все кончено» — произнесены ли эти слова заговорщицки тихо или истошно громко, но они знаменуют крушение мира, личный апокалипсис. Это значит, что Бога больше нет, он прогневался на детей своих и заставил их надеяться на случай, словно в нем спасение. По открытому пути отправились два безумца — истеричка-жена и ревнивец-муж — каждый по своему, пытаясь обрести веру. Либо извергнуть ее из собственного нутра, либо найти ее в светлой противоположности хорошо знакомого, но ставшего в одночасье чужим человека. Сумасшествие подчиняется своим законам, следует определенному ритму, и так будет происходить до тех пор, пока на умытом кровью женском лице не появится удовлетворенная улыбка, а белки глаз не пронзятся алыми трещинками. Низвержение морали, опустошение воли, порубленные в мясной ряд тела не вовремя полюбопытствовавших — такова цена мучительного катарсиса, воздающего людям по их вере.

В оболочку хаотического мракобесия, исполосованного шизофреническими припадками и успешно предстающего иносказательным сюром, Анджей Жулавски схоронил нереализованные надежды познать безмятежную жизнь. Когда не имеющие выхода личные переживания множатся на уязвленное самолюбие католической страны, случается легко объяснимая переоценка ценностей. Поляки своеобразно воспринимают религию, в идеологическом отношении она — давний и самый надежный рычаг влияния на умы. Традиции таковы, что признание Бога подобно открытию совершенно новых горизонтов. И это было бы прекрасно, если бы не сочеталось с высвобождением демонических инстинктов, зачатых от обычной неудовлетворенности и грустного осознания, что суженый оказался далек от идеала. Жулавски расчетливо играется со своими героями. Он долго выдерживает их в теле привычного семейного разлада, и лишь в кульминационный момент с женской мастурбацией перед высоко возвышающимся распятием он заставляет принять рукотворную разновидность веры.

Бешено кружащаяся камера точно норовит проникнуть в голову обезумевшим супругам. Являясь абсолютно разными людьми, в нарастании своего умопомрачения они подобны ожившим картинкам из средневековых книг об инквизиции. Весь ужас, однако, в том, что палач отсутствует — люди управляются самостоятельно, благо атмосфера подозрительности активно способствует бурлению ярости. Кажется, смерть была бы для обоих самым милосердным избавлением от страданий, и наличие маленького сына только добавило бы жестокости такой развязки, но Жулавски избирает другой путь. Во всех подробностях, с прописыванием фанатических диалогов и абсурдных признаний, он рисует современную фреску, на которой взъерошенная женщина в синем платье провозглашает себя беззащитной. Ее вера убивает любых несогласных, хранится как проклятье в ящике Пандоры, но парадоксальным образом открывает ей тот мир, к которому она неосознанно стремилась. Ощущение того, что кругом враги, а главный из них сидит глубоко внутри, дополняется нервным заламыванием рук, экзальтированными воплями и бесконечной ложью. Точно отравленной стрелой женщина пронзена непонятно откуда взявшимся убеждением, что ее переназначение в совершении долга, являющегося одновременно супружеским и материнским.

Несмотря на обилие психопатических эпизодов, нельзя сказать, что Жулавски ими упивается. В отличие от земляка Полански и его «Отвращения», пан Анджей предпочитает иметь дело не со следствием, а с причиной. Бесовство в картине носит подчеркнуто оправданный характер, приобретая форму защитной реакции. Сама природа заложила в женщин агрессию, с которой те способны оборонять сокровенное, и потому игра Изабель Аджани вызывает ассоциацию с хищной птицей, чье гнездо явились разорять. Не принципиально, сколь правдивы эти опасения, важно, что по-своему они естественны, как и желание человека обрести Господнее покровительство. Другое дело, что достичь этого невозможно, если считать Бога болезнью, а Жулавски так и делает. Реплики Сэма Нила нередко отдают декларативностью, что выдает в его герое голодного зверя, слишком долго блуждавшего в одиночестве. Ревнивый характер, очевидное стремление найти любому событию рациональное объяснение безжалостно пресекается режиссером, как фарисейство. Не осчастливив яростных страдальцев пророком, Жулавски предлагает им самим побыть в этом качестве. Возможность их несогласия, видимо, держалась поляком в голове изначально, для чего ему и потребовалась тема двойничества. Люди не обладают божественными силами, но у них всегда остаются воля и ненависть. Как выясняется, этого может оказаться достаточно, чтобы отрешиться от прошлого и попытаться приблизить будущее.

Эпатаж не может существовать оторванным от надежной основы, вот и «Одержимая» только маскируется под гротескный фильм ужасов. Мистическая кинопритча с налетом показного дурновкусия не перестает повергать в трепет открытостью своего стиля, и вслед за Достоевским Жулавски извлек на свет божий собственных бесов. И страшны они не яростными пробежками по французским улицам с ножами наперевес, а постоянным мельтешением в мыслях людей, отчаявшихся от собственного безверия. Языком метафор польский классик говорит о неизбежности расплаты за все нажитые прегрешения. Выбравшийся из женского чрева осьминогоподобный монстр — метафизическое вырождение всех мыслимых пороков, гиперболизированное олицетворение победившего мрака, который присутствует в человеческой душе и терпеливо ждет своего часа. Такое явление сродни неизлечимому заболеванию, но это не значит, что оно уже победило своего носителя. Жулавски не приемлет предсказуемость, с долей черного юмора он открытым текстом предвещает амбивалентность исхода, заставляя людей быть хозяевами положения и сбросить рабские оковы. Это разумный выбор, ведь вера по-прежнему эффективное средство в умелых руках. Всего-то и нужно, что найти того, кто сможет правильно ее применить.

20 мая 2017 | 12:12

В их происхождении не было ничего потустороннего. Поломанная личная жизнь и обилие разочарований обезличивают и опустошают. Впрочем, не каждая женщина, увязшая в трясине переживаний, способна выглядеть так ярко и обольстительно, как это удается темноволосой скромнице и белокурой хищнице. Они не искали себе подобной участи, сама судьба в надменном лице властного мерзавца, мужа для одной и любовника для другой, определила красавицам роли суккубов. И противились ей дамы недолго — страсть сексуальная буднично перетекла в убийственную. Так предписало им великое французское наследие, только времена круто изменились. Трагедия утратила главенствующее значение, а эротические полутона и намеки оказались на вершине востребованности.

В неказистом легионе ремейков всея кинематографа «Дьявольщина» занимает гордо обособленное срединное место. Прежде специализировавшийся на развлекательном жанре Джеримайя Чечик, быть может, и хотел бы пропитаться изнурительно притягательной стилистикой оригинальной картины Клузо, да не смог. Эра «Основного инстинкта» ему не позволила, а насколько она могущественна — Шэрон Стоун без особого восторга способна поведать кому угодно. Вот и скромняга-режиссер поддался «похотливому» тренду, без лишних слов и пояснений заставив Изабель Аджани полностью оголиться в первой же сцене. К чему пробуждать сопереживание несчастной жене деспота, обладающей слабым сердцем, если можно сделать акцент на великолепии ее грудей и округлости ягодиц? В ту же корзину — сцены жаркого секса новоявленного узурпатора с обеими красавицами по очереди. И акцента на вожделенных чулках, облегающих ножки госпожи Стоун, режиссер сделать не забыл. Чудесная вышла прелюдия, современная. Все бы ничего, но название портит дело. Скорее чертовщина творится на экране — нет ничего феноменального в женском заговоре, однако сомнения в крепости мотивов предательски проглядывают через каждые пять минут фильма.

Опять же в соответствии с тогдашней модой на эротические триллеры, картина обзавелась лесбийским подтекстом, что, видимо, должно было сработать на раскрытие образов, но чрезмерный лоск обеих актрис выступил против. Наружный блеск Стоун и Аджани помешал раскрытию характеров, и, хоть в искренность дружбы по несчастью верится без труда, слишком халтурно приклеены отношения к «телу» триллера. Разбираясь по примеру незадачливой крыловской мартышки с классическим сюжетом, режиссер упустил самую важную его часть: скуки и нереализованности в поступках героинь значительно больше, чем обид, боли и унижения. Убивают в наше время, впрочем, и за меньшее. И не родился еще умник, способный разобраться в хитросплетениях женской логики. Чечик предлагает все принять на веру, то ли уповая на знакомство зрителя с картиной Клузо, то ли на шарм исполнения. В стиле и красочности «Дьявольщине» не откажешь, лента получилась яркой и изысканной. Впечатления пустышки она после себя не оставляет. Скомканность сюжета, неправильные пропорции втягивающего начала и интригующей середины, по всей видимости, оказались обоснованной платой за очарование обеих страдалиц, вынужденных распутывать собственные сети. Напряжение по ходу интриги частенько сменяется нудной ватой, а детективное суденышко плывет скорее по инерции.

Если с полицейской решительностью относить «Дьявольщину» к женскому кино и забыть о выдающихся «прародительницах», то ремейк можно считать худо-бедно состоявшимся. Но сильный актерский состав, интересные нововведения — наподобие Кэти Бейтс в непривычном амплуа сыщика — и уровень оснащения благоволили большему, чем положению еще одной дамы в колоде типичных триллеров девяностых. Судьбу картины определил недостаток режиссерского замаха. Чечику пришлось нервно совмещать классические ходы с постмодернистской раскрепощенностью и старательно избегать чересчур навязчивого ассоциирования своих актрис с Симоной Синьоре и Верой Клузо. Удалось в лучшем случае наполовину, а Шэрон Стоун и Изабель Аджани не встали вровень с предшественницами. Сам фильм получился излишне сглаживающим и обходящим острые ситуативные углы. Режиссер в какой-то момент словно бы испугался собственной удали в раскрытии соблазнительных особенностей героинь и обнаружил бесхитростный набор детективных средств. Пришедшая на смену открытому финалу Клузо шаблонная развязка подвела черту под переосмыслением. Еще одного блестящего сочетания эротики с парализующим напряжением и мощной интригой не случилось, что и понятно — Верхувен один такой. Но хотя бы ради эпизода с женским поцелуем в щечку соучастницы «Дьявольщину» стоило задумывать и воплощать. Коварство оставляет именно такой след: алеющий, элегантный и провокационный.

15 мая 2017 | 23:15

Не расставайтесь со своими иллюзиями. Когда их не станет, может быть вы и продолжите существовать, но перестанете жить.

Марк Твен


Он смотрел на распластанное по кровати женское тело и сходил с ума. Множество картинок прошлого двигались перед глазами лентой негатива. Вот Стивен вместе со своим студентом, будущим женихом австрийской красавицы, замечает ее на лужайке. А вот он робко лежит рядом с ней в гондоле, мучаясь от внезапно охватившей немоты. Вот сцены званого обеда, символично перетекшего в ужин — никому не хотелось прерывать столь приятное общение. Воспоминания плыли перед ним, а внутренний голос шептал, что другой возможности может и не представиться. Соблазн велик, но нужно быть кем-то другим — более смелым, или бесчестным. Самим собой и абсолютно чужим — одновременно. Настал миг предстать дьявольской ипостасью прежнего добропорядочного семьянина и талантливого преподавателя, но Стивен неподвластен этому желанию. «Не людям решать, что человечно, а что нет» — годом позже произнесет Элизабет Тейлор с иронией в картине «Бум». Но в «Несчастном случае» режиссер обеих кинолент — серьезен.

Традиционно, самыми удачными произведениями становятся те, в которых воплотились личные переживания самого автора. Джозеф Лоузи прожил интересную жизнь, неоднократно ему приходилось бежать, скрываться, менять страну проживания, испытывать гонения, слушать зубодробительную критику и подвергаться угрозам. Однако Иваном, не помнящим родства, американо-английский режиссер так и не стал, а пережитые невзгоды закалили и сформировали направление, обессмертившее его имя. Потеря близких — это всегда трагедия, но не меньшая — утрата человеком самого себя как узнаваемой и цельной личности. В «Слуге» Лоузи незаметно и устрашающе реалистично происходит перемена характеров двух постоянно контактирующих людей. Тесная взаимосвязь способствует искривлению сознания и вымыванию черт. Господин примеряет на себя роль лакея, а тот — хозяйские привилегии. Удивительно, но никто особо и не возражает, процесс выглядит своеобразной эволюцией. «Несчастный случай» развивает идею, в любовном четырехугольнике Лоузи за сердце австрийской Эсмеральды спорят два Оксфордских профессора и студент. Каждый из них в своих порывах максимально естественен, и одновременно скован невидимыми кандалами. Мужчины хотят всего и сами же этому противятся. Моральные преграды сдерживают, уважительное отношение к девушке или обычная робость — разницы особой нет. Предчувствие надвигающейся трагедии невозможно заретушировать и жизнерадостным летним пейзажем.

Камерная постановка, большое количество молчаливых эпизодов и выразительная игра Дирка Богарда придают картине рассудительности. Положение Стивена легко примерить каждому, кто уже прошел солидный путь и имеет за плечами семейный багаж. В душе молодцеватого профессора просыпается вулкан при виде девушки, невинно опускающей глаза. Наставнические (или точнее, отцовские) чувства сходятся с романтическими, страсть довлеет над рассудком, но взрыва не происходит. Лоузи намекает, что его главный герой очень хотел бы призвать двойника, который бы сделал необходимый шаг и избавил его, Стивена, от последующих угрызений совести. Мужчина мечется между долгом и чувствами, пытается найти утешение в объятиях беременной и, кажется, слегка безразличной ко всему супруги, а впереди ждут сплошные потрясения. У солидного мужчины куча комплексов, устоявшаяся и отлаженная жизнь не крепче карточного домика, а спасения нет даже в воспоминаниях. Прошлое остается за горизонтом, показываясь, лишь чтоб подвергнуть хозяина новым мучениям, а с демонами настоящего приходится бороться самостоятельно. Неудивительно, что друг и коллега Чарли — метафорически сам Стивен, только более дерзкий и удачливый на ниве соблазнения. Люди часто с грустью кивают на качества знакомых, которыми хотели бы обладать сами, но о том, сделают ли они лучше другую жизнь, как-то не задумываются. В поисках ответа можно забрести очень далеко, Джозеф Лоузи же ограничивается классической закольцовкой сюжета.

В лучших британских традициях (хотя сам режиссер больше все-таки американец), картина отличается неспешным, методичным повествованием. Скупая на эмоции событийность фильма уравновешивает нравственные метаморфозы персонажей. Толчком к переменам служит и сама авария, дающая начало постановке, и множество мизансцен совместного досуга неразлучной компании. В экранной семье Лоузи «урода» нет, и быть не может. Взбаламутившая чинный распорядок девушка с невинными, как у Одри Хепбёрн, глазами, исполняет роль вершительницы чужих судеб, к чему сама отнюдь не стремится. В «Несчастном случае» обозначается мысль о неисповедимости господних путей, что, в конце концов, осознает каждый герой. Сошедшиеся в нехорошем месте в неподходящее время раскрывают потайные черты друг друга, выявляя сильнейшего — «Царя горы». Но проблема в том, что на такую игру способен решиться не каждый, и синица в руке по-прежнему не менее желанна журавля в небе. Человек склонен преображаться, но когда встает необходимость выбора — можно шагнуть не только вперед, но и вбок. Вне зависимости от жизненного статуса, каждому есть что терять, и, утопая в красоте девичьих глаз, стоит вспомнить: нельзя терять почву под ногами.

10 мая 2017 | 11:17
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...