всё о любом фильме:

Marsel EEC > Друзья

 

Друзья в цифрах
всего друзей8
в друзьях у7
рецензии друзей96
записи в блогах-
Друзья (8):

В друзьях у (7):

Лента друзей

Оценки друзей

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Если ружьё висит в первом акте, то в третьем оно должно выстрелить. Это аксиома фильмов приключенческого жанра, к тому же основанному на реальных событиях.

Задача простая, запастись попкорном, а для тех у кого нервы послабее. ещё и валидолом.

Оказалось, что фильм, проходящий по списку одноразовых плавно превратился в тот, который вполне даже можно и пересмотреть.

Здесь нет звёзд, мало крутых сюжетных поворотов; обыкновенный фильм-катастрофа, которых пруд пруди. Но он всё же отличается от сонма таковых. И прежде всего тем, что здесь к романтике морского путешествия, приправленной обычными в таких случаях элементами мелодрамы и психологизма прибавляются неповторимый драйв молодости, энергетика юношества в полноценном ёё варианте, а именно юношества, принадлежащего к стране, которая сама по себе ещё юная, и поэтому полнокровная, дерзкая, не заморачивающаяся своим имиджем, плюющая с высокой колокольни на весь остальной мир.

Таковы и герои фильма: у них свои тараканы в головах и скелеты в шкафах — они не сковывают себя в проявлении чувств, не ущемляют своих прав быть самими собой, не боятся выносить на общее обозрение свои слабости, душевные терзания, не стесняются своих слёз.

А в этом фильме их много, они льются обильно по молодым щекам, и они лишь проступают в глазах тех, кто уже знает им цену.

Фильм оставляет приятное послевкусие, кроме того, повышает настроение, но это, наверное, больше тому, кто верит в неоднократность жизни. Когда-нибудь и мы увидим небо в алмазах: будем жить в цивилизованной стране, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

И если кто-то один убивает дельфина, потому что считает его рыбой, то остальные вправе исторгнуть его из своего общества, потому что этот человек произошёл от обезьяны и должен уйти к подобным себе.

Пусть наш мир будет наполнен красками моря, солнца, свежести, пусть люди находят упоение в стихии и бесконечности пространства, насыщенности чувств и полнокровности жизни.

26 мая 2017 | 14:21

Что делает произведение искусства по-настоящему народным, которое столетиями не теряет ни своей актуальности, ни популярности? Что заставляет все поколения, независимо от исторических контекстов, трепетать от музыки Моцарта, от строк Шекспира, и, узнавая себя в стотысячный раз и в страданиях юного Вертера Гёте, и в дуэли Ленского Пушкина, и на баррикаде в «Отверженных» Гюго, — от руки ли Байрона или Йетса, от руки ли средневековых бардов этой вечной истории написанной, — так же томящихся, как и мы, по красоте, любви и правде, — от руки ли Лермонтова или Шелли, Волошина или Хименеса, Китса или Верлена? Что заставляет томиться неумолимой тоской «о чём-то большем» романтичных Диккенса и Достоевского, порочных Рембо и Уайльда, и потерявших чашу Грааля Льюиса и Толкиена, живших одной лишь надеждой на то, что обретут когда-нибудь в своём новом герое окончательный ответ?..

Почему их колдовские письмена заставляют снова и снова трепетать наши души, как будто волна поднимает на высоту, с которой страшно упасть, а потом становится делом чести, и хочется остаться на ней навеки, и … парить над ней и не пасть, ведь теперь никогда не будет задута твоя свеча.

И новый герой приходит и опровергает всё, отпуская мир в свою личную экзистенциальную подлинность, собирая всё лучшее в том романтизме, что почти материально растворён в абсентово-марихуанном воздухе Европы и по сей день, — запутавшись в шпилях-антеннах её Соборов, — и каждому открывает Вечность, и расколдовывает миллионы заблуждений, — от Алых и Белых Роз до Наполеоновских войн, от Викторианского забвения до всех духовных исканий нашего времени. И этот герой, очень похожий на Шерлока Бенедикта Камбербэтча, — в бейсболке Grey Herringbone и развевающемся как крылья Дориана Грея пальто Belstaff, пощёлкивая отобранным кнутом у кэбовского извозчика по своим брогам Yves Saint Laurent, тем самым вводит в ступор старую леди, — скелетом в шкафу которой был вовсе и не запретный роман с каким-нибудь загадочным правительственным джентльменом или жильцы-маги с мечеными Таро, а всего-то скучный унылый наркобарон, — и легко спасает мир от него же самого, а нас от неотвеченных вопросов, что накопились и в молескинах и блогах, в рисунках и снах, таинственно улыбающихся нам из книжных стеллажей в наших замках, и террабайтами кинематографа ждущих наших рецензий и раздумий.

… Превратив свою голубятню в архаику одному тебе понятных систем и взаимосвязей, важно спрятать это от родителей, которые всегда «желают добра», — они же демиургом созданы для этого, и их роль дихотомичнее черно-белого, и не дай бох их программку зациклит, — справится ли с этим твоя зона комфорта или у самого возникнет когнитивный коллапс по поводу высот своего духа и кровавого прорыва личностного роста, который оплачен непостиранным бельем и неготовым обедом?

Но ты возвращаешься вновь и вновь сотканным из всех предшествующих архетипов молодого евроглазого повесы: от хитреца, обыгравшего сатану на поле его же собственной шагреневой кожи, до романтика, назло расставанию с любимой взошедшего на баррикаду, от мрачного игрока до опиумного гедониста, тайной своей обязанному нестареющему портрету в чулане, от участника Led Zeppelin party до защитника от крови пеликанов… И ты бежишь по Лондону в 2017, глотая разгоряченным охрипшим горлом снег с дождём нового дня как настоящий глоток Жизни, ты зарываешься в книги, которые насобирал на всех помойках и чердаках мира, и мечтаешь, как и все мы, изменить этот мир, но никогда не признаешься в этом, и вдумываешься в отпечаток глаза и пальца того, кто лихорадочно канителил эти книжки до тебя раньше, вытряхивая из них Истину.

И в этот-то момент мы и понимаем, что Инспектор Гул опять заглянул к нам на огонёк раскурить трубку своим шикарным новым поворотом, но он так перегнет при этом палку, что лбами столкнутся уже не добро и зло, а более глобальные категории интеллектуальной оправданности Зла и цены, которую каждый из ныне живущих должен заплатить только за то, чтобы остаться Человеком.

«Подумайте, сколько ей потребовалось поговорить с Мориарти, чтобы убить в нас всех людей?!» — кричит Шерлок в последней серии. «Пять минут

Пяти минут хватило бы, чтобы взорвать тысячи Хиросим, и мы это знаем. Мы знаем, что в каждом цветке Блейка, в каждом насмешническом прозрении Рембо, в каждом уколе самолюбия Дориана Грея или цветах зла Бодлера, в каждом ницшеанском решительном прорыве — уже есть те самые 5 минут. Они были до рождения каждого из нас, они ждали нас и они дождались.

… Так что дал тебе этот раскольниковский фрик, питерский романтик, с кем уже в школе всё понятно, ведь он носит продавленную шляпу и сюртук с продранными локтями; что дал тебе этот промотавшийся разночинец, с обязательно бледным лицом от чахотки, который обязан жить на мансарде и влюбить в себя такую же потерянную девушку, бродящую белыми ночами и ищущую всю жизнь в отблеске ночной реки надежду и истину, да иной раз там и остававшуюся; что дал тебе молодой человек, ницшеански вопрошающий Зло о смысле, зная, что ищет чёрного кота в тёмной комнате, а его там и нет, — то ли обреченный гоголевский игрок с тьмой, что стоит за обоими плечами над зеленым сукном у каждого или лик, что парит над окружающих, будто с офортов Гойи сошедших; что дал тебе тот, кто решил отказаться «христаради» от ума и от прекрасной женщины, тщеславясь, что погубил самую яркую из них, наслаждаясь своим лихорадочным смирением проигравшего тьме, неся тупик свой как вершину?…

И что же дал тебе молодой Шерлок, — может выход из этого архитипического лузерства настолько простой и при этом изящнейший, — не слабее и пули в животе у Пушкина, и демонической надменности Лермонтова, не умалившись ни перед бесами-камикадзе Достоевского, ни перед гибельными бродягами дхармы, этих запутавшихся ясноглазых ангелов в бесконечных питерских героиновых парадняках или берлинском равнодушном небе? Посмотри на Шерлока, — «оннаш» архитипически, он злодей мрачный Байронический, он цветок зла Бодлеровский, он сам крах и взлёт Рембо, он «Страсть в пустыне» и «Шагреневая Кожа» Бальзаковская.

Может, именно потому сэр Конан Дойл эти декадентские персоны сумел стереть, отменить, расколдовать от них целые поколения, хотя не успел, и потому хоть и упал умирать с розой в руке, но вдыхая её аромат с улыбкой на устах, понял, наверное, что сможет вновь когда-нибудь вернуться, чтобы заново вычистить авгиевы конюшни сумрачного дождливо-болотного поля неискупленной кармы человечества у красно-коричневого расстрельного кирпича всех страдающих безумных городов мира?…

10 из 10

30 апреля 2017 | 19:01

Весь мир сегодня опутан сетью, которая каждого из ныне живущих держит за горло. Это не коррупция, это не насилие корпораций, это не политический беспредел элит. Эта тюрьма страшнее безысходности антидофаминной дисфории психопатов, разрывающей человеку смысл и надежду, — как голубое небо у заключенного разорвано в клочья колючей проволокой. Эта тюрьма страшнее и безмолвных молитв в домах престарелых, и безнадёжных причитаний в хосписах, она страшнее взяток грубым могильщикам, когда им платят за опоздавшие ложные надежды, и она страшнее героинового сквозняка городов греха и городов бога, потому что имя этому холокосту — домашнее насилие. Это оно опутало нашу планету незримыми нитями проклятия и отчаяния, откуда нет выхода, это оно родило очереди к колдунам и экстрасенсам, заполнив подъезды и скверики безмолвными фигурами несчастных, потерявших любую надежду на суд или правосудие в своей личной семье среди, казалось бы, «близких» людей, и это оно пугает тишиной своей обреченности у этих торговцев ложью, зарабатывающих своими режущими глаз лозунгами в газетках: «верну мужа-жену, освобожу от скандала, сниму сглаз», и это оно пугает сильнее, чем пугают в хрущобах очереди в поликлиники, чем безысходность бьющейся в конвульсиях пустой консервной банки на одиноком утреннем сквозняке. В нашем мире какой-нибудь «диагност кармы», благословлённый этим абсолютнейшим леголайзом всех дилеров от «духовности», — живёт только за счёт наличия этих подарков преисподней в жизни каждого жителя Земли, — каждого ребенка, мужчины и женщины, — и потому он объясняет и рост рака, и рост наркозависимости, и массовые смерти от алкоголизма, и переполненные психушки нереалистичной ложью. И эта ложь пугает так же, как пугают рыбьи глаза уже сломанных этой системой отморозков, запертых в больницах или тюрьмах, ведь все они готовят нас к следующей остановке после всех своих духовных холокостов — к великому переселению целых народов в Ад.

Люди ругают ложь и лицемерие своих стран и правительств, но их палачи — это дядя Хэнк и тетя Мари, это их фейковые дети, такие как Флинт и кукольные жёны или мужья как Скайлер, или «токсичные родители», как родители Джесси. Если слово «абьюз» стало уже нарицалкой во всём мире, если отдельные мужественные врачи говорят о массовом посттравматическом расстройстве как следствии этого «невидимого» криминального мира, то в нашей стране правозащитники, выступающие против ежегодной гибели в семьях почти 30 000 людей и предостерегающие против потворства тому, что 40 процентов абсолютно всех преступлений, совершающихся в обществе, — совершаются в семье, могут реально сесть в тюрьму, а 7 февраля 2017 принимается закон о декриминализации домашнего насилия.

И потому феномен сериала «Во все тяжкие» я вижу в том, что даже самый подавленный, забитый, уничтоженный этим «невидимым» насилием человек, мелькающие кадры о котором, — то стоящий на коленях интеллектуал перед машинами на мойке, умоляющий некое эмигрантсткое убожество, которое своей волной лишило работы американцев и поставило цвет нации, — профессоров и гениев в пыль у своих сапог, — о пощаде; то воровка, жена главного «поборника правды и справедливости» начальника ОБН, которую он усиленно покрывает за её «легальные» многочисленные преступления, исступлённо кричит о том, что тот, кто оплатил лечение её мужа, должен покончить с собой; то снисходительность фейковой жены, заставляющей уничтожить главного героя подарок сыну, чтобы этот человек даже не смел почувствовать себя сильным и ответственным отцом, — я вижу феномен сериала в том, что он о рабе, не имеющем права голоса, сломанном общей машиной насилия, о человеке, приговорённом этим социальным раком к году последнего штриха самой ужасной из всех возможных химиотерапий — терапии открытой травли, при этом посмевшем разорвать свои цепи и показать миру и обществу только их собственное зеркало и то, сколько здесь каждый стоит на самом деле. И именно потому сериал становится культовым, становится настоящей религией, но, думаю, метамфетамин здесь вторичен. Первитин или винт — сами по себе это не феерия психоделиков и не манифестация внутренней свободы, — и Уолтер и Джесси гонят продукт, под которым уже сломанные системой мирового абьюза люди становились доходягами и годились только стать аккуратными кубиками, спрессованными на кладбище автомобилей из своих искажающих образ и подобие Божье личных аварий, и в этом смысле Джесси с Уолтером являются, о конечно, ангелами ада и санитарами леса, но хотя они и выполняют адский «социальный заказ», их крутой прорыв всё же играет на руку и тьме, потому что чистит от окончательных свидетелей и жертв мир всепобедивших абьюзеров.

Но когда на Джесси снисходит понимание, и он устраивает свой личный выход в подлинность, свою личную революцию, подвергая отрицанию одним ударом «ценности» нашего страшного мира и вновь и вновь расплачивается гибелью любимых людей, заставив один минус умножать минус другой, и всё еще надеясь на всепобеждащее победное Зеро как на вмешавшегося Бога, то откуда он может знать, что Бог — это не ползание на брюхе на миллионах собраний 12 Шагов и 12 традиций, которыми мировой абьюз откупается от своих надоевших и сломанных игрушек?!

Нет, гений мистера Уайта пойдёт дальше прорыва Джесси — он напоит этот мир тем же ядом, что тот варил по рецепту преисподней всё своё существование, и он выбросит этот яд в мир обратно, — ядовитыми ли деньгами, ядовитой ли правдой, которая разъест ложь как кислота мертвые тела. Он начал не революцию, — его путь это террор.

Так героями нашего времени и становятся сегодня эти трое: Мистер Уайт, Джесси Пинкман и… Шерлок в синем шарфе и в пальто с красной петлицей, которые дают ответ миру одним своим вопросом: «Сколько же этому монстру потребовалось времени, чтобы убить в нас людей? Всего 5 минут!», а Мориарти в «Шерлоке» — воплощение и давящей Скайлер, и предателя Флинта, инфантила с паралепипедной улыбкой дебила, и клептоманки Мари, и звериного оскала Фрэнка — потому что нашему миру хватает, чтобы убивать в нас людей ежедневно, гораздо меньше этих пяти минут. Потому нет ничего важнее, чтобы ежедневно делать от этой Стены хотя бы еще один шаг, или хотя бы отвернуться и стараться не смотреть в их глаза.

Но если ты проспал всю революцию, как абсентщик Грантер в «Отверженных» Гюго, — подойди к герою у расстрельной стены и спроси: «Ты позволишь, товарищ?» и, получив его рукопожатие, возьми свою вечную ремиссию от духовного рака и право увидеть над собой другое Небо, как получил другой герой в другой культовой истории, уйдя в Небо свободным в трейлере на Аляске в «диких условиях».

27 апреля 2017 | 02:24

Пазолини при пахоте своего замысла, заброшенного куска целинно-залежных земель неспешно методичен, основателен, при этом не лишён вдохновения. Омерзительное он возводит в ранг поэзии, отвратительное у него живописно. Он максимально эмпатичен своим героям, — иначе невозможно было бы сделать их образы такими убедительными.

Продукт Пазолини есть образное воплощение оксюморона. У него изощрённо сочетается то,. что в принципе не сочетаемо — это, с одной стороны светлая, декоративная сторона жизни, её парадный фасад: классическая музыка, роскошные интерьеры, искусные наряды, красивые лица, изящные формы, красота человеческого тела, образцы высокой архитектуры, великолепные ландшафты; с другой стороны, теневая, запрятанная вглубь, запрещённая область, подвал: — публичный секс во всех мыслимых видах и формах, капрофагия, уролагния, садомазохизм, унижение, насилие.

Действующие лица всей этой мерзости поистине мастера придать безобразному статус аристократичности. Они изобретательны в меру своего культурного развития в поиске средств, максимально бьющих по низменным ощущениям, их воспалённое воображение не переставая генерирует варианты извращений, которые лишь внешне легко укладываются в квазикультурные рамки, придавая их действиям вид благопристойности.

Наблюдать за действом, в котором автор выгребет из помойной ямы человеческих пороков самые мерзопакостные, довольно тяжкая работа. Каково (о, слово подвернулось) же режиссёру снимать это свинство? Ассенизатор человечества — редчайшая профессия, род деятельности ни сказать, что подвиг, но что-то героическое в этом есть.

Парадоксально, но вычурно изображаемая изнанка человеческой сущности у большинства зрителей вызывает большее негодование, чем осознание того факта, что действие фильма происходит в те годы, когда в отдельно взятой стране было налажено производство товаров из человеческой плоти: дамских сумочек из кожи заключённых лагерей смерти, матрацев из человеческих волос, в дело шёл и пепел, остающийся после сжигания людей, им удобряли поля. Как ещё не додумались разбрасывать людей на свои нивы для повышения плодородия почв?! Почему же эти факты не вызывает ни у кого особых эмоций, не говоря уже о негодовании? Только ли лишь потому, что всё это было под покровом легитимности в границах вновь образованной империи в соответствии с принятой идеологией? Или потому что эти факты труднее осознать, ведь они бьют по рецепторам высшего порядка, которые у человека находятся в спящем состоянии. А вот эпизоды пожирания испражнений напротив воздействуют на клетки низшего порядка, они настолько чувствительны, что сходу вызывают рвотный рефлекс.

Все ужасы прошлого и текущего времени создатель фильма трансформировал в образы, запечатлённые в сценах, в которых выбранным жертвам прижигают половые органы и соски, выколупывают глазное яблоко из глазницы, отрезают язык, заставляют есть еду набитую гвоздями.

Этот натурализм выстрадан художником, генерирован осознанием того непреложного факта, что слово «фашизм» получило своё первое звучание в благодатной Италии.

Пазолини с человечеством жесток, но лишь в такой мере, в какой зеркальщик изготавливает зеркала в стране с тотальным уродством.

Если бы другой великий режиссёр, Триер снимал этот фильм, то его финал скорее всего закончился бы трэшем: с неведомых мест собрались бы в многочисленную стаю сотни шакалов, гиен, кайотов, и эта дикая разъярённая стоглавая тварь в едином порыве, рыча, истекая слюной, ворвалась бы в содомское логово и сожрала бы, чавкая и отрыгиваясь, всех его обитателей, как неисправимо порочных палачей, так и их ничем не повинных жертв, но уже заражённых пороком.

У великого Пазолини финальная сцена другая -спокойная, выверенная; она попросту гениальна, впрочем, как и гениален весь фильм.

24 марта 2017 | 13:51

Молодость это бунт.

У героев фильма парижского ареала обитания, во временных рамках мятежных 70-х существовала альтернатива: выйти на улицу, протестуя против увольнения общественного деятеля, или войны во Вьетнаме, или выражая несогласие с мироустройством; или (sik!) войти в квартиру и не выходить из неё, устроив смуту против сложившихся устоев морали, громя при этом не витрины магазинов, а стереотипы поведения, которые выкристаллизовало заботившееся о своём сохранении человечество, — словом, жить по своим неписанным правилам, выражая этим свое право на свободу

Вот второй вид бунта коварнее. Ха! Трахаться, курить травку, исполнять свои любые дикие желания опаснее, чем рисковать жизнью, будущей карьерой, в условиях опасности, порой всей своей кожей ощущая чувство животного страха?

Тогда встречный вопрос: почему же в финале фильма сладкая жизнь молодо-зелёного трио безысходно текла к своему апофеозу, продиктованному логикой системы, обречённой на самоуничтожение? Той самой системы, моделью которой может служить пресловутый эксперимент с крысами, которые погибали от истощения, не в силах слезть с контактов, стимулирующих центр удовольствия через вживлённые электроды в их примитивном мозгу.

Другими словами, наши инфантильные герои были в одном шаге от участи подопытных грызунов. Их спас не инстинкт самосохранения, который был напрочь усыплён гедонистическими экзерсисами — те невидимые роковые контакты разомкнула протестующая улица, и именно тогда они обрели настоящую свободу, когда отдали себя во власть стихии общественного протеста. Они нашли своё место в жизни, окончательно решив вопрос экзистенции, их место там. где дуют ветры перемен, где кровь наполняется кислородом свободы, где причастность к истории ощущается на подсознательном уровне.

Возможно новоиспечённые мятежники ещё вернутся в свой затхлый пропитанный фимиамом чувственных наслаждений квартирно-ванный мир. По всей видимости они в очередной раз отдадут дань первородным инстинктам и, скорее всего, продолжат свои кинематографические игры, не исключено, что они получат от этого удовольствие. Но это уже не будет для них значимо. Наступит день, когда наши мечтатели в одночасье повзрослеют, потому что их инициация через обряд бунтующей улицы уже состоялась.

9 из 10

16 марта 2017 | 09:53

В культовые годы западного кинематографа 60-70-х годов, когда, казалось бы, времена, полные стиля, комфорта, свободы и небрежной элегантности, более не нуждающиеся в коротких причёсках и милитари-моде, наконец-то наступили, а паранойя войн и соперничества позорно сбежала с поля сражения, в те времена благополучия и глэма, за 20 лет до личностного кризиса общества 90-х и нулевых был снят один из прототриллеров. Им оказался фильм «Вкус Азарта». И тогда ещё ничего знали о готовящемся против этого лёгкого и харизматичного фильма заговоре армии новых русских, гонконгских и американских гангстеров, — от «Улицы разбитых фонарей» и «Бумера», — до всех шедевров Тарантино, Энга Ли, Оливера Стоуна, Лэнса Манджиа и Алекса де ла Иглесиа. Наследники детей цветов, пока их пытаются убить представители Римского Клуба, купаются в море, продолжают работать программистом и художником, и наивно верят во всесилие полицейских под пение птиц.

Появление этого произведения, созданного Брайном Картоном, Доном Шарпом, Беном Хили, если бы он был снят в наши времена, вероятно, показалось бы чем-то непостижимым, — ведь этот триллер, отличающийся полным отсутствием саспенса, поставил на первое место человека, а не интересы корпораций, акцентировал душу и любовь, а не эмбарго или криминальные игры мафии, и более того, этот фильм поставил на первое место Женщину, изящно оттенив и её уникальность как личности, и её женскую сущность всеми этими ложными ценностями, показав, что игры за деньги и власть не могут быть ей соперниками.

Сделанный в духе Бриджет Бардо (или Роже Вадима), — пожалуй, я написала так специально, потому что об этом стиле кинематографа мы имеем через них некоторое представление, хотя в их работах магия Женщины и была подана слишком материалистично, — данный фильм превосходит их, буквально делая культ не столько из самой Женщины, сколько из её иррациональной, мистической, бессознательной и даже пугающей власти, которую создатели произведения поставили в центр водоворота политических противостояний и бизнес-войн, но не так, как это делается обычно, чтобы «украсить красоткой бизнес» или «повысить продажи автомобилей, используя секс-инстинкт», а с точностью наоборот, — чтобы оттенить пугающую и таинственную сущность Женщины, — потребовалось привлечь и политику, и власть, и мировые корпорации, и эмбарго, и заговоры. Ни в одном фильме я не видела ещё такой подачи, и, чтобы усилить это, авторы и рассказывают о НАТО, погонях, похищениях, таинственных встречах, — пополам с потрясающими пейзажами, морским бризом, рассветами и панорамами Южной Франции и нагромождением стаканов с мартини в ореоле целомудренного романа, тем самым гораздо сильнее будоражащего сознание в своей недосказанности и усиливая эффект необычного и невозможного для нашей эпохи душевного мира человека. Не часто можно столкнуться с такой откровенной киномагией, и из современного нам кинематографа она чем-то напоминает только «Шпионские Игры», хотя 60-70-е, думаю, были ею полны куда более, чем всё современное квадратное время.

Да, в 70-е предпринимались небольшие попытки поставить Женщину и Человека на первое место, — это и «Красная Пустыня», и «Две недели в сентябре», и «Дон Жуан-73», но они не были так убедительны, и в большинстве случаев мы сталкиваемся в кино 70-х с драматизмом, медленно, но неуклонно подтачивающим нашу психику, готовя её к тёмным драмам и триллерам порога 21 века: «Жить, чтобы жить», «Клео от 5 до 7», «Сладкая жизнь», «Блоу Ап», «Ночь», «Затмение», «В прошлом году в Мариенбаде», «Три шага в бреду», «Чёрная Башня», «Презрение». С этой точки зрения «Вкус азарта» несомненно выходит за их стандарт постправды, разотождествляя наше сознание с упадническим экзистенциальным отчаянием перед собой, окружающим миром и будущим.

Неоспоримый, но красивый эклектизм фильма, который совмещает в себе и психологическую драму, и криминальную трагикомедию, и любовный роман, и парадоксальную и гротескную в общей подаче безупречной с этической и эстетической точек зрения пародию на шпионский боевик, поражает своей общей магической и атмосферной харизматичностью. Знали ли об этом его создатели, намеренно ли они сняли фильм именно так или нет?

И хотя действие фильма и происходит в 1969, — девушка работает программистом, и за её ум и профессионализм в программировании (Боже, оно тогда уже существовало?!) хозяева корпораций готовы очень многое отдать и конкурируют между собой, и тем самым, это еще более усиливает иррациональную непостижимость сути главной героини.

Хотели или нет такого эффекта создатели данного недооцененного шедевра? Об этом мы ничего не знаем; Дон Шарп снимет в 1973 году «Психоманию», с байкерами и сделками с Дьяволом сюрреалистично напоминающую «Кладбище Автомобилей» Фернардо Аррабаля, и, конечно же, триллер «Тёмные Места», такой же наивный, как многие прототриллеры тех времён, в том числе и от руки мастера Луи Маля, с той же самой восхищающей чистотой и надеждой 70-х, чего мы лишены сейчас; он станет известным после культовых «39 ступеней» и странной мелодрамы «Слезы под дождем», не менее знаковых сериалов — сверхъествественного «Дома ужасов Хаммера» и поразительного «Женский характер» об Эмме Харт, но о других сценаристах известно не так уж и много.

Ева Ренци, исполнившая роль Джейн Керрел, в реальности предпочла не красавчика Пола Хедли (Дэвид Бак), а главного «благородного злодея» Ганса Бейбера, которого играет её муж Пауль Хубшмид, застреленного своей неоднозначной секретаршей, и её образ (Кэй Уолш) — это второй интересный женский образ фильма, с подчеркнутым двойным стандартом, переданный исключительно в театральной манере: вот это всего лишь «обычная» женщина в платке и плаще из очереди в магазине, но вот, — камера меняет ракурс, и мы видим, что это отнюдь не так, что мисс Барроу — истинное воплощение своего загадочного патрона, — в узких байкерских брюках и вовсе в не плаще, а изящной мотокуртке, скроенной как плащ, она садится на мотороллер и, блеснув безупречным макияжем, оставляет Пола в абсолютном недоумении, — впрочем, тамошние герои не задавались вопросами «кто виноват» и «что делать», а просто шли и делали свои дела, а сюжет стремительно раскручивался дальше.

Всё больше и больше я открываю для себя кино 60-70-х, и эта эпоха, чья мода ныне сделала даже в наши дни целые состояния владельцам влиятельных модных домов, покоряет меня целостностью натур своих героев, их эстетической безупречностью и глубоким внутренним миром, что я очень редко нахожу в современном кинематографе. Но этот фильм необычен и тем, что в нём вы сможете найти неподдельную любовную линию, и неожиданность этого станет для вас при просмотре фильма глотком свежего воздуха среди вечной неоновой ночи души и экологической духоты, возвращая надежду и создавая, как минимум, прекрасное настроение.

10 из 10

11 марта 2017 | 23:14

Ксавье Долан не был бы Ксавье Доланом, если бы излишне не эстетствовал. Даже взявшись за серьёзную драматургию, он не смог преодолеть соблазна предложить роль главного героя актёру, являющегося лицом Дома Шанель.

То-то я ловил себя на мысли при просмотре фильма: что в предлагаемых обстоятельствах, которые задаёт автор пьесы. по мотивам которой снят фильм, напрашивается актёр не с такой броской модельной внешностью, а более простым лицом, я бы сказал, среднестатистическим, а лучше вовсе несимпатичным. С какой целью? Может быть для того, чтобы трагизм ситуации не растворился в излишней красивости, или точнее, по закону компенсации невзрачный актёр мог бы с большей силой убедительности сыграть на контрасте минимума имеющихся внешних выразительных средств и максимума внутренних переживаний.

Ну не суть. Кастор Ульель, по большому счёту неплохо справился со своей задачей, он играет в тональности нежной сосредоточенности, лиричности, снисхождения к проявлению любой степени эмоционального напряжения своих визави, — другими словами, производит впечатление человека, который умеет слушать и при этом слышать.

Да, пусть это избито, но актёр очень качественно играет лицом, взглядом, сдержанной мимикой, сухостью губ, немигающим взглядом выразительных глаз. Ещё раз повторю, Каспар Ульель великолепно играет роль слушателя.

А по сути это и является его сверхзадачей. Ведь он выступает в роли единственного зрителя спектакля, на авансцену которого то вместе, то врозь, а то попеременно выходят действующие лица, его близкие родственники. Парадокс ситуации заключается в том, что бенефициантом должен быть именно он, Луи, по праву человека, которому судьба внезапно предоставила последнее слово.

Но слово не будет сказано, потому что гул не затих, ему не дают выйти на подмостки.

Шум, истерика, сцены, пресловутый надрыв. Ему продемонстрировано всё, что только сочли нужным за столь короткое время мимолётной встречи, его личность не преминули вплести в контекст полукухонных разборок и прочих откровений. Можно сказать, близкие родственники предоставили Луи возможность поучаствовать в «семейной жизни», которая долгих 12 лет была от него отчуждена, ведь не считать же участием их взаимные дежурные открытки с парой малозначимых слов.

Пьеса сыграна, актёры покинули зрительный зал, оставляя единственного зрителя, погружённого в свою обречённость, почти тотально одинокого и никем не услышанного. Его слёзы, что дождь над пустыней не долетает до страждущей земли, его терзания, что ветер, способный согнуть лишь былинку.

Впрочем, предопределённость создавшейся ситуации он, Луи, маститый писатель, должен был предусмотреть, он её, по всей видимости, и предвидел. В этом заключается трагизм человека, понимающего, чувствующего этот мир, и который одновременно с познанием вынужден пожинать скорбь.

Кукушка из часов внезапно материализовалась во вспорхнувшую птицу, ударилась о стекло отчуждения и рухнула, прервав свой недолгий полёт.

8 из 10

6 марта 2017 | 18:50

В апреле 1932 года на пристани в Окленде маленький мальчик, которому было четыре года, заметил стоявшего неподалеку с жестяной кружкой слепого нищего, старого, с седой бородой. Тогда он попросил у папы десятицентовую монетку и отнес ее нищему. Тот на удивление крепким, прочувствованным голосом поблагодарил мальчика и, в свою очередь, дал ему клочок бумаги, который мальчик показал отцу.

- Тут говорится о Боге, — сказал отец.

Маленький мальчик не знал, что нищий был не нищим, а сверхъестественным существом, посетившим Землю для наблюдения за людьми. Прошли годы, мальчик вырос и превратился в мужчину. В 1974 году этот мужчина попал в ужасную ситуацию: ему грозили позор, тюремное заключение и даже, возможно, смерть. Именно тогда сверхъестественное существо вернулось на Землю, наделило мужчину частью своего духа и избавило его от всех неприятностей. А мужчина так и не понял этого и давно забыл слепого нищего и монетку в десять центов, которую ему дал.

Я хочу поговорить сейчас именно об этом.


Филип Дик

Отталкиваясь от естественного общения главного героя с тем, что мы назвали бы сегодня Единым Информационным Пространством (VALIS), Филипп Дик, по мотивам произведений которого снят этот фильм, дед современного кибер-панка, -присутствующий и сам в этом фильме как свидетель некоего таинства души, — ставит нас в тупик, — и мы уже не можем с точностью утверждать, не выдумана ли эта история спецслужбами, не является ли она одной из тех, что написали и выпустили от имени писателя безмозглые обыватели из организаций типа «Наши» или ЗАД. Не искажено ли настоящее Радио Альбемута тем самым одним процентом лжи, которого, по Геббельсу, достаточно добавить к 99 процентам правды, и суперложь запущена?

Видимая малобюджетность и нераскрученность фильма добавляет сомнений к уже существующим. Нарочито сделанный как наспех смонтированная андеграундная плёнка, фильм уносит зрителя в мир той реальности, которая предстала бы перед нами, если бы мы вышли за видимость матрицы или за пределы наших городов «тринадцатых этажей». Но оказывается, этот бенефис Джона Алана Саймона снят на деньги сообщества поклонников и Радио Альбемута, и Братства Филипа Дика, а потому мир, нарисованный художниками в фильме, становится реальностью.

… Почему романы Филипа Дика малоизвестны и не бьют в лицо понтами или кислотными трипами, не ущемляют гордыню амбициозностью вывернутых наизнанку сознаний, как у Пелевина? Почему не заставляют почувствовать своё тщеславное ничтожество, оплёванное «культовыми дауншифтерами» из числа поклонников вольных путешествий на деньги родителей — псевдогероями псевдо-Керуака?..

«Свободное радио Альбемута» не говорит ни о надрывных трипах бывших миллионеров в Гоа, ни о трансерских страданиях отдыхающих на Бали изнемогающих от ума и красоты авторитарных дам, уставших тратить ненужные уже деньги. Романы Дика читают студенты и программисты, герои заштатных городков, эти дети open mind и Стругацких, мечтатели, которые понятия не имеют о кокаине в коворкингах, «неоновых демонах» в лофтах или о ночных тренажерках в Digital October и моде на стим-панк. Его романы не юродствуют о ченнелингах или «голосах» шизофреника, они — всего лишь жестокий учебник для сталкера. Его произведения шёпотом говорят с нами о нас же самих, и о Боге, встречу с Которым не купить ни в одном из модных и дорогих ашрамов-бутиков. А где Бог, там и Свет, а где Свет, — там сразу видны и фашистские режимы, и коррумпированные президенты.

Пожалуй, сами герои фильма, познавшие Альбемут и VALIS, определили бы эти политические системы как осиные гнезда перегрызшихся язычников в рабстве тьмы, — примеры которых так хорошо поданы в сериалах от «Великолепного Века» до «Игры Престолов». Но суть фильма глубже, потому что и Нероновский режим, когда возникли первые христиане, был более тяжким, и, тем не менее, и он был легко преодолён. Не потому ли фильм снят камерно, скромно и тихо, каким был, видимо, и сам мудрец Филип Дик? Да и как ещё можно рассуждать о Боге?

«Прежде, когда Жирный Лошадник наблюдал взаимопроникновение двух миров и видел не только Калифорнию 1974 года, но и Древний Рим, он наблюдал в этом взаимопроникновении одну общую структуру, присутствующую в обоих мирах, — Черную Железную Тюрьму. Именно она именовалась в его сне «Империей». В ней были заключены все, не осознавая того. Черная Железная Тюрьма являлась их миром.

Кто построил тюрьму и зачем — Жирный не знал. Хотя кое о чем догадывался: тюрьму пытались разрушить. Организация христиан — не обычных христиан, тех, что каждое воскресенье посещают церковь и молятся, а тайных ранних христиан в серых балахонах — с энергией и воодушевлением начала осаду тюрьмы»
.

Христианство подставило нас. Оно должно было давно уже вскрыть Лимбо. Многие современные монахи тоже знают об этом — я случайно услышала их разговор об этом в Дивеево, — о том, что после смерти душа может попасть в «железную комнату», откуда вымолить её сможет только праведник, — говорили монахини, отослав и туристов, и послушниц, думая, что их никто не слышит, — и этот разговор поразил меня. Но только когда я позже прочитала Филипа Дика, я поняла, о чем именно шла тогда речь.

Итак, как оказалось, христиане должны были сотворить с нами трансгресию и трансформацию. «Лошадник понимал: на сей раз тайные ранние христиане в серых балахонах должны взять тюрьму Лимбо, а не найти обходной путь. Таким образом, тайные христиане становились тоже супер — или транстемпоральными, то есть существующими во всех временах одновременно».

Первые ласточки — были революционеры сознания 60-х, вторые — создатели вирта, того самого, описанного Джеффом Нуном, но уже в реале, — тайные хакеры, создавшие WWW, имитирующую духовное пространство за пределами и времени, и пространства, откуда пришла на Землю наша душа по неведомой причине. Но Система, конечно же, тут же придумала социальные сети, чтобы убить волшебство синергетического единения душ, вырвавшихся за ее рамки.

И если принять этот фильм-послание за истину, то всё человечество порабощено некими силами, выбраться из-под контроля которых нас и побуждают ченнелеры, — от Крайона до древнебиблейских пророков, а апофеозом этого было присутствие в жизни планеты Иисуса Христа.

Но Сопротивление Системе растет, — молодые люди, тайно собирающиеся на крышах небоскребов, верящие иссине-фиолетовые неоновые огни, мечтатели, чувствующие миллиарды близких душ где-то рядом, — это рождающийся внутри души каждого из нас вечно юный Бог, — и Он ждёт, когда все мы встретимся, — чтобы прийти на Землю во второй раз. Но будет ли Он судить мир огнем или объединит всех нас истинной Любовью? И наверное, сегодня, пресуществляя Лимбо, трансформируя Нигредо, каждый из нас уже немного знает ответ на это.

Да.

10 из 10

1 марта 2017 | 23:45

«Плач по моему члену, больному и распятому.
Парни сходят с ума от горя, что я пожертвовал свой член на алтаре тишины.
Может ли ад быть страшнее и реальней?
Смерть, старый друг, я хочу узнать тебя, обретая душевную мудрость.
Я схватил её за ляжку — смерть улыбнулась»

Джим Моррисон


Фернандо Аррабаль не столь близок современному зрителю, как Алехандро Ходоровски, Луис Бунюэль или Луи Маль. Но невидимая невооружённым глазом сюрреалистическая кинематографическая школа, вот уже около столетия обличающая абсурд современной технократической цивилизации и предупреждающая человека о грядущих бэд-трипах посмертного опыта в аду, — когда уже не будет рядом ни Бога, ни Праведника, ни Ангела, — почему-то узнаётся нами в его работах как некий странный архетип, завораживая, будоража наше подсознание. Не потому ли фильм «Я поскачу как бешеный конь» кажется таким необъяснимо знакомым?

… Мама, ударь меня! Ты же мать, ты должна наказать меня! Я должен пожертвовать собой во имя долга и заповеди «почитай отца и мать»! Я принесу тебе свою жизнь в жертву! Я буду скакать как бешеный конь, чтобы исполнить свой долг перед тобой:

1. Я обещаю, что предам все свои мечты и надежды;

2. Я полностью разрушу себя — ведь ты так хотела мне доказать, что я ничтожество, и из любви к тебе я выполню этот долг;

3. Я посыплю голову пеплом, пап, я докажу тебе, что я твой истинный сын и исполню божию заповедь «почитай отца и мать, даже если скажут они: будь вместе со мной в смерти и грехе»;

4. Сегодня я готов с чистой совестью поделиться своим истинным смирением с церковью, семьей и правительством.


Именно с такой жертвы и попытки бунта против неё и начинается фильм, постепенно показывая тончайшую подмену почитания родителей как проводников Бога — почитанием их греха как части Тьмы, и вследствие этого, своими страданиями заключая завет с тьмой, когда Аден попадает в пустыню.

«Но если и ангел с неба станет проповедовать вам то, чего Я не говорил, — да будет анафема».

Это фильм об анафеме, которая настигла тончайшую имитацию божественной благодати прелестью религии, погрузившей всю цивилизацию на дно духовной инквизиции на тысячелетия, что привело нас вместо Царствия Небесного в отравленные технократические города. Это фильм о выходе из первородного греха не через саморазрушение или покаяние, а посредством метанойи, — более могущественной, — силой самой Любви, которая явилась Адену в лице библейского пустынника Марвиля.

Путь современного святого стал слишком узок, а времена блессингов почти ушли, а потому сегодняшний святой — всегда дитя пропасти по Кроули, всегда преодолевший бездну и принявший стигматы, даже не надеясь на то, что когда-нибудь ему удастся быть с Богом на одной волне.

Мы пребываем в некоем пространстве между коленопреклоненным рабством родителям как олицетворением падшей и грешной материи и необходимостью выживания в ней, — и образом Бога, что влечет за собой неисчерпаемость вариантов бунта и трусливой расплаты за него, — от архетипического царя Эдипа и инцеста до кастрации, от сопротивления насилию до идентификации с агрессором.

Но Бог сказал так:

«Оставь отца и мать и следуй за мною. Ежели кто возлюбит отца и мать более Меня, тот недостоин Меня».

Так трудно ли будет отпустить свою душу из оков законов, долгов и гештальтов к слиянию с Богом, не боясь быть тем грешным и голым, каков ты есть? Не зарабатывая прощения саморазрушением, а сердцем и душой смиренно приняв Божье прощение, Царствие Небесное и жизнь вечную? Или лучше навеки остаться рабом закона и, «отрабатывая карму», стать вечным невротиком, навсегда пойманным в сети когнитивного диссонанса? Есть ли в тебе, о Человек, столько красоты и свободы, невинности и спонтанности, чтобы отбросить гордыню и амбиции, сбросить все одежды твои и растоптать их, смеясь? — как написано в апокрифах.

Всё великое искусство — это трансгрессия, и сюрреалисты первыми заговорили о преодолении духом унижающего человека рабства материи в лице нашей первородной матери Евы или Лилит,- важна ли нам разница между ними, — через свободу иррационального и спонтанного, когда герой-мессия трансформирует и себя, и реальность. И потому этого волшебного символизма в работах Фернандо Аррабаля становится так много, будто бы дионисийство «Прометея» Скрябина или магия «Золотого Века» Бунюеля и Дали прорываются к нам сквозь библейские экстазы пустынников, потому что иначе мы останемся и слишком нищими, и слишком приземленными, — это и образ Марвиля в «Бешеном Коне», и образ Эману в другом фильме Аррабаля «Кладбище Автомобилей».

Ироничная фантасмагория Марвиля, магия трансцендентного Эману, саркастический инцест Адена на грани черного юмора или экзистенциальной опустошённости непрощённого грешника — это приёмы Аррабаля как художника. И если сюрреалисты со смехом относились к своим современникам — представителям «новой волны», то они были в праве своём, ибо то, к чему шли Трюффо, Годар, Ромер, Шаброль, Риветт в своих духовных исканиях, делясь своими откровениями с человечеством, — сюрреалисты уже превзошли в силу своей изначальной мудрости. В конце фильма Марвиль съедает Адена — это всепоглощающий пламень Любви, в котором растворяются и умирают и боль, и грех Адена, алхимически пресуществлённые в бесконечной любви пустынника, и только тогда Аден воскресает! В другом фильме Аррабаля «Кладбище автомобилей» Эману, возможно, приходит как воскресший Аден, уже другим. И потому этот фильм — нечто большее, чем сюрреалистическое совмещение сна, реальности или психоделического трипа ready-made.

Фернандо Аррабаль прорывается за все табу и к экзистенциальному откровению, и Трансцендентному, и не боится прокричать миру о таинстве тела человеческого, — как храма Духа Святого, не боится шокировать, ведь и мощи святых, источая миро, способное исцелять смертельные болезни и проращивать облученные радиацией зерна, не могут быть восприняты мерзко, — и тем самым художник бросает правду в лицо тех, кто видит в смерти лишь небытие и распад.

Но возможно ли, чтобы это откровение было всего лишь наитием режиссера? Думаю, ни один святой пустынник, как и сам Марвиль, не согласился бы с этим, как и воскресший и преодолевший рабство плоти новый Аден.

«Я поскачу, как бешеный конь» был столь же важен для шокотерапевтического исцеления буржуазного мира, как и Луи Маль с «Пороком сердца» или «Чёрной Луной», как Луис Бунюэль, который снял почти тогда же «Млечный Путь», — фильм о подмене религиозностью настоящего христианства, что надолго закрыло врата, через которые человек мог выйти к свободе. Но были ли они услышаны в 70-х, когда человечеству был дан последний шанс не принять карму грядущего серого неонового мира со сбывшимися антиутопиями кибер-панка?..

23 февраля 2017 | 18:54

Всякое настоящее кинопроизведение тогда только чего-нибудь стоит, если только оно несёт определённые смыслы, символы, аллюзии; фигурально говоря, такое кино должно быть избушкой снаружи, дворцом — изнутри.

Лучшей иллюстрацией сказанному служит великий, я не побоюсь этого слова, фильм

А. Балабанова «Про уродов и людей».

Фильм по настоящему высвечивает режиссерское, да и что уж там, сценическое дарование великого режиссёра. Сюжет фильма внешне прост, нет нужды его пересказывать, но при внешней непритязательности его внутреннее наполнения по настоящему масштабно.

Я попытаюсь сделать слабую попытку, даже можно сказать, потугу неискушённого зрителя высветить всего лишь несколько запрятанных в фильм смыслов, кстати говоря, закопёрщиком, первооткрывателем которых выступил этакий Индиана Джонс от кинокритики, великий гуру синеманов, сен сей многочисленных фестивалей авторитетнейший С. В. Кудрявцев Это он первый проторил дорогу сквозь джунгли балабановских смысловых конструкций, это он по отброшенной тени способен восстановить прообраз, это он, а ля чудесник-археолог горазд по одной найденной кости восстановить полноценный облик мастадонта.

Итак, я жалкий неофит отца русской кинокритики осмелюсь дополнить нашего метра, но дополнить так, как поварёнок подмастерье решается украдкой добавить крупинку соли, и маленькую перчинку в уже приготовленное блюдо знатного повара.

Кароч., сиамские близнецы Коля и Толя олицетворяют Россию, дуализм которой выражается в единстве и борьбе противоположностей, как диалектической сущности двух идеологических ветвей: западников и почвенников и, которую в гиперболизированном виде можно представить как некую карикатуру на российский герб. Дальнейшее продвижение сюжета подтверждает такую догадку: финал картины, в котором одна половина сиамских близнецов погибает от токсического воздействия алкоголя, а другая по логике неотвратимости физиологического фактора должна погибнуть вместе с нею — это ничто иное, как гибель всего организма гигантской империи, в идеологическом фундаменте которой логос эволюционного развития неотвратимо опровергается грубой силой, стихией, рождённой в искажённом сознании той части общества, которая поддалась одурманивающим всё и вся идеям всемирной революции.

Балабанов тонко уловил на переломе двух эпох такой дух противоречий в общественном сознании, который также выражается в противоборстве прогрессивной демократической силы с антагонистическим фактором, мешающим развитию, который выражен образами похотливых старцев, символизирующих погрязший в разврате монархизм (распутиновщина); они как два полутела сросшихся сиамских близнецов способны или найти компромисс (Коля с Толей поют в унисон) или погибнуть (Толя губит обеих, потеряв контроль над ситуацией.

Возьмём на вскидку сцену порки главной героини. Она в иносказательной форме выражает ничто иное, как идею феминизма, которая пребывала в то достопамятное время в глубоком загоне.

Куда не кинешь взор, отовсюду лезут потайные смыслы. Вот казалось, фамилии исполнителей, какое имеют к этому отношение? — ан, нет, пристальный взгляд способен и здесь угадать значимую смысловую нагрузку. Вот, например, Сухо-руков, произвестник эпохи великого хама, который другим великим символистом высвечен как «кремлёвский горец». Мак-овецкий — это символ увлечения декаденствующей интеллектуальной элиты употребления морфия, но морфий уже сам становится образом образа затуманенного сознания той части общества, которая по большому счёту, единственно возможным путём могла противостоять наступающей эре уродов, монстров, синонимом которых являются, с лёгкой руки В. Новодворскрой, «комуняки». Нужно было просто мочить их во всех сортирах великой державы.

Но это уже совсем другая история

9 из 10

22 февраля 2017 | 13:59

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...



Друзья по интересам (289)
они ставят похожие оценки фильмам

имя близость

Иван Антонов

82.4942% (23)

Шимон Поздняков

79.1212% (23)

miller 1985

78.1601% (22)

chel no name

77.3658% (21)

Cult of luna

75.2372% (22)

MyWind

74.2923% (22)

EGTeX

73.4015% (38)

whiteking

72.9704% (34)

Терри Маллой

72.7045% (61)

Hannibal McCoy King

72.5865% (28)

Ingwar_from_Kiev

71.507% (28)

Hackol

70.9376% (31)

DJ Andrew

70.2649% (26)

Boris Vdul

68.7939% (25)

vlad12061992

68.1105% (59)

procrastinations

68.0065% (29)

rubo6667

67.7494% (26)

ZombyHatesFastfood

67.7466% (31)

Artemy Lapardin

67.7322% (31)

SerejaOvcharenko

67.6654% (32)

porunacabeza

66.8202% (53)

AleksandrKonin

66.7531% (52)

DetoX12

66.6192% (27)

rymolub

66.5681% (31)

MarS_101

66.4478% (27)

groby

66.4089% (83)

Ramiz Hodzhatov

66.1213% (28)

yyyaa

66.025% (32)

ruarraeugen

65.9483% (28)

grechkinalex

65.9232% (36)