всё о любом фильме:

Marsel EEC > Друзья

 

Друзья в цифрах
всего друзей8
в друзьях у7
рецензии друзей99
записи в блогах-
Друзья (8):

В друзьях у (7):

Лента друзей

Оценки друзей

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Я представляю себе этот фильм спектаклем, записанным на видео. Закрыв глаза, я включаю его английскую версию, выключаю свет, отключаю картинку. И вот, я сижу в шекспировском театре, и слушаю голоса двух актеров: Тома Харди и Бенедикта Камбербэтча. Я слышу только их, а время и пространство изменяют вокруг меня свою структуру. С изумлением я слежу полтора часа за интонациями бормочущего бомжа Тома Харди в Стюарте, и от отвращения к Стюарту я перехожу сначала к пониманию, а потом и к состраданию к нему.

Бенедикт ведет диалог как танец, он старательно скрывает свою роль интонациями и паузами между словами, я даже не присматриваюсь к его мимике, я просто слушаю, и, в очередной раз восхищаюсь его уравновешенной и печально-мудрой подачей своего образа.

Автомобильные гудки. Другие голоса, музыка.

Том Харди, этот гениальный притворщик, перевоплощающийся в кого угодно, ужасает и восхищает, смешит и возмущает своим притворством: «Ну как же можно быть таким, ты же Лев Демидов!» и вот, тут он же пугающий тип в криминальной драме «Острые Козырьки» Эльфи Соломонс, а здесь он уже невероятный романтичный Хитклифф из «Грозового Перевала»…

Бенедикт… он везде немного остаётся самим собой.

Есть такой жанр как театр одного актера, здесь же режиссер драмы «Стюарт: Жизнь Наоборот» Дэвид Эттвуд вольно или невольно использует приём театра 2 актеров, потому что иначе не разжалобить никого, не вызвать даже в самом сострадательном сердце нисколько симпатии, особенно к бомжам, особенно так надоевшим у нас в России.

И если у вас как режиссёра и сценариста стоит цель показать не только порок или психические отклонения, но и, не отрицая этого, показать, и порок всей социальной системы, её отчуждение, её ужас, её разрушающее торжество, вызвать страх и даже отчаяние от этого, но при этом же вызвать у зрителя катарсис, — используя только несколько интонаций, несколько диалогов, несколько ненавязчивых душевных обнажений, то создайте «Стюарта».

Многие режиссёры идут ошибочным путем, полагая, что показав жизнь психопатов и бездомных шокирующе, они заставят средний класс усомниться в своей единственной и изначальной ценности: работай усерднее и оплачивай растущие счета лучше. Нет, со средним классом, который в сущности, пока что позволяет налогам и экономической системе себя разрушать, — как бомжи неправильным образом жизни, — говорить, напирая на жалость, опасно. Для них бомж — это угроза, потому что это намёк на то, что и с ними самими может в любой момент случиться, если их выгонят с работы, и именно потому бомж им так отвратителен.

Я думаю, что автор книги о Стюарте Александр Мастерс понимал это. И это же понял и достоверно передал зрителю Бенедикт Камбербэтч, исполнив роль Александра именно так, как того требовала задача, поставленная перед создателями фильма, — уравновешенно, достоверно, реалистично.

Как обычно, его герой самодостаточен и… недосказан, его игра в фильме «Стюарт: жизнь наоборот» даже заставляет такого зрителя, как я, надеяться на то, что если когда-либо будет снят Великобританией адекватный вариант «Улисса» по Джеймсу Джойсу, то роль главного героя Леопольда Блума будет отдана только одному из известных нам британских актеров — Бенедикту Камбербэтчу. Уравновешенность и спокойствие актёра в невыносимых условиях различных сюжетов, — а именно это и заставляет нас с таким вниманием относиться к героям Бенедикта, — помогает фильму о Стюарте достичь поставленной создателями цели. Взгляните, как он демонстрирует своего персонажа и в «Шерлоке», — в тандеме с сумасшедшей сестрой, и в «Игре в имитацию», — в тандеме с тоталитарным правительством, и в спектакле «Гамлет», и здесь с непростым Стюартом, — давая и место, и время и миру, и другим, а не только самому себе, — и вы поймёте, что он сможет вытянуть и психоделический коктейль «Улисса», не впав в безумие и не повергнув в уныние зрителей.

«Стюарт» показывает нам, что мир не такой, как кажется: даже обстановка и книги в доме Александра начинают видеться нам нелепейшей заменой чего-то большего, и Том Харди своей игрой также оттеняет этот странный эффект. Может быть, помогают дуэту создать такой зрительский инсайт и нелепость книг, которые Стюарт находит у Александра, и его такая же потертая как и у самого Стюарта мебель, не стоящая, по сути, ничего, тоже вполне годная для того, чтобы просто разломать ее в клочья, выдавливая из себя дьявола?

Да, кино великий манипулятор, мастер разговора между строк, этот жанр в умелых руках подводит зрителя туда, куда он должен, по мнению создателей, прийти. Но даже понимая это и размышляя свободно, отбросив все клише этого жанра, всё равно можно подойти к выводам о том, что жизнь среднего класса и жизнь бездомного отличаются друг от друга только одним: у среднего класса больше иллюзий, заменяющих ему жизнь, а у человека, выброшенного этим обществом за борт, этих иллюзий больше нет.

В фильме ненавязчиво подняты темы и школьного насилия, и педофилии, и одиночества в толпе, и страха потери самоидентификации от встречи с тем дьяволом внутри себя самого, кого люди так боятся признать. И именно это отсутствие страха и идентификации с чем-то падшим внутри себя делает Александра свободным и от мира Стюарта, и от мира среднего класса, и дарит ему бескорыстную дружбу, и позволяет ему быть писателем и наслаждаться жизнью в гармонии с самим собой. Писатель — это свобода, хотя иной раз он и пытается отработать на публике свои личные травмы.

Преимущество Александра в исполнении Бенедикта в том, что он ничего не отрабатывает, а просто позволяет всему свободно и спонтанно произойти. Преимущество Стюарта Тома Харди в том, что он показал нам в человеке человека.

И мы поражены. Бомж впервые заставил нас посмотреть на него как на равного, мы заглянули в его душу и… увидели часть своей. И теперь — вечный мир и между нами и ими, и между нашим внутренним бомжем и Стюартом. И мы больше не сможем обвинить бомжей в пугающих нас своих снах или разбитых надеждах, мы не сможем преследовать их ни в самих себе, ни в ближних, ведь Александр Мастерс, Дэвид Эттвуд, Том Харди, Бенедикт Камбербэтч заставили нас поверить в эту печальную и мудрую историю как верят в хэппи-энд.

9 из 10

30 июня 2017 | 21:25

Что заставило Мортена Тильдума, автора спорных в своей оригинальности «Пассажиров», чуть раньше взяться за идею, едва ли для него осуществимую? Наверное, тот факт, что сюжет для фильма «Игра в имитацию» создан таким же гиком, как и главный герой его удавшегося фильма, Эндрю Ходжесом, фундаментальным физиком и активистом геевского освободительного движения, в романе «Алан Тьюринг: «Энигма».

Долгие столетия наш мир был информационно разобщённым. Постепенно, создавая религии по образу и подобию нейроинформационных сетей или развивая свои телепатические способности в магии, некоторые представители рода человеческого сумели выйти за рамки этих ограничений, но использовали свои достижения не по назначению, получив власть над другими, более простодушными своими собратьями. О Гитлере и разработках под его контролем сказано немало: от реальных фактов до мифов, от идей, подобных идее фильма Френсиса Форда Копполы «Молодость без молодости», до тайной связи гестапо с летающими тарелками и Тибетом.

Фильм «Игра в имитацию» практически об этом же. А ещё о том, что ожидает любого хакера, который хочет взломать «исходный код» человечества. Сноуден и покончивший с собой Аарон Шварц — это лишь единичные примеры, которые просочились в Сеть, а жизнь Алана Тьюринга — доказательство того, что происходящее даже сложнее, чем мы привыкли думать или подозревать.

Фильм рассказывает об имитации гитлеровских технологий и создании первого в мире сверхкомпьютера, и о том, как тот, кто этой имитацией выиграл войну, становится жертвой своих же, а не нацистских спецслужб, но не раскрывает, почему все спецслужбы мира оказались связаны между собой, играя в одну и ту же игру в имитацию. Фильм построен на одних намёках и нюансах, являясь неким шифром, заставляя «читать между строк», и видеть за формулами, которые в нём обыгрываются, реальное положение вещей в мире, где еще есть место информационной власти одних над другими.

И первое, что мы увидели, — это то, что Алан Тьюринг воссоздаёт в своей квартире машину «Кристофер» и спецслужбам это не нравится.

Второе, что он не гей.

Третье — это психологическое превентивное убийство личности этого математика.

… Сталинский шпион Джон Кейнкросс, — безошибочно определив в Алане девственника, у которого чувства влюблённого и восхищённого Джоан ботана, раздавлены и уничтожены невероятнейшим цинизмом Хью Александера, устроившем на помолвке Алана циничную презентацию своих похождений с проституткой, — навязывает, — в моментобостренной уязвимости Тьюринга, — импринт о том, что он гомосексуал, тем самым паре с Хью практически уничтожая брак человека, неугодного им, а вместе с ней и этого человека.

Мы все изучали Фрейда в школе на обществознании, и понимаем, что гомосексуализм — это инфантильная фиксация. Человек застревает в пубертате, и если это подкреплено травмой, — как потеря единственного близкого друга, который защищает тебя от обезумевшей толпы в школе, — то любовь, возникающая к такому другу, вряд ли может считаться дебютом нетрадиционной ориентации, — она в высшей степени естественна настолько же, насколько любой человек из нас несет в себе божественное начало.

Сущность шахматиста Хью Александера как альфа-самца, который не устаёт любыми методами бороться за первенство с превосходящим его интеллектуально соперником, кому отдала предпочтение девушка, — не выбирая методов, не щадя, — как это и принято в мужской среде, — добивая конкурента, переходя грань дозволенного тонко, но решительно, — тоже имитируя игру в таких пропорциях, что вдумчивому зрителю, желающему разгадать этот фильм-кроссворд, даётся намёк определить самому, не является ли вторым сталинским шпионом (в начале фильма речь идёт именно о двоих завербованных) именно этот человек, — передана актёром Мэттью Гудом превосходно.

Убедительна и реалистична игра и «ставленника тьмы» Стюарта Мензиса в исполнении Марка Стронга, и красивая прямота Коммандера Денистона от Чарльза Дэнса. Они великолепно создают ту самую нервозно-мрачную атмосферу, натянутую как тетива, в которой возможно что угодно.

Уничтожение личности тонкого человека, когда используется игра на его досконально изученных, болевых точках, — чем великолепно владели тоталитарные спецслужбы всех государств, — становится личным Гулагом Алана Тьюринга, игрой в имитацию с ним самим в 1940-х годах и логично заканчивается в 1950-х.

Создание Кристофера — было игрой в имитацию.

И сам Кристофер был имитацией.

Боже мой, да сама Вторая мировая война, судя по фильму, была… имитацией: миллионы людей, которые не задумывались, в какую и чью игру они играют, шли как пушечное мясо туда, куда направляли их два сверхмощных компьютера — «Энигма» и «Кристофер», и если это так, то и жизнь этих людей, и вся наша жизнь — это чья-то дьявольская игра в имитацию?

Бенедикт Камбербэтч передал внутреннее состояние, как уничтожают Алана на протяжении всей его жизни некие «непонятные» силы, имеющие неоспоримую ментальную власть, — только интонациями и выражением лица, — работая на момент съёмок фильма в «Шерлоке», — а мимолётная сделка с дьяволом Алана в лице Стюарта Мензиса, как обычно, и ничтожна, и разорительна, — настолько впечатляюще, что его Алан убеждает прозорливого следователя Рори Киннера (и зрителя в том числе) совершенно без слов:

«Да, я преступник. Но не времен Второй мировой. Я преступник против правительства. Я хотел воссоздать «Кристофер» у себя дома по уцелевшим в моей памяти обрывкам сожженных по приказу Британского командования схем, а кому-то это не понравилось, и вы не вычислите их, даже если «они пройдут мимо вас и плюнут вам в лицо». Да, я любил всю жизнь только одну женщину, а меня подставили с уличным геем. Ведь и Христа, прежде чем распять, сначала публично изваляли в грязи».

Только Бенедикт Камбербэтч (или Том Хилдстон в «Выживут только любовники») могут показать любовь всей жизни одним жестом или взглядом, и его Алан, в предпоследней сцене фильма, положив руку на руку Джоан, только одним этим движением смог передать нам из виртухайских застенков информацию о том, кого он на самом деле любил и кем на самом деле являлся Тьюринг. Его игра вытягивает этот обескровленный шифрами сценарий. Его гений только прираскрыт в «Шерлоке», и нас может ждать в будущем его оглушительный прорыв, такой, что он прославит английскую сцену, как Лоренс Оливье, и снова обессмертит театр Англии.

Я не думаю, что Тьюринг проходил гормональную терапию. По той причине, что сегодня мужчины, меняющие пол, не испытывают от эстрогена таких побочных реакций, и уж тем более после не умирают от цианида. Смешно? Да спецслужбы вообще очень большие юмористы, вспомните, как Ленин умел зажигательно смеяться. Что ж, давайте посмеемся в месте с ними над нашей всеобщей игрой в имитацию. Но русский классик однажды сказал: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь».

9 из 10

30 июня 2017 | 19:28

Леди и Джентльмены!

Вы видели когда-нибудь на экране, как человек проходит через смерть, или только смотрели?

Я готова держать пари, что вы смотрели, но едва ли видели.

… В детстве мы вместе боролись с Тьмой, и давали клятву бороться со Злом во имя королевской чести, и «Заколдованное Королевство», «Властелин Колец», «Туманы Авалона», «Легенда», «Фантагиро», «Зена — Королева Воинов», «Великий Мерлин», «Бесконечная история» и «Звёздная Пыль» не пустые слова для нас. А потом мы видели массу киношных смертей, убийств и самоубийств, нарушений всех возможных и нет клятв, и злые герои иной раз становились нам ближе, как и сама Тьма.

Но вот приходит момент и.. . Всевышний и Неумолимый бросает свой жребий. Но жребий достанется не всем. Тем только, кто способен не только смотреть, но и видеть. И это будет не кино. С вами случится Жизнь, — как первая морщинка матери, как первый отказ отца с вами поиграть в теннис из-за усталости, как первый седой волосок в бороде пса-любимца, как первая смерть кошки на наших руках. Как первый плевок в душу от друга или любимого.

Может быть, вы, потрясённый и оглушённый, выйдете на улицу, может быть, вы станете ругать Бога, а может, и отречетесь в себе от добра и перестанете видеть в жизни смысл. И, возможно, вы это «примете» (не верьте психологам, — они «адаптируют» вас к реальности, несозданной для жизни), но принять это нельзя, а когда вы поймёте, что было нельзя, то опоздаете на целую жизнь.

… Где-то в далёкой Англии умирает молодой человек, отчётливо и горько осознавая, что теперь ему никогда не стать писателем.

… Где-то в близкой России многие по-настоящему талантливые ребята знают, что им никогда не попасть в шорт-листы и не получить Пулитцеровской премии, хотя и пишут они прекрасно.

… А фильм «Третья Звезда» рассказывает, как Джеймс Кимберли Гриффит, молодой писатель, имеющий возможность печатать и издавать книги, принимает смерть, и от того фильм в России, наверное, становится вдвойне жестоким, вдвойне пугающим.

Но Бенедикт Камбербатч в этом фильме тонко и реалистично проживёт жизнь не опоздавшего на неё человека, — хотя он и сомневается в этом, — и этой искренностью ещё более убедит зрителя в том, что если не принять случившееся с ним, но при этом не потерять ни мужества, ни радости, ни человека в себе, — то здесь и открывается, возможно, «волшебное» решение не опоздавших.

Бенедикт Камбербатч, Адам Робертсон, Джей Джей Филд и Том Бёрк справляются как с красотой залива Барафандл, как с холодом снаружи на берегу моря, так и с отчаянием внутри. Том Бёрк знает дислексию не понаслышке, ведь разве невозможность стать тем, кем ты жаждешь быть больше всего на свете, не страшнее, чем смерть?… (Позже Бёрк сыграет у апокалиптического Рефна с Гослингом и, может быть, не просто так именно он не даст утонуть Эллен после гибели Чарльза Диккенса у Файнса, ведь актёры и реальные судьбы мира так взаимосвязаны?)

И мы видим это лицом к лицу, мы будто рядом с этими мальчиками-джентльменами, немного непонятными нам, как роман «Улисс», потому что в них напрочь отсутствует привычная русским и американцам ювенильно-тинейджерская ментальность с её модой и на одежду, и на чрезмерность эмоциональности. Они ближе к своим предкам-работягам, которые считали, что оплакать в одиночестве любимую собаку или пони, и не заразить этим горем свою семью, — неоспоримое дело чести джентльмена.

Особенность английского кино, наверное, не в том, чтобы кричать под колесованием, как кельт: «Freedom», и не в том, чтобы как русский в момент расстрела презрительно улыбнуться в лицо палачу. Тонкость английского менталитета миру, культуре и кинематографу показали нам и Тревор Нанн в «Леди Джейн», и Майк Ньюэлл в «Больших Надеждах», и Льюис, и Толкиен, писавшие свои, пронзившие нацизм, произведения, и Джулиан Феллоуз «Из Времени во Время». Это не смирение, это не скорбь, это не отчаяние, это не ложь, это не утешение. И это нельзя даже назвать мужеством.

Тонко и гармонично, без надрыва и панических атак, как его собрат из фильма Рэндала Клайзера «Это моя вечеринка», Джеймс Гриффит принимает смерть, — как и его друзья, — трое тех самых несостоявшихся писателей, — Дейви, Билл и Майлз, — и они, все четверо, бредут и бредут по холодному берегу моря… Во время просмотра почему-то вместо саундтрека фильма у меня будто бы играла та самая песня Hozier`a, Take Me To Church, которая была так известна пару лет назад…

Их книги и фильмы не будут опубликованы, и, может быть, Джеймсу повезло куда больше, как знать?..

В этом путешествии Джеймсу не 29 лет. Он непростительно молод, — вся молодость мира, всё непрожитое и не сделанное творят из него (и из нас) младенца, и бросают вызов, но при этом для того, чтобы «достучаться до небес» в душе зрителя, — заставить его выйти из скорлупы или зоны комфорта, научить его тому, что не всегда бывает хэппи-энд, но и научить не ломаться от этого, — и приходится извращать такие простые истории, как сделала Хэтти Далтон, раздумывая, наверное, об очень многом, чтобы прийти к созданию этого фильма, — и во время работы со «Скандальным Дневником», и «Вне Игры», и с Гринпис, или «извращать» простые истины, как «Антихрист» был «извращён» Триером или «Малхолланд Драйв» Линчем, а «Неоновый Демон» Рефном… Зрителю нужна встряска, зрителя не так-то просто вернуть в чувство.

Премьера фильма «Третья Звезда» на Эдинбургском Кинофестивале, по моему мнению, была премьерой не для людей, а для всех призраков, ужасов, боли и надругательств над человеком, что хранит каждый дом, каждый камень этого города, но… «Филипп Френч из The Observer назвал фильм «компетентным», хотя «скорее семейным и предсказуемым, не отталкивающим». Синтия Цитрон из Santa Monica Daily Press назвала его «поглощающим, сдвигающим и увлекательным опытом». Фелим О’Нелл из The Guardian описал его как «плутовской и бесцельный в течение некоторого времени, попадающим в центр внимания в последний фурлонг»" (с).

А Бенедикт Камбербатч выдерживает это мрачное равновесие с таким тонким актёрским чувством меры, что зритель не становится соучастником этой смерти, потому что актёр всё берёт на себя, и, вовлекаясь в роль как на дно океана, если и рискует не всплыть, то его встреча с чем-то «громадным и страшным… и смелым» потрясающе преобразит его в третью звезду, оставляя нам надежду на то, что ничего не заканчивается.

10 из 10

6 июня 2017 | 20:25

Если ружьё висит в первом акте, то в третьем оно должно выстрелить. Это аксиома фильмов приключенческого жанра, к тому же основанному на реальных событиях.

Задача простая, запастись попкорном, а для тех у кого нервы послабее. ещё и валидолом.

Оказалось, что фильм, проходящий по списку одноразовых плавно превратился в тот, который вполне даже можно и пересмотреть.

Здесь нет звёзд, мало крутых сюжетных поворотов; обыкновенный фильм-катастрофа, которых пруд пруди. Но он всё же отличается от сонма таковых. И прежде всего тем, что здесь к романтике морского путешествия, приправленной обычными в таких случаях элементами мелодрамы и психологизма прибавляются неповторимый драйв молодости, энергетика юношества в полноценном ёё варианте, а именно юношества, принадлежащего к стране, которая сама по себе ещё юная, и поэтому полнокровная, дерзкая, не заморачивающаяся своим имиджем, плюющая с высокой колокольни на весь остальной мир.

Таковы и герои фильма: у них свои тараканы в головах и скелеты в шкафах — они не сковывают себя в проявлении чувств, не ущемляют своих прав быть самими собой, не боятся выносить на общее обозрение свои слабости, душевные терзания, не стесняются своих слёз.

А в этом фильме их много, они льются обильно по молодым щекам, и они лишь проступают в глазах тех, кто уже знает им цену.

Фильм оставляет приятное послевкусие, кроме того, повышает настроение, но это, наверное, больше тому, кто верит в неоднократность жизни. Когда-нибудь и мы увидим небо в алмазах: будем жить в цивилизованной стране, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

И если кто-то один убивает дельфина, потому что считает его рыбой, то остальные вправе исторгнуть его из своего общества, потому что этот человек произошёл от обезьяны и должен уйти к подобным себе.

Пусть наш мир будет наполнен красками моря, солнца, свежести, пусть люди находят упоение в стихии и бесконечности пространства, насыщенности чувств и полнокровности жизни.

26 мая 2017 | 14:21

Что делает произведение искусства по-настоящему народным, которое столетиями не теряет ни своей актуальности, ни популярности? Что заставляет все поколения, независимо от исторических контекстов, трепетать от музыки Моцарта, от строк Шекспира, и, узнавая себя в стотысячный раз и в страданиях юного Вертера Гёте, и в дуэли Ленского Пушкина, и на баррикаде в «Отверженных» Гюго, — от руки ли Байрона или Йетса, от руки ли средневековых бардов этой вечной истории написанной, — так же томящихся, как и мы, по красоте, любви и правде, — от руки ли Лермонтова или Шелли, Волошина или Хименеса, Китса или Верлена? Что заставляет томиться неумолимой тоской «о чём-то большем» романтичных Диккенса и Достоевского, порочных Рембо и Уайльда, и потерявших чашу Грааля Льюиса и Толкиена, живших одной лишь надеждой на то, что обретут когда-нибудь в своём новом герое окончательный ответ?..

Почему их колдовские письмена заставляют снова и снова трепетать наши души, как будто волна поднимает на высоту, с которой страшно упасть, а потом становится делом чести, и хочется остаться на ней навеки, и … парить над ней и не пасть, ведь теперь никогда не будет задута твоя свеча.

И новый герой приходит и опровергает всё, отпуская мир в свою личную экзистенциальную подлинность, собирая всё лучшее в том романтизме, что почти материально растворён в абсентово-марихуанном воздухе Европы и по сей день, — запутавшись в шпилях-антеннах её Соборов, — и каждому открывает Вечность, и расколдовывает миллионы заблуждений, — от Алых и Белых Роз до Наполеоновских войн, от Викторианского забвения до всех духовных исканий нашего времени. И этот герой, очень похожий на Шерлока Бенедикта Камбербэтча, — в бейсболке Grey Herringbone и развевающемся как крылья Дориана Грея пальто Belstaff, пощёлкивая отобранным кнутом у кэбовского извозчика по своим брогам Yves Saint Laurent, тем самым вводит в ступор старую леди, — скелетом в шкафу которой был вовсе и не запретный роман с каким-нибудь загадочным правительственным джентльменом или жильцы-маги с мечеными Таро, а всего-то скучный унылый наркобарон, — и легко спасает мир от него же самого, а нас от неотвеченных вопросов, что накопились и в молескинах и блогах, в рисунках и снах, таинственно улыбающихся нам из книжных стеллажей в наших замках, и террабайтами кинематографа ждущих наших рецензий и раздумий.

… Превратив свою голубятню в архаику одному тебе понятных систем и взаимосвязей, важно спрятать это от родителей, которые всегда «желают добра», — они же демиургом созданы для этого, и их роль дихотомичнее черно-белого, и не дай бох их программку зациклит, — справится ли с этим твоя зона комфорта или у самого возникнет когнитивный коллапс по поводу высот своего духа и кровавого прорыва личностного роста, который оплачен непостиранным бельем и неготовым обедом?

Но ты возвращаешься вновь и вновь сотканным из всех предшествующих архетипов молодого евроглазого повесы: от хитреца, обыгравшего сатану на поле его же собственной шагреневой кожи, до романтика, назло расставанию с любимой взошедшего на баррикаду, от мрачного игрока до опиумного гедониста, тайной своей обязанному нестареющему портрету в чулане, от участника Led Zeppelin party до защитника от крови пеликанов… И ты бежишь по Лондону в 2017, глотая разгоряченным охрипшим горлом снег с дождём нового дня как настоящий глоток Жизни, ты зарываешься в книги, которые насобирал на всех помойках и чердаках мира, и мечтаешь, как и все мы, изменить этот мир, но никогда не признаешься в этом, и вдумываешься в отпечаток глаза и пальца того, кто лихорадочно канителил эти книжки до тебя раньше, вытряхивая из них Истину.

И в этот-то момент мы и понимаем, что Инспектор Гул опять заглянул к нам на огонёк раскурить трубку своим шикарным новым поворотом, но он так перегнет при этом палку, что лбами столкнутся уже не добро и зло, а более глобальные категории интеллектуальной оправданности Зла и цены, которую каждый из ныне живущих должен заплатить только за то, чтобы остаться Человеком.

«Подумайте, сколько ей потребовалось поговорить с Мориарти, чтобы убить в нас всех людей?!» — кричит Шерлок в последней серии. «Пять минут

Пяти минут хватило бы, чтобы взорвать тысячи Хиросим, и мы это знаем. Мы знаем, что в каждом цветке Блейка, в каждом насмешническом прозрении Рембо, в каждом уколе самолюбия Дориана Грея или цветах зла Бодлера, в каждом ницшеанском решительном прорыве — уже есть те самые 5 минут. Они были до рождения каждого из нас, они ждали нас и они дождались.

… Так что дал тебе этот раскольниковский фрик, питерский романтик, с кем уже в школе всё понятно, ведь он носит продавленную шляпу и сюртук с продранными локтями; что дал тебе этот промотавшийся разночинец, с обязательно бледным лицом от чахотки, который обязан жить на мансарде и влюбить в себя такую же потерянную девушку, бродящую белыми ночами и ищущую всю жизнь в отблеске ночной реки надежду и истину, да иной раз там и остававшуюся; что дал тебе молодой человек, ницшеански вопрошающий Зло о смысле, зная, что ищет чёрного кота в тёмной комнате, а его там и нет, — то ли обреченный гоголевский игрок с тьмой, что стоит за обоими плечами над зеленым сукном у каждого или лик, что парит над окружающих, будто с офортов Гойи сошедших; что дал тебе тот, кто решил отказаться «христаради» от ума и от прекрасной женщины, тщеславясь, что погубил самую яркую из них, наслаждаясь своим лихорадочным смирением проигравшего тьме, неся тупик свой как вершину?…

И что же дал тебе молодой Шерлок, — может выход из этого архитипического лузерства настолько простой и при этом изящнейший, — не слабее и пули в животе у Пушкина, и демонической надменности Лермонтова, не умалившись ни перед бесами-камикадзе Достоевского, ни перед гибельными бродягами дхармы, этих запутавшихся ясноглазых ангелов в бесконечных питерских героиновых парадняках или берлинском равнодушном небе? Посмотри на Шерлока, — «оннаш» архитипически, он злодей мрачный Байронический, он цветок зла Бодлеровский, он сам крах и взлёт Рембо, он «Страсть в пустыне» и «Шагреневая Кожа» Бальзаковская.

Может, именно потому сэр Конан Дойл эти декадентские персоны сумел стереть, отменить, расколдовать от них целые поколения, хотя не успел, и потому хоть и упал умирать с розой в руке, но вдыхая её аромат с улыбкой на устах, понял, наверное, что сможет вновь когда-нибудь вернуться, чтобы заново вычистить авгиевы конюшни сумрачного дождливо-болотного поля неискупленной кармы человечества у красно-коричневого расстрельного кирпича всех страдающих безумных городов мира?…

10 из 10

30 апреля 2017 | 19:01

Весь мир сегодня опутан сетью, которая каждого из ныне живущих держит за горло. Это не коррупция, это не насилие корпораций, это не политический беспредел элит. Эта тюрьма страшнее безысходности антидофаминной дисфории психопатов, разрывающей человеку смысл и надежду, — как голубое небо у заключенного разорвано в клочья колючей проволокой. Эта тюрьма страшнее и безмолвных молитв в домах престарелых, и безнадёжных причитаний в хосписах, она страшнее взяток грубым могильщикам, когда им платят за опоздавшие ложные надежды, и она страшнее героинового сквозняка городов греха и городов бога, потому что имя этому холокосту — домашнее насилие. Это оно опутало нашу планету незримыми нитями проклятия и отчаяния, откуда нет выхода, это оно родило очереди к колдунам и экстрасенсам, заполнив подъезды и скверики безмолвными фигурами несчастных, потерявших любую надежду на суд или правосудие в своей личной семье среди, казалось бы, «близких» людей, и это оно пугает тишиной своей обреченности у этих торговцев ложью, зарабатывающих своими режущими глаз лозунгами в газетках: «верну мужа-жену, освобожу от скандала, сниму сглаз», и это оно пугает сильнее, чем пугают в хрущобах очереди в поликлиники, чем безысходность бьющейся в конвульсиях пустой консервной банки на одиноком утреннем сквозняке. В нашем мире какой-нибудь «диагност кармы», благословлённый этим абсолютнейшим леголайзом всех дилеров от «духовности», — живёт только за счёт наличия этих подарков преисподней в жизни каждого жителя Земли, — каждого ребенка, мужчины и женщины, — и потому он объясняет и рост рака, и рост наркозависимости, и массовые смерти от алкоголизма, и переполненные психушки нереалистичной ложью. И эта ложь пугает так же, как пугают рыбьи глаза уже сломанных этой системой отморозков, запертых в больницах или тюрьмах, ведь все они готовят нас к следующей остановке после всех своих духовных холокостов — к великому переселению целых народов в Ад.

Люди ругают ложь и лицемерие своих стран и правительств, но их палачи — это дядя Хэнк и тетя Мари, это их фейковые дети, такие как Флинт и кукольные жёны или мужья как Скайлер, или «токсичные родители», как родители Джесси. Если слово «абьюз» стало уже нарицалкой во всём мире, если отдельные мужественные врачи говорят о массовом посттравматическом расстройстве как следствии этого «невидимого» криминального мира, то в нашей стране правозащитники, выступающие против ежегодной гибели в семьях почти 30 000 людей и предостерегающие против потворства тому, что 40 процентов абсолютно всех преступлений, совершающихся в обществе, — совершаются в семье, могут реально сесть в тюрьму, а 7 февраля 2017 принимается закон о декриминализации домашнего насилия.

И потому феномен сериала «Во все тяжкие» я вижу в том, что даже самый подавленный, забитый, уничтоженный этим «невидимым» насилием человек, мелькающие кадры о котором, — то стоящий на коленях интеллектуал перед машинами на мойке, умоляющий некое эмигрантсткое убожество, которое своей волной лишило работы американцев и поставило цвет нации, — профессоров и гениев в пыль у своих сапог, — о пощаде; то воровка, жена главного «поборника правды и справедливости» начальника ОБН, которую он усиленно покрывает за её «легальные» многочисленные преступления, исступлённо кричит о том, что тот, кто оплатил лечение её мужа, должен покончить с собой; то снисходительность фейковой жены, заставляющей уничтожить главного героя подарок сыну, чтобы этот человек даже не смел почувствовать себя сильным и ответственным отцом, — я вижу феномен сериала в том, что он о рабе, не имеющем права голоса, сломанном общей машиной насилия, о человеке, приговорённом этим социальным раком к году последнего штриха самой ужасной из всех возможных химиотерапий — терапии открытой травли, при этом посмевшем разорвать свои цепи и показать миру и обществу только их собственное зеркало и то, сколько здесь каждый стоит на самом деле. И именно потому сериал становится культовым, становится настоящей религией, но, думаю, метамфетамин здесь вторичен. Первитин или винт — сами по себе это не феерия психоделиков и не манифестация внутренней свободы, — и Уолтер и Джесси гонят продукт, под которым уже сломанные системой мирового абьюза люди становились доходягами и годились только стать аккуратными кубиками, спрессованными на кладбище автомобилей из своих искажающих образ и подобие Божье личных аварий, и в этом смысле Джесси с Уолтером являются, о конечно, ангелами ада и санитарами леса, но хотя они и выполняют адский «социальный заказ», их крутой прорыв всё же играет на руку и тьме, потому что чистит от окончательных свидетелей и жертв мир всепобедивших абьюзеров.

Но когда на Джесси снисходит понимание, и он устраивает свой личный выход в подлинность, свою личную революцию, подвергая отрицанию одним ударом «ценности» нашего страшного мира и вновь и вновь расплачивается гибелью любимых людей, заставив один минус умножать минус другой, и всё еще надеясь на всепобеждащее победное Зеро как на вмешавшегося Бога, то откуда он может знать, что Бог — это не ползание на брюхе на миллионах собраний 12 Шагов и 12 традиций, которыми мировой абьюз откупается от своих надоевших и сломанных игрушек?!

Нет, гений мистера Уайта пойдёт дальше прорыва Джесси — он напоит этот мир тем же ядом, что тот варил по рецепту преисподней всё своё существование, и он выбросит этот яд в мир обратно, — ядовитыми ли деньгами, ядовитой ли правдой, которая разъест ложь как кислота мертвые тела. Он начал не революцию, — его путь это террор.

Так героями нашего времени и становятся сегодня эти трое: Мистер Уайт, Джесси Пинкман и… Шерлок в синем шарфе и в пальто с красной петлицей, которые дают ответ миру одним своим вопросом: «Сколько же этому монстру потребовалось времени, чтобы убить в нас людей? Всего 5 минут!», а Мориарти в «Шерлоке» — воплощение и давящей Скайлер, и предателя Флинта, инфантила с паралепипедной улыбкой дебила, и клептоманки Мари, и звериного оскала Фрэнка — потому что нашему миру хватает, чтобы убивать в нас людей ежедневно, гораздо меньше этих пяти минут. Потому нет ничего важнее, чтобы ежедневно делать от этой Стены хотя бы еще один шаг, или хотя бы отвернуться и стараться не смотреть в их глаза.

Но если ты проспал всю революцию, как абсентщик Грантер в «Отверженных» Гюго, — подойди к герою у расстрельной стены и спроси: «Ты позволишь, товарищ?» и, получив его рукопожатие, возьми свою вечную ремиссию от духовного рака и право увидеть над собой другое Небо, как получил другой герой в другой культовой истории, уйдя в Небо свободным в трейлере на Аляске в «диких условиях».

27 апреля 2017 | 02:24

Пазолини при пахоте своего замысла, заброшенного куска целинно-залежных земель неспешно методичен, основателен, при этом не лишён вдохновения. Омерзительное он возводит в ранг поэзии, отвратительное у него живописно. Он максимально эмпатичен своим героям, — иначе невозможно было бы сделать их образы такими убедительными.

Продукт Пазолини есть образное воплощение оксюморона. У него изощрённо сочетается то,. что в принципе не сочетаемо — это, с одной стороны светлая, декоративная сторона жизни, её парадный фасад: классическая музыка, роскошные интерьеры, искусные наряды, красивые лица, изящные формы, красота человеческого тела, образцы высокой архитектуры, великолепные ландшафты; с другой стороны, теневая, запрятанная вглубь, запрещённая область, подвал: — публичный секс во всех мыслимых видах и формах, капрофагия, уролагния, садомазохизм, унижение, насилие.

Действующие лица всей этой мерзости поистине мастера придать безобразному статус аристократичности. Они изобретательны в меру своего культурного развития в поиске средств, максимально бьющих по низменным ощущениям, их воспалённое воображение не переставая генерирует варианты извращений, которые лишь внешне легко укладываются в квазикультурные рамки, придавая их действиям вид благопристойности.

Наблюдать за действом, в котором автор выгребет из помойной ямы человеческих пороков самые мерзопакостные, довольно тяжкая работа. Каково (о, слово подвернулось) же режиссёру снимать это свинство? Ассенизатор человечества — редчайшая профессия, род деятельности ни сказать, что подвиг, но что-то героическое в этом есть.

Парадоксально, но вычурно изображаемая изнанка человеческой сущности у большинства зрителей вызывает большее негодование, чем осознание того факта, что действие фильма происходит в те годы, когда в отдельно взятой стране было налажено производство товаров из человеческой плоти: дамских сумочек из кожи заключённых лагерей смерти, матрацев из человеческих волос, в дело шёл и пепел, остающийся после сжигания людей, им удобряли поля. Как ещё не додумались разбрасывать людей на свои нивы для повышения плодородия почв?! Почему же эти факты не вызывает ни у кого особых эмоций, не говоря уже о негодовании? Только ли лишь потому, что всё это было под покровом легитимности в границах вновь образованной империи в соответствии с принятой идеологией? Или потому что эти факты труднее осознать, ведь они бьют по рецепторам высшего порядка, которые у человека находятся в спящем состоянии. А вот эпизоды пожирания испражнений напротив воздействуют на клетки низшего порядка, они настолько чувствительны, что сходу вызывают рвотный рефлекс.

Все ужасы прошлого и текущего времени создатель фильма трансформировал в образы, запечатлённые в сценах, в которых выбранным жертвам прижигают половые органы и соски, выколупывают глазное яблоко из глазницы, отрезают язык, заставляют есть еду набитую гвоздями.

Этот натурализм выстрадан художником, генерирован осознанием того непреложного факта, что слово «фашизм» получило своё первое звучание в благодатной Италии.

Пазолини с человечеством жесток, но лишь в такой мере, в какой зеркальщик изготавливает зеркала в стране с тотальным уродством.

Если бы другой великий режиссёр, Триер снимал этот фильм, то его финал скорее всего закончился бы трэшем: с неведомых мест собрались бы в многочисленную стаю сотни шакалов, гиен, кайотов, и эта дикая разъярённая стоглавая тварь в едином порыве, рыча, истекая слюной, ворвалась бы в содомское логово и сожрала бы, чавкая и отрыгиваясь, всех его обитателей, как неисправимо порочных палачей, так и их ничем не повинных жертв, но уже заражённых пороком.

У великого Пазолини финальная сцена другая -спокойная, выверенная; она попросту гениальна, впрочем, как и гениален весь фильм.

24 марта 2017 | 13:51

Молодость это бунт.

У героев фильма парижского ареала обитания, во временных рамках мятежных 70-х существовала альтернатива: выйти на улицу, протестуя против увольнения общественного деятеля, или войны во Вьетнаме, или выражая несогласие с мироустройством; или (sik!) войти в квартиру и не выходить из неё, устроив смуту против сложившихся устоев морали, громя при этом не витрины магазинов, а стереотипы поведения, которые выкристаллизовало заботившееся о своём сохранении человечество, — словом, жить по своим неписанным правилам, выражая этим свое право на свободу

Вот второй вид бунта коварнее. Ха! Трахаться, курить травку, исполнять свои любые дикие желания опаснее, чем рисковать жизнью, будущей карьерой, в условиях опасности, порой всей своей кожей ощущая чувство животного страха?

Тогда встречный вопрос: почему же в финале фильма сладкая жизнь молодо-зелёного трио безысходно текла к своему апофеозу, продиктованному логикой системы, обречённой на самоуничтожение? Той самой системы, моделью которой может служить пресловутый эксперимент с крысами, которые погибали от истощения, не в силах слезть с контактов, стимулирующих центр удовольствия через вживлённые электроды в их примитивном мозгу.

Другими словами, наши инфантильные герои были в одном шаге от участи подопытных грызунов. Их спас не инстинкт самосохранения, который был напрочь усыплён гедонистическими экзерсисами — те невидимые роковые контакты разомкнула протестующая улица, и именно тогда они обрели настоящую свободу, когда отдали себя во власть стихии общественного протеста. Они нашли своё место в жизни, окончательно решив вопрос экзистенции, их место там. где дуют ветры перемен, где кровь наполняется кислородом свободы, где причастность к истории ощущается на подсознательном уровне.

Возможно новоиспечённые мятежники ещё вернутся в свой затхлый пропитанный фимиамом чувственных наслаждений квартирно-ванный мир. По всей видимости они в очередной раз отдадут дань первородным инстинктам и, скорее всего, продолжат свои кинематографические игры, не исключено, что они получат от этого удовольствие. Но это уже не будет для них значимо. Наступит день, когда наши мечтатели в одночасье повзрослеют, потому что их инициация через обряд бунтующей улицы уже состоялась.

9 из 10

16 марта 2017 | 09:53

В культовые годы западного кинематографа 60-70-х годов, когда, казалось бы, времена, полные стиля, комфорта, свободы и небрежной элегантности, более не нуждающиеся в коротких причёсках и милитари-моде, наконец-то наступили, а паранойя войн и соперничества позорно сбежала с поля сражения, в те времена благополучия и глэма, за 20 лет до личностного кризиса общества 90-х и нулевых был снят один из прототриллеров. Им оказался фильм «Вкус Азарта». И тогда ещё ничего знали о готовящемся против этого лёгкого и харизматичного фильма заговоре армии новых русских, гонконгских и американских гангстеров, — от «Улицы разбитых фонарей» и «Бумера», — до всех шедевров Тарантино, Энга Ли, Оливера Стоуна, Лэнса Манджиа и Алекса де ла Иглесиа. Наследники детей цветов, пока их пытаются убить представители Римского Клуба, купаются в море, продолжают работать программистом и художником, и наивно верят во всесилие полицейских под пение птиц.

Появление этого произведения, созданного Брайном Картоном, Доном Шарпом, Беном Хили, если бы он был снят в наши времена, вероятно, показалось бы чем-то непостижимым, — ведь этот триллер, отличающийся полным отсутствием саспенса, поставил на первое место человека, а не интересы корпораций, акцентировал душу и любовь, а не эмбарго или криминальные игры мафии, и более того, этот фильм поставил на первое место Женщину, изящно оттенив и её уникальность как личности, и её женскую сущность всеми этими ложными ценностями, показав, что игры за деньги и власть не могут быть ей соперниками.

Сделанный в духе Бриджет Бардо (или Роже Вадима), — пожалуй, я написала так специально, потому что об этом стиле кинематографа мы имеем через них некоторое представление, хотя в их работах магия Женщины и была подана слишком материалистично, — данный фильм превосходит их, буквально делая культ не столько из самой Женщины, сколько из её иррациональной, мистической, бессознательной и даже пугающей власти, которую создатели произведения поставили в центр водоворота политических противостояний и бизнес-войн, но не так, как это делается обычно, чтобы «украсить красоткой бизнес» или «повысить продажи автомобилей, используя секс-инстинкт», а с точностью наоборот, — чтобы оттенить пугающую и таинственную сущность Женщины, — потребовалось привлечь и политику, и власть, и мировые корпорации, и эмбарго, и заговоры. Ни в одном фильме я не видела ещё такой подачи, и, чтобы усилить это, авторы и рассказывают о НАТО, погонях, похищениях, таинственных встречах, — пополам с потрясающими пейзажами, морским бризом, рассветами и панорамами Южной Франции и нагромождением стаканов с мартини в ореоле целомудренного романа, тем самым гораздо сильнее будоражащего сознание в своей недосказанности и усиливая эффект необычного и невозможного для нашей эпохи душевного мира человека. Не часто можно столкнуться с такой откровенной киномагией, и из современного нам кинематографа она чем-то напоминает только «Шпионские Игры», хотя 60-70-е, думаю, были ею полны куда более, чем всё современное квадратное время.

Да, в 70-е предпринимались небольшие попытки поставить Женщину и Человека на первое место, — это и «Красная Пустыня», и «Две недели в сентябре», и «Дон Жуан-73», но они не были так убедительны, и в большинстве случаев мы сталкиваемся в кино 70-х с драматизмом, медленно, но неуклонно подтачивающим нашу психику, готовя её к тёмным драмам и триллерам порога 21 века: «Жить, чтобы жить», «Клео от 5 до 7», «Сладкая жизнь», «Блоу Ап», «Ночь», «Затмение», «В прошлом году в Мариенбаде», «Три шага в бреду», «Чёрная Башня», «Презрение». С этой точки зрения «Вкус азарта» несомненно выходит за их стандарт постправды, разотождествляя наше сознание с упадническим экзистенциальным отчаянием перед собой, окружающим миром и будущим.

Неоспоримый, но красивый эклектизм фильма, который совмещает в себе и психологическую драму, и криминальную трагикомедию, и любовный роман, и парадоксальную и гротескную в общей подаче безупречной с этической и эстетической точек зрения пародию на шпионский боевик, поражает своей общей магической и атмосферной харизматичностью. Знали ли об этом его создатели, намеренно ли они сняли фильм именно так или нет?

И хотя действие фильма и происходит в 1969, — девушка работает программистом, и за её ум и профессионализм в программировании (Боже, оно тогда уже существовало?!) хозяева корпораций готовы очень многое отдать и конкурируют между собой, и тем самым, это еще более усиливает иррациональную непостижимость сути главной героини.

Хотели или нет такого эффекта создатели данного недооцененного шедевра? Об этом мы ничего не знаем; Дон Шарп снимет в 1973 году «Психоманию», с байкерами и сделками с Дьяволом сюрреалистично напоминающую «Кладбище Автомобилей» Фернардо Аррабаля, и, конечно же, триллер «Тёмные Места», такой же наивный, как многие прототриллеры тех времён, в том числе и от руки мастера Луи Маля, с той же самой восхищающей чистотой и надеждой 70-х, чего мы лишены сейчас; он станет известным после культовых «39 ступеней» и странной мелодрамы «Слезы под дождем», не менее знаковых сериалов — сверхъествественного «Дома ужасов Хаммера» и поразительного «Женский характер» об Эмме Харт, но о других сценаристах известно не так уж и много.

Ева Ренци, исполнившая роль Джейн Керрел, в реальности предпочла не красавчика Пола Хедли (Дэвид Бак), а главного «благородного злодея» Ганса Бейбера, которого играет её муж Пауль Хубшмид, застреленного своей неоднозначной секретаршей, и её образ (Кэй Уолш) — это второй интересный женский образ фильма, с подчеркнутым двойным стандартом, переданный исключительно в театральной манере: вот это всего лишь «обычная» женщина в платке и плаще из очереди в магазине, но вот, — камера меняет ракурс, и мы видим, что это отнюдь не так, что мисс Барроу — истинное воплощение своего загадочного патрона, — в узких байкерских брюках и вовсе в не плаще, а изящной мотокуртке, скроенной как плащ, она садится на мотороллер и, блеснув безупречным макияжем, оставляет Пола в абсолютном недоумении, — впрочем, тамошние герои не задавались вопросами «кто виноват» и «что делать», а просто шли и делали свои дела, а сюжет стремительно раскручивался дальше.

Всё больше и больше я открываю для себя кино 60-70-х, и эта эпоха, чья мода ныне сделала даже в наши дни целые состояния владельцам влиятельных модных домов, покоряет меня целостностью натур своих героев, их эстетической безупречностью и глубоким внутренним миром, что я очень редко нахожу в современном кинематографе. Но этот фильм необычен и тем, что в нём вы сможете найти неподдельную любовную линию, и неожиданность этого станет для вас при просмотре фильма глотком свежего воздуха среди вечной неоновой ночи души и экологической духоты, возвращая надежду и создавая, как минимум, прекрасное настроение.

10 из 10

11 марта 2017 | 23:14

Ксавье Долан не был бы Ксавье Доланом, если бы излишне не эстетствовал. Даже взявшись за серьёзную драматургию, он не смог преодолеть соблазна предложить роль главного героя актёру, являющегося лицом Дома Шанель.

То-то я ловил себя на мысли при просмотре фильма: что в предлагаемых обстоятельствах, которые задаёт автор пьесы. по мотивам которой снят фильм, напрашивается актёр не с такой броской модельной внешностью, а более простым лицом, я бы сказал, среднестатистическим, а лучше вовсе несимпатичным. С какой целью? Может быть для того, чтобы трагизм ситуации не растворился в излишней красивости, или точнее, по закону компенсации невзрачный актёр мог бы с большей силой убедительности сыграть на контрасте минимума имеющихся внешних выразительных средств и максимума внутренних переживаний.

Ну не суть. Кастор Ульель, по большому счёту неплохо справился со своей задачей, он играет в тональности нежной сосредоточенности, лиричности, снисхождения к проявлению любой степени эмоционального напряжения своих визави, — другими словами, производит впечатление человека, который умеет слушать и при этом слышать.

Да, пусть это избито, но актёр очень качественно играет лицом, взглядом, сдержанной мимикой, сухостью губ, немигающим взглядом выразительных глаз. Ещё раз повторю, Каспар Ульель великолепно играет роль слушателя.

А по сути это и является его сверхзадачей. Ведь он выступает в роли единственного зрителя спектакля, на авансцену которого то вместе, то врозь, а то попеременно выходят действующие лица, его близкие родственники. Парадокс ситуации заключается в том, что бенефициантом должен быть именно он, Луи, по праву человека, которому судьба внезапно предоставила последнее слово.

Но слово не будет сказано, потому что гул не затих, ему не дают выйти на подмостки.

Шум, истерика, сцены, пресловутый надрыв. Ему продемонстрировано всё, что только сочли нужным за столь короткое время мимолётной встречи, его личность не преминули вплести в контекст полукухонных разборок и прочих откровений. Можно сказать, близкие родственники предоставили Луи возможность поучаствовать в «семейной жизни», которая долгих 12 лет была от него отчуждена, ведь не считать же участием их взаимные дежурные открытки с парой малозначимых слов.

Пьеса сыграна, актёры покинули зрительный зал, оставляя единственного зрителя, погружённого в свою обречённость, почти тотально одинокого и никем не услышанного. Его слёзы, что дождь над пустыней не долетает до страждущей земли, его терзания, что ветер, способный согнуть лишь былинку.

Впрочем, предопределённость создавшейся ситуации он, Луи, маститый писатель, должен был предусмотреть, он её, по всей видимости, и предвидел. В этом заключается трагизм человека, понимающего, чувствующего этот мир, и который одновременно с познанием вынужден пожинать скорбь.

Кукушка из часов внезапно материализовалась во вспорхнувшую птицу, ударилась о стекло отчуждения и рухнула, прервав свой недолгий полёт.

8 из 10

6 марта 2017 | 18:50

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...



Друзья по интересам (289)
они ставят похожие оценки фильмам

имя близость

Иван Антонов

82.4942% (23)

Шимон Поздняков

79.1212% (23)

miller 1985

78.1601% (22)

chel no name

77.3658% (21)

UmriLisa

76.6965% (20)

Cult of luna

75.2372% (22)

MyWind

74.2923% (22)

EGTeX

73.4015% (38)

whiteking

72.1264% (34)

Ingwar_from_Kiev

71.507% (28)

Hannibal McCoy King

71.2725% (32)

PaintItBlack

71.2054% (23)

Hackol

70.9376% (31)

DJ Andrew

70.2649% (26)

Терри Маллой

68.905% (62)

Boris Vdul

68.7939% (25)

Глобусный Оскар

68.6145% (25)

ZombyHatesFastfood

68.4479% (32)

Temper Trap

68.3947% (25)

Tarantinushka

68.3212% (25)

vlad12061992

68.1105% (59)

procrastinations

68.0065% (29)

Artemy Lapardin

67.7322% (31)

SerejaOvcharenko

67.6654% (32)

AleksandrKonin

66.7531% (52)

DetoX12

66.6192% (27)

rymolub

66.5681% (31)

MarS_101

66.4478% (27)

groby

66.4089% (83)

sergey chanell

66.1882% (34)