всё о любом фильме:

Денис Юрьев > Друзья

 

Друзья в цифрах
всего друзей11
в друзьях у58
рецензии друзей98
записи в блогах-
Друзья (11):

В друзьях у (58):

Лента друзей

Оценки друзей

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Очень трудно придумать хорошую историю, почти так же трудно её достойно продолжать, но неимоверно сложно талантливо её закончить. Приходить в кино на рождение нового (супер)героя — радость или легкое разочарование, прощаться в кинотеатре с привычными и вечно молодыми, вот только недавно обновившимися мутантами в абсолютно деменционном состоянии — пожалуй, преимущественно горечь, которую можно еще усилить неубедительностью или слабостью финала.

Хронометраж последнего «Логана» радовал: прощание будет ощутимым и долгим. Восторженные отзывы зрителей тоже: серьезный и «лучший» супергеройский фильм пропустить никак нельзя. Критики уверяли, что это достойная лебединая адамантиевая песня. Но в реальности фильм вызвал мутно-печальное чувство разочарования и недоумения: местами было зрелищно, местами смело, местами забавно, но все эти места не наполняли под завязку два с половиной часа, и прощание получилось таким же сирым и убогим, как могилы самых великих мутантов, знаменующих целую эпоху, где-то в мексиканской сельской глуши.

Ни тоски, ни любви, ни жалости — буквально кричат первые же минуты фильма. Никакого супергеройского гламура, никаких эстетских мышц, трико, чудо-техники, родовых поместий с садами и соплей про «давайте спасем мир». Тот же балет, но играем жестче: мутанты слабы и уязвимы, последние из оставшихся страдают от Альцгеймера, бессонницы, близорукости и суицидальных мыслей. Вечно пьяный, заросший неопрятной сединой и весь в рваных шрамах Росомаха уже с трудом тянет на кумира молодежи, сажаемый на унитаз Ксавье бесконечно далек от энергичного и пронзительного голубоглазого МакЭвоя, который каждое последнее лето с таким трудом возвращал сексапил и маскулинность этому мутанту. Но если поначалу этот контраст увлекает и захватывает внимание целиком, то как только мы разобрались в условиях игры, чего-то начинает страшно недоставать. А именно — масштаба, правдоподобности и логики. Идея режиссера-сценариста особо не париться и просто свести остатки Людей Икс с черной кавалькадой ублюдков из «Безумного Макса», конечно, почти восхищает свой наглостью и, чего уж греха таить, неплохой реализацией этой самой погони на пыльной дороге ярости, в которой Бойд Холбрук изумительно точно мутирует под Тома Харди в его злодейской ипостаси, но с этого ключевого эпизода фильм начинает оглушительно терять и терять драматургические обороты. Спасение лошадей, дружеские ужины, прикручивание труб, поездка в Вегас — всё это очень даже мило, но не как последние подвиги (Геракла) Росомахи. А размножение росомашьего дара и вовсе вызывает комически-неловкий эффект.

Да, создатели запасли для зрителей постарше сандтреком Джонни Кэша, для зрителей помоложе — Kaleo с их сентиментально-брутальным Way down we go. Каждому будет под что утереть скупую фанатскую слезу. Хью Джекман стареет, Хью Джекман устал. Патрику Стюарту позволили блистательно вернуться в своей знаковой роли. Блистательно, несмотря на таблетки, припадки, старческую неопрятность и деменцию. Приятно было неожиданно увидеть здесь Элизабет Родригес из сериала «Оранжевый — хит сезона», которая умеет за секунды привнести в происходящее впечатляющий драматизм. И про девочку ничего плохого сказать не могу, учитывая тот факт, что почти весь фильм она умудряется держать зрительское внимание, не произнося ни слова. Немного портит впечатление только то, что она уже слишком похожа глазами на Эвана Питерса, который играет Ртуть, а не на Логана. Впрочем, она совсем не обделена и даром скорости.

Весь фильм словно кричит — каждой сценой, каждый кадром, крупным планом ран об уязвимости мутантов, о «падении дома Ашеров». Никакого залихватского эгегей, никакого «мы новый светлый мир построим и новое поколение воспитаем». Люди-варвары победили, поставив крест на благородных и чистокровных мутантах по рождению. Все эти мегазлодеи врачи-ученые с тайными заводами по производству идеальных убийц и солдат порядком надоели — и тут мир Людей Икс «освежился» уже затертыми до дыр и нафталинными «Мстителями», в которых тоже наблюдается острый кризис злодейских идей. Эта линия по праву может быть названа самой слабой и худшей в этой картине, потому что создание генно-модифицированных мутантов из мигрантов на каком-то страшном педиатрическом заводе, снятое для устрашения на документальную камеру, выглядит непростительно нелепо. А потом, конечно, их всех спасли, а потом они стоят как стадо баранов, изредка вспоминая о своих способностях: то они беззащитные дети, то разъяренные войны. Общий план этого нового поколения мутантов, в котором нет ни одного, уж простите за расизм, красивого белого ребенка, навевает какую-то тоску и печаль: сначала Лунный свет, Ограды, Скрытые фигуры, но когда и раса мутантов полностью потеряла аристократичность и передала свои гены кучке мексиканско-африканских мигрантов — это уже по-настоящему настораживает. Можно трактовать этот поворот как 1) мигранты, обретя только эксплуатацию и горе в фашистской Америке, уходят обратно на родину или как 2) белые суперзлодеи истребили белых супергероев, создали монстров, которые теперь могут начать новую жизнь. Но если о них начнут снимать, уж простите, многосерийный «Лунный свет» — «Люди Икс» станут из своеобразной панамериканской идеи идеей антиамериканской. В любом случае, если верить этому фильму, Америка осталась без одной части своих защитников, потому что генная инженерия, опыты над людьми и жажда власти победили.

Я ни в коем случае не умаляю стараний Хью Джекмана, который невероятными усилиями сделал своего персонажа максимально негламурным и разрушенным. Два часа итоговых дублей он играет последний оплот мутантов, который уже ни во что не верит, никого ни к чему не может призвать, как Ксавье. Мы наблюдаем и наблюдаем абсолютно противоположную любимым «Людям Икс» историю, в которой никакого чуда не будет, но тоже есть место героизму, самопожертвованию и вере в правильный порядок вещей, который стоит защищать. Но всё равно, мне кажется, Ксавье и Логан достойны иной эпитафии, иной смерти и иного наследия. Не группы детей-роботов, которых некому будет воспитывать.

Честно говоря, этот фильм хочется оставить в памяти строго под грифом «в некой параллельной реальности», где всё суета сует и тлен. Сказало ли это кино многое про природу человека как драма, сознательно противопоставляющая себя супергеройскому боевику? Увы, нет. Испортило ли оно всегда хэппи-эндовое и полное веры в будущее настроение от Людей Икс? Довольно сильно. Мутантам дали состариться, стать уязвимыми, слабыми и увидеть гибель всего, во что они верили. Это такая историческая, ужасно жизненная эмоция, от которой нас пытается защитить супергеройское кино. Но, с другой стороны, такая смерть словно придает еще больше весомости всему делу Людей Икс, даже если от него не осталось камня на камне. Король умер, да здравствует король! Не бойтесь тьмы и не бойтесь света, будьте семьей и служите добру. Какими бы микросуперспособностями вы ни обладали. А о том, что добро побеждает и любимые герои выживут, под рейтингом R можно не врать.

  • Полезная рецензия?
  • Да / Нет
  • 2 / 0
21 марта 2017 | 01:55

Опыт показывает, что если не написать рецензию на тронувшее произведение сразу, через несколько лет это будет уже сооовсем другой взгляд и сам ты никак не сможешь отделаться от ощущения, что как будто даешь отповедь наивному, полному невинного восторга перед жизнью, как Татьяна Ларина, себе.

Можно ли снять кино, в котором в общем-то ничего страшного не происходит, а всё даже очень глянцево-эстетично и благополучно, но с такой невыразимо печальной музыкой и такой нагнетаемой эмоцией тоски и катастрофы, что хочется «набрать чернил» и разрыдать их во все стороны? «Со склонов Кокурико» и недавний «Ла-Ла-Лэнд» доказывают, что можно. Эдакая софткорная «Необратимость» без членовредительства и рукоприкладства. Две истории первой любви в лучших традициях «Золушки» и в ван-гоговских пейзажах ночной Японии и Голливуда, залитых огнями. Да, имеются некоторые трудности, грустный бэкграунд, но в настоящем нет ни войны, ни трагедии, ни насилия — только яркий калейдоскоп проб и мюзиклов и счастливая школьная пора с дружной семьей и добрыми одноклассниками на берегу моря. Увы, надо отметить, что рисовка студии Гибли радует глаз намного больше, чем унылые, нехаризматичные лица Эммы Стоун и Райна Гослинга, и верится в любовь Уми и Сюна гораздо больше, чем в страстные порывы невыразительной статистки и сердитого пианиста. Но и там, и там перед нами не трагедия, а такая нежная, «идеальная» встреча сказочной принцессы и принца в (лесу) городе. Уми встает ни свет, ни заря, готовит на всё общежитие, которое держит её бабушка, готовит и на обед, а потом и на ужин, чем не настоящая японская Золушка с щедрым и добрым сердцем. Героиня Эммы Стоун пробивается к своей мечте, снова и снова принимая отказы. И тут на их пути встречается достойный и талантливый Принц, с которым начинаются песенные дуэтные номера, прогулки и любовь. Но в обеих историях зрителя ждет печальный поворот событий в духе Санта-Барбары: «О горе, Кончита, я не могу быть с тобой, потому что я твой дядя/брат/тетя/кот…, мы так любим друг друга, но ты уехала на одни съемки, я уехал на одни гастроли — и мы не смогли этого пережить. Пусть наша любовь останется горькой мозолью нашей пылкой юности, пока мы будем рожать детей от влиятельных продюсеров и настоящего джаза!» Стыдно выжимать из такой истории такие эмоции красивыми, рвущими сердце песнями, потому что абсолютно ничего страшного на экране не произошло: людям выпало счастье любви, близости с хорошим человеком, потом не всё коту масленица, потом все довольны, успешны и счастливы. Но эти песни… словно окунают тебя с головой в твою такую малогорестную юность, в надежды, которые не сбылись, в счастье, которое было так близко и так кратко, словно игривый, искрящися-колыбельный реквием.

Девочка ждет отца, восходящие голливудские звезды ждут счастья от города звезд, которые словно бы светят только им одним, но ни отца, ни абсолютного фулхаусного счастья не достичь. Как ни странно, обе эти картины — о вере, о сохранении прошлого, ценного. Талантливый пианист пытается сохранить в мире ремиксов и тако настоящий джаз, фанатично лелея раритетную табуретку из джаз-клуба, пятнадцатилетняя, взрослая девочка каждый день поднимает и опускает сигнальные флаги для отца, который навсегда остался в море, бережет дом начала века и помогает спасти школьный Латинский квартал. Кажется, что оба эти фильма говорят нам о трудности жизни, хрупкости счастья и ценности истинной человеческой веры и поддержки. Можно достичь своей цели, будь это голливудский Олимп или очищенный уют Латинского квартала, если не сдаваться и любить то, за что борешься. Можно потерять кого-то очень дорогого, но найти в себе силы жить дальше, сохраняя в сердце глубочайшую любовь и благодарность.

Всем нам хочется верить в сказку, ибо, я уверена, это и есть подлинная религия нашего сердца, верить в то, что к нам приплывет благородный и сильный человек под алым парусом и заберет нас в вечное счастье, верить в то, что однажды на поляне, усыпанной цветами, или на парковке после бурной вечеринки нас встретит прекрасный принц и подвезет на велосипеде до дома. В то, что семейное счастье и творческая реализация могут сочетаться (ибо сказки подстраиваются под возможности и запросы нашего века), в то, что кто-то добрый, прекрасный и сильный возьмет тебя за руку и поможет пройти твой непростой жизненный путь. И вы по очереди будете сидеть на бенефисах и триумфах друг друга. Но режиссеры подмешивают в эти сказки тени горечи и такой печали, что хочется застрелиться — прямо под саундтрек, прослушанный сто раз. И в чем же пытка и жестокость таких историй? В том, что их катарсис находится перед экраном, в сердце зрителя, и твоя боль, вскрываемая этой милой историей, гораздо мощнее и неостановимее после этой психологической процедуры полуторачасового легкого вовлечения. Почему-то гораздо страшнее и необратимее смотреть красочную мелодраму с печальным саундтреком, под который в твоей душе идет параллельный закрытый показ драмы, чем полноценную тяжелую драму, которая полностью переносит тебя в свои перипетии.

К какому выводу же я виду эту, как вы уже сами поняли, нерецензию? К тому, что этот красивый, уютный и романтичный фильм надо смотреть вовремя, а «Ла-Ла-Лэнд», быть может, не надо смотреть вообще, потому что неправильно и зловредно замешанные на сильной музыке мелодрамы вызывают очень тяжелый отходняк от смешения невыносимой легкости бытия героев и печали за ваше общее неполноценное счастье. И даже за собственное, гораздо более неполноценное счастье, ибо в вашей жизни нет такой нелепой легкости бытия под музыку, которую бы вы с радостью вынесли, и выносили бы, выносили всю вашу жизнь.

16 марта 2017 | 12:44

Оскар закончился, осадок остался: и с победителями не согласен, и лучшие фильмы не зашли. Огорченно перебираешь неотсмотренных номинантов и решаешь дать шанс этому очень тепло принятому зрителями шведскому фильму. И как будто и не было Оскара и всей этой суеты: золотых мало что значащих болванов выдают раз в год, а кино и жизнь остаются. Можно выдохнуть, не заставлять себя очаровываться тем, что тебя не очаровывает, и говорить с кино напрямую, без прослойки в сотню академиков.

«Вторая жизнь Уве» — фильм, который цепляет с первой же сцены. Кино, которое показывает характер главного героя в первые 5 минут, не может быть плохим. (Уж простите, в отличие от негров в лунном свете, которые так и остались размытыми контурами до финальных титров). Мы видим типичного противного старика, который «заедает жизнь», всех воспитывает, брюзжит, портит всем настроение и вообще всячески угнетает на поворотах разудалую молодость. Таких много вокруг, особенно в наземном транспорте. Жизнь, радость, свежесть прошли, и, кажется, всё, что у них осталось, — это желчь, боль, зависть, бешенство и правила. Они уже не порхают как алкогольные бабочки по миру на крыльях безответственности и эгоизма, им не плевать на всё. Им как раз на всё не плевать.

Вот такой пожилой человек Уве живет в маленьком мирке жилого квартала, где неукоснительно блюдет дисциплину, настолько, что по его обходам, как по прогулкам Канта, можно сверять часы. Режиссер очень умело начинает фильм именно в кульминационной точке движения к концу: на этой земле Уве держат только правила, которые строго оберегает он один. Ни семьи, ни детей, ни работы. Он вот-вот отчалит с этой пристани и ляжет рядом с любимой женой на кладбище уже под землю, но не так-то просто умереть с толпой соседей-неумех и «идиотов». Комическое перетекает в трагическое, время жизни скользит из прошлого в настоящее, мы внимательно изучаем судьбу человека, которого вот-вот не станет.

Если вы сталкивались с жестокостью и несправедливостью, за что-то боролись, отстаивали свои ценности, по-настоящему жили, проще говоря, вы поймете, что чувствует Уве, самозабвенно выписывая этому миру штраф за штрафом. Пусть история главного героя несколько картонна и мелодраматична, что всё-таки портит впечатление от фильма, но это история порядочности, любви и борьбы. Трудного пути, на котором лепестками роз часто бывают усеяны только свадебный пол и могила. История борьбы с соседями, с невнимательностью, хамством, безответственностью, подлостью, безразличием и судьбой.

Я бы сказала, что этот фильм — сказка о счастливом конце, о том, что можно обрести семью, потеряв свою. О том, что мыши однажды обратятся в прекрасных коней, ящерицы в лакеев, а соседи с срущими на дорожках собаками — в друзей. Не обошлось тут, конечно, и без темы мигрантов и геев, ибо счастливая семья шведского народа расширяется, и это отражает кинематограф, но всё это преподано настолько тактично и талантливо, что даже наши дедушки, которым далеко до толерантности Уве, не успели бы вдоволь попыхтеть. Мир, который в начале фильма, казалось, полностью развернулся к главному герою ж… своей худшей стороной, в финале почти искрится индийской хэппи-эндовой благожелательностью и любовью.

Зло в этой картине недолгое, нестрашное. Над ним быстро одерживается лучезарная голубоглазая победа, будь то триумф талантливой учительницы на коляске или бродячей кошки. Когда мы, русские люди, несем такому фильму на лечение свои отравленные, левиафановские, незаживающие раны, он не может нам помочь, но может дать надежду, что однажды и «мы отдохнём, мы услышим ангелов, мы увидим всё небо в алмазах, мы увидим, как всё зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка». Если бы Чехов был оптимистом и жил бы в Швеции, он, наверное, мог бы снять такой фильм. О том, что надо всегда «говорить миру Да» и делать лучшее, что можешь, о том, что надо жить лучше, не ожесточаться и не терять надежды. Бороться за то, во что ты веришь, и быть счастливым, несмотря на все несчастья, даже если у наших жизней гораздо более арт-хаусный режиссер.

8 марта 2017 | 02:51

Неблагодарное дело писать рецензии жанра «а Баба Яга против», но честный восторг не был бы честным, если бы не соседствовал с честным разочарованием и огорчением. Этот фильм — классика классик, захваленный и перехваленный, засмотренный и обласканный восторгами. Современные кинокритики находят в нем отдушину от протоптанных до тошноты троп голливудских сценариев, случайные простые зрители умиляются показанной истории любви и странствий на антипафосном судне «Аталанта». Но если забыть о том, что фильм был снят в 30-е годы, что он повлиял на других режиссеров, что он, действительно, несколько отличается от привычного нам кино — нужен ли он сегодня, интересен ли он сегодня?

И тут — позвольте мне быть абсолютно субъективной и объективной, насколько это возможно — ценность этой картины примерно такая же, как ценность не самых удачных, пылящихся в библиотеках романов Золя или Диккенса. Прелестное невинное очарование вы, возможно, и уловите, но стоит ли тратить на это время после стольких веков действительно мощных произведений со страстью и идеей?

Некая пара женится. Мы ничего не знаем ни о нём, ни о ней. Видим только, что он суров и серьезен, а она немолода и печальна, как призрак или смертельно больная. Впрочем, она сильно напоминает Мэри Ватсон из сериала «Шерлок» — приятная блондинка с характерной внешностью. Молодых спроваживают на личное судно жениха, на котором начинается семейная жизнь и котики, в самом прямом смысле. Котиков тут будет очень много, позавидовал бы даже современный инстаграм.

Мы жадно вглядываемся в происходящее, следя за каждой репликой, которых тут немного, каждым движением, — пытаясь понять, что перед нами: трагедия, комедия, мелодрама, комедия положений… И каждая сцена добавляет камушек на воображаемые весы жанров, каждое мгновение ты ждешь, что будет что-то привычно по амплитуде смешное или трагичное. Начинаются бытовые разногласия, ревность, ждешь, как любовная лодка (хотя была ли тут вообще любовь) разобьется о быт, как эти двое наконец выпорхнут в роскошный Париж, Италию из своей тесной клетки с той еще командой, состоящей из двух человек. Женщина, как всегда, интересуется чистым бельем, модой, безделушками, ночными романтическими прогулками, про мужчину трудно что-то сказать, пока он не проявил себя в поступках, а поступки у него то безвольные, то легкомысленно-обидчивые. Страсти сгущаются, кажется, что вот ну сейчас кто-то должен будет заплатить за свою ошибку, раскаяться, будет сцена обид и прощений, но и в этом зрителю отказано. Непрорисованный ребус оказался всё-таки скорее комедией с хэппи-эндом, если плаванье на такой утлой посудине, которая в кадре почти никогда не плывёт, а только стоит в грязных реках, можно назвать счастливым концом.

Конечно, можно вспомнить наивный романтизм ведер и разных прочих емкостей с водой, в которых можно увидеть будущее и сравнить это с романтизмом А. Грина. Можно умилиться символическим миром семейной баржи, которая не без трудностей куда-то плывет. Можно насладиться сценической свободой и додумывать сценарий самому, потому что актеры здесь редко выражают какие-то четкие эмоции, озвучивают свои чувства, мысли и ведут себя подобно актерам в японских или корейских фильмах, когда внутренний мир держится плотно в себе и герою легче, не говоря ни слова, вскрыть себе вены или броситься под машину, чем прокричать: «Сволочи! За что!?». Достоинство ли это эскиза, что на нём нет красок и даже иногда ушей у многих изображаемых людей — решайте сами. Достойно ли милое ничто вашего внимания, тоже.

Эта картина оставляет ощущение замешательства. Здесь не то что нет необычной истории, здесь даже нет обычных людей, потому что люди набросаны пунктиром. Муж поступает по-свински со своей женой в эпоху, когда нет даже намека на мобильные телефоны и легкой возможности исправить ошибку, жена даже не думает обижаться на него. Потому что у них любовь? Потому что у режиссера-документалиста нет впечатляющего, насыщенного сценария. И тут нет ни катарсиса, ни саспенса, ни истинного сопереживания, ни радости.

Можно ненавидеть фильм «Титаник» за песню, которая звучала годами из каждого чайника, но вот это была история на корабле. Пусть со спецэффектами, с другими возможностями, бюджетом, но это была настоящая история, каждый момент которой хотелось увидеть и запомнить. И над ней смеялись, и она была несовершенной, но это была (и есть) картина, сказка с элементами лучшего и худшего в нашей реальности, а «Аталанта» — набросок, набор довольно милых кадров, не входящих ни в какой уникальный монолит. Помните чудесную сцену, как Чичиков с Ноздревым играли в шашки? Тут тоже есть похожая. И еще пара милых моментов. Но «Мёртвые души» одной сценой про шашки никогда бы не стали великим произведением, в них сто гениальных сцен «про шашки», тончайшее наблюдение за жизнью, искренняя поэтическая грусть за судьбу России и молодости каждого человека… поэтому перечитайте или пересмотрите по-настоящему искреннее и великое, а на этот фильм не тратьте своё время.

4 из 10

6 января 2017 | 03:10

Человек — это звучит гордо. Но суперчеловек выглядит всё-таки эффектнее. Помнится, Ницше предлагал такой ударный план по превращению в сверхчеловека: пройти по канату, отбросить лживое мещанство, мораль, избавиться от всех слабых. Но чего-то Гитлер всё это немного подпортил. И теперь мы идём простым путём — наслаждаемся суперсилой и супервозможностями в кинотеатрах за собственные, заработанные вполне себе обычными способностями деньги. Человека как вид уже никуда не тянут всякие там философы, ну иногда ворчат и пророчат, что все мы мутируем как вид под влиянием гаджетов, но от человека уж точно больше никто ничего кардинального не ожидает. Бог умер, Ницше умер, романтизм и вера в прогресс умерла. Вера в разум тоже чего-то давно и прочно разлагается. Так что же это, все эти суперкассовые, суперкрутые, супергеройские фильмы?

У нас в арсенале уже есть хранители, еще одни хранители, мстители, мутанты, супергерои-одиночки, плохиши-убийцы-самоубийцы. Плюс еще планету на ментальном и временном уровне защищают различные существа. А еще есть волшебники, которые стараются в ход жизни маглов не вмешиваться, но чаще добавляют проблем, чем их ликвидируют. Нам нравится видеть, как на всякое зло есть управа? Мы снова и снова смотрим на разрушения зданий, городов, нашей планеты — и вот в самый последний моменты мир в его статусе кво удается сохранить. Ну, подумаешь, пара кварталов-городов-стран. Волшебники и мутанты восстановят, мстители закончат одну серию и все всё забудут к следующей. От сценаристов народ требует всё более изощренных зрелищ, а супер-новое-крутое зло чрезвычайно трудно придумать. Всё это немного напоминает представление с привкусом отмененной казни: все хотят видеть последние необратимые минуты крушения огромного конструктора, но чтобы в последний момент его сердцевина была спасена и все могли с облегчением вновь почувствовать ценность этого конструктора. У меня создается ощущение, что такие фильмы снова и снова напоминают нам о том, что то, что у нас есть — ценно. Что за него стоит бороться. Как если взять и сначала раздуть дробь и разделить на огромный знаменатель — если бы около нашего обыкновенного привычного мира возникли супергерои и суперзлодеи — результатом их столкновения в сторону плюса — было бы сохранение имеющегося. Оплакивание ущебра, мирных граждан, нескольких кораблей штаба, одного трагически погибшего супергероя — и можно снова подключаться к обычному миру, зная, что он хорош, что он прекрасен. Люди словно отказались, устали к 21 веку бороться за более совершенный мир и просто доказывают самим себе, что имеющееся у них не так плохо, даже чудесно. Если кто-то в таких фильмах предлагает «новый лучший мир построить» — не верьте ему, он хочет боли и смерти. Мстители придут и не позволят ему изменять мир. Всё это чем-то печально напоминает «Девочка, чего ты хочешь больше: чтобы тебе оторвали голову или поехать на дачу?». Все чудеса и приключения мира Роулинг мы проживали ради того, чтобы отличать плохих людей от хороших, чтобы ценить друзей и семью, чтобы быть достойным их и способными умереть за истину, в которую неизменно входит любовь. Мстители, конечно, попримитивнее поттерианы, но и эти герои учат примерно тому же. Название только у них так себе: потому что если они мстят, значит, мстят за уже нанесенный ущерб. А месть сама по себе имеет мало смысла, если в конце ты не обретаешь заслуженную новую жизнь, как Невеста в «Убить Билла». Мстители скорее такие тормозные остановители. Эпик фейл как бы уже начал происходить, но у них еще есть время что-то с этим сделать. И вот каждый из них не сверхчеловек, а обыкновенный человек со своими трудностями и травмами детства + суперспособность и более-менее шаткие убеждения. На шаткости убеждений построена почти вся оставшаяся драматургия. То есть не человек пришел к сверхчеловеку, а человека сделали посимпатичнее, понакаченнее, попрокаченнее — и вот можно умиленно млеть в ощущении, что даже если бы в мире были бы суперлюди, ничего бы кардинально не поменялось, поэтому можно дальше скромно жить своей жизнью. Понимаю, что я тут всё несколько упрощаю — можно посмотреть документальные фильмы про Мать Терезу, про Рокоссовского, про Ганди, про отважных летчиков и тысячи неизвестных героев-солдат. Вот и «По соображениям совести» недавно подоспел как раз о том, как можно быть супергероем без суперспособностей. Мне просто жалко, что такие фильмы, как «Люди Икс», «Мстители» словно убаюкивают зрителя, говорят ему, что эволюция человека закончена. Попытки изменить мир — это сразу нацеленные боеголовки по сомнительным людям. Это уничтожение и подчинение. В этом чувствуется какой-то комплекс еще незаживших ран.

Мы живет в эпоху духовного кризиса. Можно выбирать из прошлого, но в будущем у нас больше шансов развиваться и меняться телом, органами, чем идеями, верой. Нам даются суперспособности антибиотиков, ЭКО, новых органов, чтобы мы полусознательно длили ту жизнь, которую мы имеем. Ницше бы рвал на себе волосы от горя. На наш век приходится столько возможностей, а мы, как Мстители, вспоминаем о неудачной любви, трудном детстве, оставивших следы ранах, шутим, меряемся гаджетами и костюмами. Это здорово — быть уверенным, что пакт мира, с полным контролем, требующий необсуждаемого убийства лучшего друга — какой-то сомнительный пакт мира. Это здорово — быть готовым умереть за брата, за отца, за какого-то неизвестного мальчика. Знать, что ты нужен — и изо всех сил делать свое дело. Защищать и спасать людей, которые будут «тупить в «Аббатство Даунтон», хамить окружающим, неправильно парковаться, разочаровываться на нелюбимой работе, чтобы неделю побыть во Франции. Это здорово иметь смелость и совесть, и сострадание, и обостренное чувство справедливости, или быть тем еще засранцем, но всё-равно делать добро, как гетевский Мефистофель. Но за всем этим, если поскрести, просвечивает чудовищное разочарование и очарование от противного. Бог-тиран-алкоголик, герои и ангелы могут переходить на сторону зла, демоны и злодеи — те еще козлы, но могут неожиданно помочь. Супергерои с неустроенной личной жизнью каждый день рискуют жизнью, чтобы спасать мир, о смысле которого давно уже никто не спрашивает. «Если Бога нет, то всё бессмысленно» говорил Достоевский. И я не то чтобы призываю вернуться к Богу и всем тем ошибкам и насилию от его лица, которую человечество уже прошло, а констатирую реальный ваккум смысла в наше время, когда ни у одного кинобога уже нет никаких ответов, а киночеловек и киносуперчеловек держатся за то, что у них есть, но это трудно назвать мировоззрением и идеей. Это скорее бесконечная мандала наоборот с разными комиксными логотипами про остроту ощущений разрушения и собирания того, что было.

27 декабря 2016 | 04:18

Многие ли из нас слышали про особенности танца модерн? Многие ли знают имя Лои Фуллер? Но возможность приобщиться к созданию уникального танца соблазнительна. Важна ли тут правдоподобность, если тебе показывают мистерию танца, музыки и света?

Если вы поищите фотографии и сохранившиеся видеозаписи настоящей Фуллер, перед вами предстанет пышущая жизнью коренастая женщина, которая легко, очень по-земному крутит свой фирменный танец бабочки, серпантина. Да, она была известна, она получила свою скромную славу и была почти забыта. Глядя на её озорное лицо, ни на секунду не подумаешь, что это бы её расстроило. Но если уж возвращать забытый танцевальный призрак прошлого, так с цыганочкой, с трагическим выносом. Тем более, если к этому прикладывает руку женщина.

Ди Джусто берёт биографию Фуллер как примерную раскраску и начинает неистово живописать экспрессионистский этюд на тему искусства и жертвы, красоты и труда, несправедливости и боли, силы духа и неблагодарности, таланта и опустошения. И этим она намного больше приближает свою героиню к философии Ницше, которая во многом и легла в основу танца модерн, ведь именно его дионисийское, сверхчеловеческое, его танцующего бога воплощала оставшаяся в истории Дункан.

Фильм «Танцовщица», пожалуй, настолько же красив, насколько нелогичен. Одно пафосно-зрелищное действо перетекает в другое без особой причинно-следственной привязки: отца Лои (Марии-Луизы) жестоко убивают будто бы только ради того, чтобы показать танец горячей крови, бегущей ручьями по лугу, Лои не расстается с револьвером просто для нагнетания драматизма, череда неудач, путь грешницы-Золушки, рождение гениальной идеи нового танца, ради которой 25-летняя девушка готова пожертвовать всем, из простого недоразумения и импровизации. Нечеловеческие муки самого танца с воспаленными суставами, глазами, с одышкой — и это после нескольких минут на сцене. Многое тут раздуто до какой-то фольклорной сказочности, на кое-что прям неловко смотреть. Но удивительно то, что вся эта нарочитая театральность каждого момента жизни главной героини никак не мешает получить от фильма неподдельное удовольствие и ощущение сладчайшей сопричастности бабочке, летящей на свет огня. Если даже такой танцовщицы не было, её стоило бы выдумать, как Икара и Данко.

Если говорить об актерском составе, то он подобран почти гениально. Соко наполняет свою героиню силой воли, страстностью, ранимостью, открытостью, красотой и неидеальностью одновременно. Гаспер Ульель тут хорош в бархатном свете настолько, что его можно сравнивать только с изумительным идеальным коньяком или ликером. Мелани Тьерри, о которой критики почти не пишут, сыграла одну из важнейших ролей женщины, которая без всякой открытой эротичности всё время была рядом с Лои, верила в неё, дала ей шанс и, быть может, единственная по-настоящему её любила. Её какое-то ужасно старое, холодное, почти некрасивое лицо и верное присутствие рядом с Лои добавляют фильму гораздо больше чувственности, чем открытая и жестокая эротика с грациозной дочерью Деппа. Лили-Роуз невероятно изящна и подтянута, но словно разделяет холодность, высокомерие и недоброту со своей героиней, что делает её танец ловкими прыжками безжалостной фурии.

Ближе к финалу «Танцовщица» всё больше начинает обрастать аллюзиями и откровенными визуальными цитатами из «Черного лебедя». Только главная героиня не борется с внутренними демонами под прикрытием стремления к совершенству. Тут больше какой-то необъяснимой, фанатичной жертвы уровня Икара и Прометея сразу, готовности сгореть, ослепнуть, стать калекой и высечь из себя танец, полёт. И пусть высота жертвы соседствует с мелочностью патентов и ревности, сам танец, как и в «Черном лебеде» становится делом жизни и смерти, ослепительным эшафотом искусства, куда добровольно выходит прекрасная и хрупкая женщина. Мы чувствуем, чем всё кончится, на это настраивают и самые первые кадры, мы разделяем какую-то горечь мировых масштабов, горечь недостаточной одаренности единственной данной тебе жизни, которую испытывал в (опять же) красивой фантазии Пушкина Сальери рядом с Моцартом. Но несмотря на это, фильм Стефании ди Джусто всем своим нутром подсказывает тебе, что жертва ради красоты верна, верность тому, кого ты любишь и в кого веришь, верна. Абсолютная открытость человеку, который этого недостоин — верна. Признание огромности чьего-то таланта, даже если он ещё ничем за него не заплатил, в то время, как у тебя кончаются силы оплачивать скудость своего, — верно. Режиссер визуальным рядом достигает почти такого же катарсиса, как хорошие поэты пафосом своего слова. И пусть реальный Сальери был нормальным, добропорядочным успешным композитором, который и не думал убивать Моцарта, именно его страстный, мятущийся и полный боли образ нужен людям, отражающий невероятную трагедию осознания чужого таланта и своей бездарности. Пусть реальная Лои Фуллер весело кружилась на маленькой сцене, вдохновляя всех своих современников, возможно, именно трагедия забвения и осознания искусственности, тяжести своего таланта рядом с легкой божественной одаренностью, вернёт это знаменитое имя на скрижали истории, а точнее, в актуальные запросы интернет-поисковиков. Ди Джусто сумела показать свою героиню одновременно и талантливой, и бездарной, борющейся со своим телом, в то время как её молодая ученица легко пользуется своим. В огромном белом саване рядом с обнаженной простатой нового танца, который сама же вдохновила, и в то же время в обнаженности любви и настоящести чувств рядом с одетой в интриги и лживость восходящей звездой.

Имели ли такие страсти место в реальной жизни или нет, но этот фильм вознёс почти мифическую танцовщицу Лои Фуллер на её место в истории. Пусть эта чересчур яркая вспышка славы ненадолго, пусть люди снова о ней забудут, но миф о человеке, который, не страшась смерти и потерь, на смехотворных, бутафорских подпорках стремился к солнцу, к полету, к красоте цветка и птицы одновременно, прорываясь через неверие других, в каком-либо варианте, но останется.

20 ноября 2016 | 03:10

Как бы вы себя чувствовали, если бы вам пообещали показать нового супергероя, а показали компиляцию старых, довольно плохо подшитых друг к другу и распадающихся на глазах, как старый-добрый Франкенштейн?

Марвел — это всё-таки уровень, это надежда, это очень понятно-человеческое под суперпрочным латексом или металлом. Супергеройских фильмов было слишком много, как и фильмов вообще, чтобы выпускать абсолютно вторичные истории с неоригинальными персонажами. Не скажу, что трейлер показывал высокую, интригующую планку, но то, что сам фильм не сумел поднять эту планку ни на дюйм — констатировать по-настоящему грустно.

Если вы не были в информационном танке последние годы, вы прекрасно знаете таких персонажей как Доктор Хаус с его талантом и цинизмом, который спасает пациентов с интересными случаями, при этом презирает людей и вообще так себе человек; современный Шерлок Холмс, с его опять же удивительными способностями мозга, скукой, зависимостями, мизантропией, почти случайностью выбора команды «за добро» и одиночеством; Джеймса Бонда с его атлетическими и оружейными навыками, крутейшими тачками, гаджетами и огромным эго, которое никуда не помещается; Нео с его плащом, сапогами и матрично-временными способностями; Железного человека с его богатством и цинизмом; ну и мистера Грея-Паттинсона с их огромными американскими апартаментами и возможностями. А теперь просто смешайте всех этих ребят, не взбалтывая, — и вы по кадрам и фразам будете узнавать, кто из них где начинается в партитуре Доктора Стрэнджа. А траектория движения всего этого маленького циничного и разочарованного в жизни оркестра идёт тропой Джулии Робертс в «Есть, молиться, любить»: залечи свои раны, прими свои утраты, найди силы жить дальше и новое призвание, обрести гармонию и перейди на новую ступень. И вроде эта драматургическая линия хороша, и вроде бы даже универсальна и многоразова в использовании, но в контексте супергеройского кино почему-то совершенно не работает. Потому что циник-супергерой поневоле — довольно уныло, асексуальный эгоцентричный тип — тоже способствующая скуке зрителя черта. В плане юмора тут не развернуться, не сериал всё-таки, в плане бунта тоже. Травма должна лечиться быстро, ибо время тикает, и не может перерасти в интересный драматический рычаг, как у Хауса. Тут тот самый случай, когда «второго шанса произвести первое впечатление не будет». Эту истину помнили создатели «Железного человека», потому что на кону стояло всё, и почему-то забыли авторы экранного «Доктора Стрэнджа».

Кэмбербэтч не стал играть хуже, а Тильда Суинтон в своей фирменной роли андрогинного мудреца с неоднозначной моральной женской сутью и Мадс Миккельсен с впечатляющим мейк-апом и вовсе шедевральны, но даже идеальные актеры не смогут создать интересных запоминающихся персонажей, если их реплики — баян на баяне от типичного добра и типичного зла. Вы можете сказать: «Нет, тут ведь всё как раз сосредоточено на неоднозначности добра и праведном протесте и поиске истины в лагере «зла». Ну, возможно, в данном случае это акцентировано и разжевано, что, опять же, не добавляет сюжету полета и захватывающей зрелищности, жизненности.

В плане боевых сцен всё выглядит ещё более печально. Про технологическую сложность спецэффектов ничего не скажу, но в плане целесообразности и правдоподобности — это невероятно слабо. В «Людях Икс» мы можем наблюдать эффектные вспышки суперспособностей, там летает металл, реет пламя, складываются дома; в «Мстителях» основной упор делается на продуманные личные рукопашные схватки, поэтому по драматичности и увлекательности боевых сцен «Мстители» всё больше побеждают профессорские команды мутантов. Здесь же авторы вышли на новый уровень нереальности и невпечатляемости боевых сцен, потому что все драки происходят в прямом смысле в другом измерении и вообще происходят непонятно в каком стиле, на каких условиях и на каком оружии. Это как если из «Гарри Поттера» убрать палочки, все заклинания, их конкретный смысл и просто складывать и раскладывать близстоящую архитектуру пасьянсом в хаотичном порядке. Авторы замахиваются на поддержание порядка в нематериально-временном мире параллельно с Мстителями, которые крушат всё зло в мире материальном и подчиняющемся времени, но в реализации это выглядит довольно беспомощно, как чудесные операции с призраками в черном ящике. И с каждым лондонским кадром всё происходящее почему-то ужасно начинает скорее напоминать путешествия медвежонка Паддингтона в тесно прижатых друг к другу домах, чем великие и ужасные махинации со временем.

Молодцы ли ребята, что замахнулись на «Вильяма нашего Шекспира» и решили показать духовные практики супергероев? Наверно, молодцы. Но нигде ведь не докрутили. А одной шуткой про вай-фай, которая была в трейлере, тут не отделаешься. Финал уровня какого-то мультика или примитивного комикса, любовная линия стандартного русского сериала (там их хотя бы бывает несколько), блёклость персонажей, человеческий вакуум показываемого пространства, так легко сдающееся зло, костюмчик Стрэнджа, сильно подтыренный у Нео и Супермена — всё это не добавляет фильму очков. Но любопытно даже другое: можно ли теперь сказать, что мы потеряли нашего любимого Шерлока или он, в связи с завершением сериала в связи с очевидным кризисом идей сценаристов, перешел на новый уровень работы с информацией? Пошли ли продюсеры по лёгкому пути, пригласив на роль известнейшего актера с уже готовым амплуа, чтобы заполучить желанную аудиторию, и практически лишив нового персонажа мира Марвел шанса обрести своё лицо? Или эта комиксная история изначально понималась как недостаточно сильная, чтобы надеяться воплотить её без суперзвездной поддержки? Комиксные истории бывают топорными, однотипными, плоскими, скачущими, но от киновоплощения уже ждешь полнокровной человеческой были со сверхспособностями. И у авторов, увы, не получилось вдохнуть душу в эту историю.

Если суммировать впечатления, этот фильм весьма неплох, но это ужасный вердикт для нового фильма Марвел. Потому что Кэп. Потому что Халк. Любопытно представлять, что за боевыми единицами Щ. И. Т. а теперь есть какие-то мегакрутые чуваки, которые могут откатить изменения системы, но какой ящик Пандоры открыли этим шагом сценаристы? Условно говоря, теперь в их арсенале есть красный ластик с непростым характером, но как это повлияет на ход действия новых операций Мстителей и удастся ли вообще приткнуть его куда-то ещё (да-да, я видела затравочку после титров) — вопрос почти риторический. Они и Алой Ведьмой толком-то не научились пользоваться, а тут подоспел новый недособранный внутренне персонаж. Расширяя углубляй, если негде углубить — не расширяй, обнажая поверхностность. Тонко всё с этими комиксами. Накропать суперспособностей технически можно любых, а с достойным злом и интересными личностями супергероев — ужасающий кризис. Два часа времени — и никакие доктора с маховиками тут не помогут — это очень мало. Прорисовать персонаж, даже один, практически невозможно. Но тогда мазки должны быть яркими, очень верными. И спецэффекты на опытный глаз начинку уже не прикрывают.

18 ноября 2016 | 07:12

Каждый новый фильм Ксавье Долана доказывает, что он скорее оператор, клиповик, чем режиссер. Он чувствует камеру, любуется бликами, проездами, крупными планами, освещает модную проблему гомосексуализма, молодой, смелый — но ему на удивление нечего сказать. И если вы включите фильм Долана сразу после фильма Озона, Ханеке, Тарантино — любого зрелого мастера, вы это почувствуете с первых же пустующих и пустующих кадров, ни на что не нанизывающихся. Но Долан, в общем-то и снимает о том, что знает: почти в каждом его фильме обязательно будет кухонный стол, долгие разборки возле него, трудные подростки, непростые мамочки, машины, стоянки, истерики, геи, любование и фактура ухождения по парку в даль. Это всё трогательно, но даже рядом недостаточно для того, чтобы называться молодым гением. Долан снимает довольно однообразные клипы. Иногда восторженные, иногда депрессивные, иногда восторженные и депрессивные вместе, но ни до сути восторга, ни до сути депрессии он даже не дотрагивается.

Новый фильм Долана — про смерть. Даже с опорой на пьесу, чей-то предположительно зрелый текст. И снова — холостая очередь. В фильме Долана нет смерти, нет обиды, нет семьи, нет прошлого, нет будущего, а есть красиво снятый наигрыш вокруг фантомного, заявленного СПИДа и какой-то страшной ссоры с семьей. Забавно, что этот фильм удивительно похож по недостаткам на недавнюю работу другого «гениального визионера» Антона Корбейна «Лайф»: симпатичный мужчина приезжает домой, в родное гнездо, скрываясь от славы и успеха, все по нему скучали, всем его недостает. Сняты какие-то действия, разговоры в комнатах, совместный ужин с претензиями — и ничего. Нет ни настоящего героя, ни его прошлого, ни его настоящего, ни его семьи, ни трепетности родного дома. Надо отдать Долану должное, что его визит к родным намного симпатичнее и камернее, но замечательные крупные планы Марион Котийяр, болезненно смущающейся а ля Елена Яковлева, не могут спасти отсутствия веры в её принадлежность к этой семье, в её детей, в эту историю и все рассказываемые истории вообще.

Если Долану и удается немного придерживать зрителя интригой «скажет-не скажет, и если скажет, когда», то всё это сработает скорее на девственного зрителя-школьника-студента. Уже после 20 минут становится понятно, что если Долан не разыграл первую комбинацию, то не сможет разыграть её тем более в усложненном варианте с нагнетанием страстей. Если берешься натягивать такой драматический лук, то либо его так и не отпускаешь, либо отпускаешь, будучи готовым поразить и тронуть сильнее. (И снова привет Озону с «Францем». Они теперь с Доланом словно идут нос в нос во всех кинотеатрах мира с одинаково скромным прокатом, но с совершенно разными весовыми категориями).

Взрослые люди в «Всего лишь конце света» ведут себя не как взрослые, в них словно вселились какие-то обидчивые подростки и отстраненные клуши. Истерика есть, слова есть, детали есть — но ничто не прорастает вглубь, ничто не вырастает из глубины. Фильм даже рядом не дышал с ощущением собственной смерти. Ксавье пугает, но зрителю, видевшему «Любовь» Ханеке не может быть страшно. Этот фильм — милый клипчик про типа смерть, и он скорее бьет глубже по принятию и прощению своей семьи за её несовершенство, чем по настоящей трагедии конца. Ты можешь залететь в это кипящее неудовлетворенностью и претензиями гнездо, где почти все курят, но принципиально по-разному, — попрощаться с ним наедине с собой и уйти в это заканчивающееся наедине с собой. Человек рождается один, живет один, понимает себя более-менее один и умирает один. Банальность, но Долану, пожалуй, удалось это зацепить. Новость о твоей смерти иногда может быть неуместной и лишней в семье, научившейся кое-как жить без тебя, и попытка навести мосты только отчетливее и страшнее обнажает необратимое проседание почвы, от которой ещё труднее оттолкнуться, чтобы взлететь.

И, несмотря на всю пустоту абсолютно топорной и беспричинной истерики Касселя, которую уже записали в лучшую его роль, хотя он играет злодея и чудовищ в каждом первом фильме и по лучшим поводам. Несмотря на абсолютно никакую маму, с потугой на ярко-изумительных альмодоваровских мам. Несмотря на бессмысленно психопатичную сестру и аморфного главного героя, есть в этом фильме, пожалуй, три удивительных несколькосекундных момента. Конечно же, это клипы-воспоминания, клипы-ощущения, клипы-созерцания по сути, но именно в этих крошечных вспышках талантливый оператор Долан добирается до зрительского нутра. Ему нечего рассказать тебе про жизнь, но зато он может покатать на красивой карусели. Это, конечно, не атомная бомба «Любви» Ханеке, после которой не можешь дышать от рыданий, это микроинъекция, когда выходишь в недоумении, а потом услышишь веселую песню про любовь Пикассо в тени деревьев и заплачешь. Потому что иногда именно контраст самой глупой и беззаботной дурашливости ярче всего соединяется с горечью утраты. Долану не нужно бы работать макродозами, потому что всё равно у него пока получаются клипы — клипы яркие и клипы блеклые, пробуксовывающие.

Если бы однажды Долан полюбил зрелого, умного сценариста, и они вместе стали снимать кино, причём сценарист бы проговаривал Долану идею, смысл и акцентировал уникальные детали, которые нужно снимать — цены бы этим ребятам не было. Но пока «визионер» Долан может порадовать только свежестью, задором, целомудренной смелостью. Никто не наполнил фантастически милым лицом Котийяр весь кадр и не держал эту прекрасную ноту, держал так почти нагло. Никто не замусолил шрам Ульеля до состояния какого-то почти символа. Мало кто так сливал финал абсолютным нерешением конфликта и банальностью — и спасал его одной песней.

В этом сюжете была, пожалуй, одна золотая жила — возможность показывать и показывать одну проблему в её такой милой временности через другую проблему, которая настолько страшна, что хочется ухватиться даже за временную проблемность. Пока у тебя есть время. Сам ход пьесы позволяет отдаться созерцанию, примирению — и это как раз то, что Долан может красиво снять. Но что делать с репликами, с настоящестью, с достоверностью прошлого и будущего, истерик, которые придется созерцать? Можно сказать — вино молодое, недоброженное, недооблагороженное. Но тогда и продавать его зачем с этикеткой пальмовой ветви?

Этот фильм называют «зрелым Доланом». И это, пожалуй, первый его фильм, который меня тронул и вообще запомнился. Но не надо бросаться словом режиссер, продавать 10 грамм филе в требухе по цене 2 кг. Этот парень уверенно и крепко держит камеру, он умеет пользоваться рупором и кричать в него, он даже уже заслужил право и возможность долго в него говорить. Но проникновенный текст ещё не родился. В каком-то смысле мастер уже есть, но автора ещё нет.

5 ноября 2016 | 05:17

Мне приходилось писать много рецензий, в которых под анализом прячется и прикрывается яркими образами признание в любви к фильму или сериалу. Но попытаться создать текст, который в любую минуту может взорваться от нежнейшей любви, — по-настоящему страшно. И безумно соблазнительно.

Помню, в моём детстве были три ведьмы, к которым зло приходило на дом и они его зачаровывали силой трех, покоящейся в одной чердачной книге. Там тоже был ангел в качестве бесконечного исцелителя и помощника, тоже были демоны, семейные разборки и сестринские недопонимания. А еще были, конечно, великолепные причёски и костюмы, которые менялись в каждой серии.

Прошло много лет — и вот передо мной совершенно другой сериал о сверхъестественном: в ужастико-тёмных тонах, о двух необыкновенно харизматичных братьях, которые ездят за злом и приключениями на свои великолепные задницы сами. Рок, сарказм, ирония, битники, бесконечное шоссе в никуда, соль, оружие, набирающее обороты зло, которое невозможно победить до конца, чему свидетельство — 12 сезон. Казалось бы, магия сериалов в том, что они дают нам семью, друзей и дом, где нам по-настоящему хорошо. И почему-то совсем не удивляет, что последние самые уютные дома, которые у меня были — это отель Кортес с вампирами и духами-маньяками, женская тюрьма с разборками в туалете, машины, особняки и бесконечные отели Америки, где за каждым углом свирепствует нечисть. И это доказывает, конечно, только то, что эти истории, во-первых, изумительно сняты, а, во-вторых, что они выгодно подсвечивают достоинства и недостатки, проблемы современных людей, даже если они немного монстры.

Один из неустаревающих законов успешного кинодела: показать обычного человека в необычной ситуации или показать необычного человека в обычной ситуации. Supernatural — это скорее про необычные ситуации для обычных парней, которые взрослеют и обретают свои ценности. Дженсен и Джаред и сами выросли вместе с этим сериалом, превратились в импозантных мужчин, мужей, отцов, а эта история всё так же бьёт зрительские рекорды. Многие мечтают о таких братьях, многие о таких друзьях, отцах, парнях. Может показаться, что эта история привлекает в первую очередь «смазливыми мордами» актеров, остротами, машинами, барами, интрижками Дина, шутками про пироги, азиатское порно и щенячий взгляд Сэма, настоящим тру-рок-саундтреком, ироничными сериями, постоянной опасностью и перестрелками, а также вечными братскими выяснениями отношений. Но на самом деле этот сериал просто удивительно соответствует картине мира современного молодого человека. Создатели не скрывают, что гордятся тем, как им удалось в сериал про оборотней и демонов впихнуть размышления о боге, о смысле жизни, добре и зле. Это уже не говоря о десятках отсылок к классике кинематографа и каким-то историческим персонажам и событиям в каждой серии. Да, после 5 сезона, когда оригинальный замысел должен был завершиться разделением судеб двух братьев, сценаристы решили расширить границы зла настолько, чтобы «историю можно было длить вечно и закончить в любой момент». Отсюда много спорных моментов и адской Санта-Барбары, но, как бы ни развивались события на фронте борьбы со злом, основная интрига взаимоотношений братьев и изменения ролей в дуэте сохраняется.

У каждого из нас есть родственник, авторитету которого мы верим и чьим заветам следуем; у каждого есть родитель, которого ему не хватало, которого он любит. Есть человек, который почти стал ему родителем, родственником, который принимает его таким, какой он есть. Почти каждый знает, как тяжело учиться жить заново, потеряв кого-то из близких, и как трудно иногда сделать выбор — уйти или остаться, потому что ты нужен семье. В наш век семья — это чуть ли не единственная понятная и ценная ценность, которая у нас осталась. Добродетель, порядочность, отвага, любовь, милосердие, честь, сострадание — мы словно боимся этих слов или не верим им, или стыдимся быть такими. Потому что это не модно. Модно быть крутыми, модными, накачанными, дерзкими, сексуально раскрепощенными, успешными, уверенными в себе, активными. Воистину, Фромм был прав и человек крепко усвоил характеристики хорошо продающегося товара в капиталистическом мире. Но внутри всё равно что-то осталось. Мы никак это не называем и прячем за остротами, мизантропией, как современные Шерлок или доктор Хаус. И создатели Supernatural говорят, что их сериал о настоящих мужчинах, о том, как мальчики становятся мужчинами. Не самые правильные мальчики.

Сэм и Дин — невероятно привлекательная драматургическая парочка, как и невероятно красивые актёры с очень выразительной мимикой, которые их играют. Старший брат, остряк и пошляк, привыкший подпинывать и не принимать всерьез младшего брата и в то же время оберегать его. Младший брат, добрый и порядочный, несколько скромный и неуверенный в себе, который пытается заслужить уважение и доверие старшего, подавляет агрессию и свою силу, отчего часто невольно переходит на сторону зла. Все монстроразборки используются сценаристами как вспомогательное оружие для проговаривания скрываемого, возможность перемены ролей: то какой-то демон сболтнет одному брату, что чувствует другой, то оборотень залезет в шкуру Дина и раскроет его секреты, то сам Люцифер будет выворачивать добропорядочного Сэма наизнанку. Смерти, воскрешения, переселения душ, отсутствие души, одержимости, выбор между свободой и концом света — мало какая терапия может похвастаться такими зрелищными методами изгнания недомолвок, обид и разногласий.

Сэм и Дин — не капитаны Америка, но могут пожертвовать собой, преданы своему «семейному бизнесу» по спасению людей. Их, как Чипа и Дэйла, Бэтмэна и Робина, ждут приключения и неприятности. Они хорошая, но вечно проблемная команда. Их мир полон ужаса, юмора и подвигов. Они могут пожалеть не знающих свободы и рефлексии ангелов, как некогда философы Возрождения, и надрать зад меняющимся королям ада. Они могут разочароваться в боге и его заповедях и продолжать рисковать своими жизнями, потому что они верят только тому, с чем сталкивались сами или тому, что завещал им отец или второй отец Бобби. В этих героях сочетаются крутость, смелость и самоирония. Ты можешь восхищаться ими, как супергероями, и понимать, что они чувствуют как простые люди. Ты можешь хотеть пожить их жизнью и можешь в то же время почувствовать пугающий вкус окончательной ответственности, когда никто кроме тебя. И так, с шутками и прибаутками, сверхъестественным и естественным научиться быть настоящим человеком.

28 октября 2016 | 23:39

Франц, Франция, Франсуа, снова Франсуа, экранизация экранизации — Озон не боится повторяться, никуда не торопится, не боится потерять цвет. Место эпатажа заняло плотно концентрируемое камерой время, которое медленно течёт по экрану, по залу, уравновешивая музыку и тишину, прошлое и настоящее.

После окончания войны некуда торопиться. После смерти любимого человека нет сил и желания торопиться. После совершенно ненужного убийства человека нет сил и желания жить. На тихом сельском кладбище, где покоится прошлое, встречаются невеста немца, который не хотел воевать, и француз, который тоже оказался на войне не по доброй воле. Одного привела сюда любовь, другого совесть, «вооружив» букетами цветов. Санкционированные взаимные разрушения и убийства закончились, и нужно учиться как-то жить дальше — с теми утратами и пустотой, которые они оставили. Здесь Озон, не торопясь, даёт симметричную картину потерь и ожесточения против врага: француз ощущает весь груз вины своей страны и ненависть немцев, приезжая в Германию, немка же не знает, куда девать глаза, когда искалеченные и осиротелые французы поют Марсельезу. Симметричен и диалог: «Зачем вы здесь?» (с вызовом) — «Тут живёт мой друг» (оправдательно). Мой новый друг, цитируя прошлый фильм режиссера.

Эта картина похожа на неспешные американские горки: она трижды не то, чем кажется. Сначала долго набирая разгон, вся интрига начинается там, где ты уже был готов увидеть титры. И даже зная название оригинальной пьесы, которое есть официальный спойлер, испытываешь чувство удивления и невесомости от таланта автора на пиковом взлете. Только тебе показалось, что всё стало печально, — забрезжила надежда, только ты уверился, что всё ясно, — все карты перекладываются, только ты поверил в рай, новую жизнь и счастье на земле, как режиссер мягко снимает цветные очки с твоих глаз, подключая к капельнице щедрого ко всем жаждущим искусства.

Сюжет этого фильма нельзя рассказывать, не испортив бархатных кулис интриги; поднимаемые вопросы и проблемы тоже почти нельзя рассказать, не раскрывая сюжета. Но очень хочется передать атмосферу и послевкусие. Сказать, что Озон снял пацифистский фильм можно только с оговоркой, что война — это не единственная причина преждевременной смерти человека и, когда она уплывает с горизонта, человеку предстоят другие битвы, которые требуют силы жить. И если с проблемой войны режиссер расправляется безапелляционно и дидактично — это более вина отцов, готовых ради гордости, идеалов и политики пожертвовать сыновьями, чем сыновей, которым приказано убивать, — то горечь и отчаянье, которые подстерегают нас каждый день в мирной жизни, заслуживают гораздо более тонкого резца. Здесь Озон переходит из области ответов в область ощущений, чувственной игры света и тени, цвета и контуров, надежды и разочарования, отчаянья и решимости, реальности, которую невозможно изменить, и вымысла, который баюкает раненную душу.

Иногда жизнь играет с человеком в страшные шутки: отнимает очень дорогое, доводя до отчаянья, загоняя в тупик, потом открывает дверь, из которой свежим потоком хлещет свет — и как только ты поверил этому свету и пошел к этой двери, захлопывает её прямо перед твоим носом. И кто нанёс тебе эту страшную рану? Нелюбовь? Заехавшая в твоё депо, но решительно удаляющаяся колея жизни другого человека? Стоило ли пережить самоубийство, чтобы снова подойти к этой черте и снова решать сизифовский вопрос, стоит ли жить дальше? Можно было бы предугадать, что нанёсший рану утраты и искупающий её, сам живёт с раной утраты, и, пытаясь её залечить, почти детски невинно нанесёт новую рану?

Чем больше я думаю об этом фильме и переживаю его снова, тем больше понимаю, насколько он печален и горек, но оставляет удивительное чувство света и надежды. И не только потому, что пугающую и спрятанную от глаз людей в частном немецком собрании картину Манэ «Самоубийство» повесили в огромный зал французского музея, оттеснив ею наверх богемно-жизнерадостный «Завтрак на траве», тем самым как бы осветив раны и проблемы общества. Не только потому, что, взбив и спрессуя чувства и ощущения насильственным отсутствием цвета, Озон выплескивает их через одно окно живописно бессмертной смерти. Не только потому, что громко дует весенний ветер, звучат осенние стихи Верлена, мелькают прекрасные глаза и застенчивые улыбки Пьера Нинэ и Паулы Бир на целомудренно-вакхическом балу в честь новой жизни. Не только потому, что щемящая музыка Чайковского, Шопена, Малера, Сен-Санса и Римского-Корсакова искупает в вечности вину и соединяет горе воевавших стран. А потому ещё, что небывшая любовь и небывшая дружба, или дружба и любовь, о которых остались только воспоминания — лучше смерти. И боль лучше смерти. И вымысел лучше отчаянья. И жизнь лучше смерти. Но когда колода перемешана, тузы вышли, надо учиться играть тем, что у нас осталось на руках. И всегда ждать свежего ветра в огромном воздухе, который плещет, как море, книгу нашей жизни.

20 октября 2016 | 03:39

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...