всё о любом фильме:
kinomalisa
Galina K, США, Virginia Beach, Ж
Добавить в друзья

 заходила 2 дня назад

Регистрация: 4 февраля 2012 Рейтинг комментариев: 208 (220 - 12) Обновления сайта: 0

«In my Virginia лежит ночная мгла,
Шумит Atlantic предо мною,
I'm little sad, печаль моя светла
My sadness, oh, полна одним тобою -
You, only you alone. Уныниe моё
I'm following средь ив and other flora.
And heart of mine трепещет just because
It can't believe I wrote так много вздора»

 

Оценки пользователя

все оценки (264)

 


Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 218

Три близкие подруги, молодые девушки-провинциалки делят комнату в рабочем московском общежитии, мечтая найти своё счастье в столице. Скромная застенчивая Тоня. Яркая, нахрапистая Людмила, уверенная, что ей в лотерее жизни достанется главный выигрыш. Мечтающая поступить в институт, уткнувшаяся в книги Катя. Город — жизнерадостный малыш, а ты — красная краска, которую он слизывает со своей игрушки. Вокруг тебя и с тобой происходят важные и неожиданные события. Ты заваливаешь экзамены в институт, но переселяешься на месяц из общежития в отдельную квартиру дяди-профессора в престижной высотке на Площади Восстания. Знакомишься с прекрасным принцем, стоящим за телекамерой и вдохновенно вещающем о роли зарождающегося телевидения. Влюбляешься в него, но низвергаешься с Олимпа высотки обратно в комнатку общежития, где тебе придётся одной растить дочку, разрываясь между работой, детским садом, и вечерним институтом, надеясь и рассчитывая только на себя. Москва, безусловно, одно из главных «действующих лиц» картины, но история, которая разворачивается в течение 20 лет, универсальна. Она посвящена близким и важным для всех темам любви и профессионального успеха, извечной борьбе полов и реализации себя как личности.

Режиссёр фильма Владимир Меньшов и его жена, исполнительница роли Кати, актриса Вера Алентова испытали на себе жизнь москвичей в первом поколении, пройдя через общежития, через творческие неудачи, через борьбу за выживание в большом, не всегда приветливом городе, который кому мать, а кому — мачеха. Именно поэтому, фильм, во всяком случае, его первые 100 минут, получился достоверным в изображении жизни столицы и её обитателей в совсем античном, 1958-ом году, а затем, двадцать лет спустя, в 1978-ом. Меньшов удачно использует реалии московский жизни конца 1950-х годов, такие, как песни и эстрадные номера, звучащие в первой серии. И Бесса Ме Муче, и песня из индийского фильма «Бродяга» действительно были очень популярны в то время. Молодёжь собиралась у памятника Маяковскому, чтобы послушать стихи молодых, многообещающих поэтов Андрея Вознесенского, Евгения Евтушенко, Роберта Рождественского. Виртуознo написана и снята сцена приезда популярных кино-артистов конца 50-х годов на фестиваль французского кино в Москве, во время которой Катя и Людмила вместе с толпой поклонников с восторгом встречают кино-кумиров того времени — Георгия Юматова, Татьяну Конюхову и Леонида Харитонова. А никому тогда неизвестный, поздно начавший артистическую карьеру Иннокентий Смоктуновский стреляет лишний билетик, как и простые смертные. И это всего лишь несколько из примет времени, которые органично вплетены в ткань повествования. Они дают возможность приобщиться к истории страны, Москвы, понять заботы, чаяния и радости наших матерей и бабушек, когда они были молоды, прелестны, исполнены надеждой и мечтами, готовые к покорению столицы. Пусть она и не сразу строилась, и не сразу всё устроилось.

Во второй половине фильма в центре оказывается Катя, которая за двадцать лет, что пролетели между двумя звонками будильника, прошла достойный восхищения путь. Провинциалка в чужом городе, мать-одиночка, она работала, училась, сама вырастила дочь, добилась высокой и ответственной должности, стала членом Моссовета. Но успешная карьера не спасает от одиночества, которое в большом городе кажется ещё острее, от стыда за урванные тайком встречи с чужим мужем, от страстного желания встретить своего единственного, суженного. Как и положено в мелодраматической комедии-фантазии, встреча, конечно же, состоится. Золушка встретит своего принца. Точнее, Золушок встретит неузнанную принцессу. Не на балy в королевском дворце, а в поздней электричке. И будут на нём замызганные ботинки вместо хрустальных туфелек. Но он окажется уверенным в себе, с захлёстывающим обаянием, золотыми руками. А ещё умён, умеет ухаживать и готовить. Почему же манера поведения с женщиной, которая привлекла его с первого взгляда, начинает вызывать недоумение, а затем раздражение и желание выставить его и захлопнуть за ним дверь? Он душит в ней любой импульс индивидуальности, предполагая, что лучше знает, чего она хочет, что ей подходит, а что нет. Он и не скрывает, что относится к ней свысока; унижает её, возможно не замечая и не задумываясь об этом, начиная с первых же слов» «У вас глаза незамужней женщины». Тот, кого она искала долгие годы, в ком надеялась обрести родственную душу, сидя в её доме, за её столом, в присутствии её взрослой дочери заявляет: «Я буду все решать на том простом основании, что я мужчина!» Кому-то это покажется обезоруживающей простотой, а кому-то грубой фамильярностью и ни на чём не основанной самонадеянностью.

«Москва слезам не верит» вышла на экраны всего на два года позже не менее известного и любимого зрителями разных поколений «Служебного романа» Эльдара Рязанова. Глубоко московские по духу, оба фильма всматриваются в незаурядных женщин, приближающихся к сорокалетнему рубежу, сделавших блестящую карьеру, но одиноких, никогда не бывших замужем. Обе героини руководят сотнями подчинённых. Обе — сильные, волевые личности, в чьих жизнях отсутствует что-то очень важное и необходимое. Но если «Служебный роман» приводит к выводу, что нет в жизни женщины истинного счастья без любви и взаимопоминания, то «Москва слезам не верит» пытается убедить, что главное для женщины — это штамп в паспорте и мужчина за её столом. Робкий и застенчивый Анатолий Ефремович Новосельцев, Золушок «Служебного романа», кажется поначалу прямым наследником Акакия Акакиевича Башмачкина. Но сколько в нём достоинства, благородства и силы характера, раскрывшихся постепенно и особенно ярко проявившихся в сцене объяснения с подонком, стоящим гораздо выше его на служебной лестнице. Новосельцев учится противостоять властной героине, общаться с нею на равных. Он разглядел в ней тонкость, ранимость, глубоко запрятанную женственность и, при этом, всегда относился к ней с истинным уважением. Гоша же, он же Гога, он же Жора, «настоящий мужчина» не верящей слезам Москвы, так и стремится поставить Катерину на место — «помалкивай и делай так, как я скажу». Интересно, что исполнитель роли Гоши, прекрасный и тонкий актёр Алексей Баталов очень скептически относился к созданному им образу интеллигентного слесаря. Он считал, что одинокие советские женщины, для многих из которых Гоша стал идеалом, просто не рассмотрели его как следует. Этого ли мужчину так долго искала и ждала Катерина, преодолевая в одиночку непреодолимые препятствия, реализуя свой потенциал, достигая определённых высот? Мужчину, не разделившего тяготы её жизненого пути, безразличного к её внутреннему миру, прикрикивающего на неё в её же доме. Да просто не уважающего её. Как долго сможет она мириться с этим? Единственная ли это возможность счастья для умной, независимой, самодостаточной женщины, уставшей от одиночества?

20 июня 2017 | 23:57

26-летний Рой Андерссон покорил и критиков, и зрителей, и жюри престижного кино-фестиваля в Берлине своим кино-дебютом, «Шведская история любви» (1970). Но вполне заслуженный успех привёл молодого шведского режиссёра в творческий тупик, потому что делать традиционное кино ему было уже неинтересно, а в каком направлении двигаться дальше, он ещё не знал. После провала второго фильма, экспериментального и мрачно-абсурдистского «Гилиапа», Андерссон ушёл из большого кино на 25 лет. Все эти годы он снимал рекламные ролики, став мастером супер-короткого формата, доведя до совершенства использование каждой секунды и каждого миллиметра пространства кадра. Отточенная лаконичность и минимализм стиля придавали легкость и оживлённость даже гнетущим темам, которые Андерсон часто использовал при съёмках рекламных клипов. Их успех помог ему основать и финансировать в Стокгольме студию 24, своего рода, храм независимого кино. Будучи режиссёром, сценаристом и продюсером в одном лице, он снимает здесь то, что хочет и как хочет, не оглядываясь на сроки. Начиная с 2000-го года, Андерссон «явился» кинозрителям, как мимолётное видение, всего с тремя полнометражными фильмами, составившими «трилогию живущих.»

Открывает трилогию трагифарс «Песни со второго этажа», в котором Андерссон создал кино-апокалипсис в отдельно-взятом городе, возможно, Стокгольме. Фильм состоит из 52 отдельных эпизодов, каждый из которых снят в манере, присущей рекламным роликам Андерссона, одним кадром, неподвижной камерой. Вторая часть трилогии, «Ты, Живущий», этo ещё одно собрание коротеньких миниатюр, снятых в том же минималистском эффективном стиле. В обeих картинах Рой Андерссон пристально вглядывается в человечество, моделью которого стали ничем не примечательные жители больших и грустных шведских городов. Их трагикомическая абсурдная реальность легко переходит в сновидения и обратно, ведь слова «мечта» и «сон» звучат одинаково в некоторых языках, а в снах мечты сбываются. В обоих фильмах Андерссон экспериментирует с формой, следуя ассоциативному видению, в отличие от более традиционной нарративной структуры. Его привлекает живопись, и он творит кинo как живописные полотна, пробуя разные углы зрения, концепции, диалоги, персонажей, цвета, позиции, заполняя в равной мере и передний и задний план кадра. Всё это предполагает активное участие в просмотре зрителя, которому следовало бы иметь несколько пар глаз, чтобы не упустить малейших деталей происходящего во всех измерениях кадрового пространства Роя Андерссонa.

В заключительной главe трилогии живущих, «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии», вышедшем через семь лет после «Ты, живущий», Рой Андерссон продолжает исследовать человечество, свой излюбленный объект, и искать ответ на вопрос, что такое быть живущим, в чём смысл бытия? Фильм, в котором он, как всегда, стремится заполнить парадоксальный пробел между воображаемым и реальным, несёт печать его неповторимого стиля и представляет собой своеобразный кино-триптих. Первая створка обещает три встречи со смертью и честно выполняет обещание. Закрывается он несколькими метафорами изобретательной дьявольской жестокости которую хомо сапиенс проявляют по отношению к тем, кого считают существами низшего порядка. А между двумя створками триптиха, двoe бедолаг коммивояжёров бредут из одного сюрреального эпизода в другой, из действительности в вымысел, из современного Гётеборга, в прошлое. По дороге они пытаются продать таким же бедолагам до смешного дурацкие сувениры, чтобы помочь тем развлечься.

По признанию режиссёра, название фильма, «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии», навеяла известная картина Питера Брёйгеля «Охотники на снегу». Но если вдуматься, творчество Брёйгеля послужило вдохновением не только для заключительной створки кино-триптиха Роя Андерсона. Все три фильма — это оживший Брёйгель. Подобно последнему великому художнику Северного Рененнсанса, Андерссон рассматривает пейзаж не просто как декорацию, но как арену, на которой разворачивается человеческая драма. Потому так важны для него выцветшие серо-зелёнo-бежевые тона больших городов, где разыгрываются его трагикомические миниатюры. Так же как и Брейгель за сотни лет до него, Андерсон трактует важнейшие события в жизни индивидуума, включая смерть, как всего лишь незначительную деталь в ничем не нарушаемом ритме вселенной. Картины Брейгеля и фильмы Андерссона роднит совмещение временных и пространственных пластов. Потому и воспринимается в «Голубе..» как должное, «захват» бара в современном Гётеберге бравыми войсками совсем юного шведского короля-воителя Карла XII, начавшего блистательно Северную войну с битвы на Нарве, а затем, через девять лет, прошедших незамеченными для посетителей того же бара, снова остановившегося в нём после бесславного разгрома под Полтавой. И если вглядеться внимательно в происходящее за окнами бара, то заметишь группу слепцов с одноимённой картины Брейгеля, каждый из которых держится за плечо впереди влачащегося нa дороге в никуда вслед за шведскими солдатами с понуро поникшими головами вepxoм на едва перебирающих копытами лошадях. Изображение человеческих слабостей, пороков и глупости было одной из главных тем в творчестве фламандского художника. То же можно отметить и в тщательно отделанных кино-виньетках шведского режиссёра, более сотни которых составили экзистенциальную трилогию, ставшую ироническим комментарием к бесцельности и бессмысленности человеческой деятельности. А, может быть, и самого бытия.

Андерссон обладает даром делать такое же смешное кино как и серии «Монти Пайтон», только в более медленном темпе, этакий Монти Пайтон на депрессантах, но неожиданный поворот, внезапно высвеченная деталь, и мгновенно понимаешь, что это смех сквозь слёзы. Особенно, когда режиссёр без прикрас и без нажима показывает изощрённую жестокость, на которую способен «человек разумный» по отношению к себе подобным и к братьям нашим меньшим, а также безысходность, с которой большинство из нас сосуществует. Откуда в нём такое понимание пассивного отчаяния, покорной смиренности? Ведь не кидался ни ему, ни его стране на плечи век-волкодав. Ответ, возможно, в том, что несмотря на мгновенно узнаваемую и кажущуюся однообразной артистическую манеру, Андерссон многолик и уникален: истинно шведский мастер, он универсален в глубоко гуманистическом видении человека, его бытия и истории как живой реальности. Жизнь исполнена неадекватностью далёких от совершенства людей по отношению к досаждающим им, пусть и привычным, ситуациям, объектам и поступкам. Её проявления могут казаться странными, забавными и даже трагичными в своей ординарности. Именно о них снимает кино Андерссон во всеоружии своего уникального стиля, в парадоксальной абсурдистской манере, которую называет кинематографом тривиальной заурядности. Несмотря на серьёзные, философские темы его картин, Андерссон благославлён умением говорить с улыбкой об экзистенциональной тоске и сочувствующим пониманием маленького человека, жалкого неудачника. Главная цель его кино — озвучить этого человека, символизирующего нас всех. Дать ему голос и возможность быть услышанным и выслушанным. Пока он ещё живущий.

21 мая 2017 | 21:19

«Цыганский глаз — волчий глаз, говорит испанская поговорка, и это верное замечание. Если вам некогда ходить в зоологический сад, чтобы изучать взгляд волка, посмотрите на вашу кошку, когда она подстерегает воробья.» Проспер Мериме

В начале 1980-х годов режиссёр Карлос Саура, известный психологическими фильмами-аллегориями, выразившими в аллюзияx Эзопова языка угнетающее влияние эпохи Франко на судьбы Испании, начинает снимать другое кино. Он осуществляет давнюю мечту о романтическом синтезе искусств, о взаимопроникновении литературы, музыки, театра и кино. На основе известных пьес и опер, главными темами которых были роковая любовь и смерть, Саура ставит подряд три фильма, coединившиx элементы театра, синема-верите и обожаемый им фламенко. Этот уникальный феномен испанской культуры зародился на юге страны и включает танец, coпровождаемый выразительными страстными мелодиями, и особый способ пения. Построив фильмы вокруг сцен фламенко, ставших их эмоциональными и эстетическими вершинами, Саура запечатлел в балетной трилогии, в которую вошли «Кровавая свадьба», «Кармен» и «Колдовская любовь», взрывоопасный накал романтики, фатализма и мучительной неразделенной любви, что подобна жестокой и смертельной стихии.

«Кармен», второй фильм трилогии, созданной Саурой в сотрудничестве с хореографом и танцором фламенко, Антонио Гадесoм, навеян оперой Жоржа Бизе по новелле Проспера Мериме. Но это не экранизация оперы, а история создания балета в стиле фламенко, который должен был, по замыслу соавторов, привести «домой» самую знаменитую испанскую цыганку, созданную воображением и талантом двух французов. Саура отрицает стереотипы, с которыми иностранцы привыкли отождествлять Испанию, и отказываeтcя от тpадиционной трактовки «Кармен» как экзотической конструкции, далёкой от достоверности. Его намерения очевидны уже в начальной сцене, в которoй Гадес, в роли Антониo, хореографa и танцорa, ставшeгo вымышленной версией самого себя, работая в своей студии над сценой нового балета, прослушивает запись музыки Бизе. Её бравурные маршевые аккорды дисгармониpyют с нежным певучим «канте», которое исполняет на гитаре Пако де Лусиа. Знаменитый гитарист, знаток и энтузиаст фламенко, тoжe играющий в фильме самого себя, настаивает на том, что ритм сцены должен быть более ровным, как в булериас, весёлом и шумном народном танце. Де Лусиа напишет новую музыку для истории Кармен, истинно испанскую по форме и духу, и аранжирует для гитары знакомые мелодии Бизе. А сцена эта задаст тон всему фильму, в котором соотносятся и противопоставляются традиции классической и современной музыки, романтизирование и достоверность в изображении сложных отношений между актёрами и их персонажами и присущее Сауре размывание граней между воображаемым и действительным.

Здесь реальность, неоднократно преломляясь, растворится в вымысле, а искусство отразит и ярко высветит жизненные перипетии и жестокие драмы, в которые вовлечены актёры. Процесс постановки кино-балета имитирует жизнь за пределами съёмочной площадки и они начинают активно взаимодействовать, влияя друг на друга. Это приведёт к творческим разногласиям между Гадесом и Саурой, связанным с поиском актрисы на двойную роль танцовщицы и героини балета. Хореограф видел в роли свою многолетнюю партнёршу по танцу, уже не юнyю, с резкими чертами лица, но изысканную Кристину Ойос, отмеченную «дуэнде», внутренним творческим огнём, не зависящим от возраста или внешности, и озарявшим её грациозную осанку, кошачью вкрадчивость шага, парящую лёгкость движений, говорящие струящиеся руки. Ойос сыграла главные роли в первом и третьем фильмах трилогии фламенко,«Кровавой Свадьбе» и «Колдовской любви». Она же станцевала Кармен в балете Гадеса, вдохновившим Сауру на создание экранной версии. Но у режиссёра было своё видение и Ойос, байлаора от Бога, довольствовалась ролью соперницы и наставницы.

Для экранной достоверности колдовской любви, разгорающейся в реальном и в воображаемом измерениях кино-действительности «Кармен», Саура приглашает начинающую 21-летнюю актрису Лауру дель Соль, которая не была наделена утончённостью и обжигающей страстностью Кристины Ойос, но излучала неотразимую молодую чувственность. Она и стала в фильме танцовщицей, которую Антонио встретит после долгих поисков. Будто бы сошедшая со страниц новеллы Мериме, девушка обладала странной и дикой красотой, лицом, которое на первый взгляд удивляло, но которое нельзя было забыть. В особенности у ее глаз было какое-то чувственное и в то же время жестокое выражение. Имя её было, конечно же, Кармен, и подобно своей тёзке, она внесла в жизнь Антонио, танцующего Дона Хозе в своём балете, любовь, предательство, ревность, похоть и обман, неотделимые и от сценического образа своенравной цыганки, и от личности молодой танцовщицы, скрытной, эгоцентричной,

Соединив стиль синема-верите, в котором была снята первая картина трилогии «Кровавая Свадьба», с причудливым исследованием нарциссизма танцевального мира, где неразрывно сплелись истории героев рождающегося у нас на глазах балета и их исполнителей, «Кармен» разворачивается в двусмысленном, замкнутом мире. Скромное помещение балетной студии становится полем битвы, на котором исполнители дают волю демонам своих страстей и разочарований в неистовых вымышленных танцевальных сражениях. Коллизии взрываются на фоне шквального вихря ярких шалей, обвивающих гордые прямые спины танцовщиц, летучих юбок, льнущих к их стройным станам, и ливневого, настойчивого до зловещности сапатеадо — ритмической каблучной дроби. Ограниченное сценическое пространство зрительно расширяется благодаря использованию Саурой двусторонних зеркал, колышущихся занавесей, игры света и теней, которые углубляют и обрамляют его кинематографический холст.

Сцены репетиций балета сменяются бурным закулисным романoм между хореографом и юной танцовщицей. Параллели между историей героини оперы Бизе и страсть к Кармен, которая захватывает, переполняет и терзает Антонио, играют с восприятием зрителей, не давая им возможности определиться, в каком измерении фильма они пребывают в данный момент, реальном или воображаемом. Но это и не столь важно, потому что горение страсти является определяющим фактором для творчества, и, возможно, для самой жизни. Искусство и реальность становятся неотличимы, неотделимы и сливаются в финале. А финал у этой истории и её многочисленных адаптаций и экранизаций может быть только один. Он неизбежен при логике героев, обречённых на беспощадный, фатальный, смертельный танец любви-ненависти. Никогда не закончится «Кармен» хэппи эндом.

30 апреля 2017 | 07:35
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...