всё о любом фильме:

Danse avec le diable > Рецензии

 

Рецензии в цифрах
всего рецензий403
суммарный рейтинг13577 / 8123
первая1 сентября 2011
последняя22 января 2015
в среднем в месяц10
Рейтинг рецензий


 




Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Все рецензии (403)

Постарайтесь забыть всё, что вы слышали о «Бёрдмэне» за последние месяцев семь: выкиньте из головы примелькавшейся термин «лучший фильм года» и не обращайте внимание на галдеж вокруг «Оскаров» — его стоит смотреть с чистой головой и, простите, открытым сердцем. Чем меньше вы о нём знаете, тем лучше.

Идеальный зритель в данном случае — это тот, кто просто придет увидеть очередной фильм Алехандро Гонсалеса Иньяритту, уже довольно давно поскучневшего и отошедшего от роберт-олтменовской структуры ещё во время работы над «Бьютифолом». «Бёрдмэна» можно прагматично расчленить на составляющие, но в совокупности все эти элементы дают результат даже не сногсшибательный, а…. ну не знаю. Это как пролететь головой вниз с самого высокого здания Таймс-сквер и проснуться. Подобного эффекта не давал ни один американский фильм 2014-го (при всем уважении к Финчеру) — и конечно, видя рядом с ним в главной номинации какого-нибудь «Американского снайпера», сами собой напрашиваются параллели с полкой в запущенном книжном магазине, на которой можно увидеть томик Достоевского, зажатый между детективами Александра Бушкова.

Всё выверено, отмерено добрые семьдесят семь раз и подогнано друг под друга с точностью до миллиметра. Изобразительный ряд, где всё подчинено главной идее контраста между миром реальным и воображаемым, персонажи, списанные с актеров, их играющих: Китона преследует точно такой же парень в резиновом костюме и остроконечными ушами, что взял его имидж в заложники пару десятков лет назад. Замени крылья на плащ, и мог бы получиться материал, максимально приближенный к автобиографии (и в некотором отношении, это она и есть). Все знают не понаслышке, что Нортон сумасшедший перфекционист, и что он прибавляет веса любому проекту, в котором появляется. Даже Уоттс в Той Самой Совместной Сцене с Розберо выдает практически саму себя малхолланд-драйвового периода. Вообще, это тот самый случай, когда все выпуклые, живые и настоящие, и суть даже не в том, что и сам Майкл, и его персонаж играют роль всей своей жизни. Просто театр уже неотделим от судьбы артиста, кино — от реальных фактов, биография превращается в игру, а сама жизнь — в Бродвейскую постановку.

Но если это и театр, то ни в коем случае, не моноспектакль. Блестяще выступила и Стоун, каждым своим выходом демонстрирующая плавный переход в сторону серьезной драматической актрисы, удивил комик Галифианакис — оказывается, чтобы сменить амплуа, ему вовсе не обязательно брить бороду и садиться на диету. Опять-таки, Нортон — однозначно, лучшая роль второго плана за год, после Симмонса, чей выступ на педьестале косится где-то там, особняком. И в таком духе можно продолжать очень долго — практически в адрес каждого из участников съемочной группы применительно громкое слово performance, будь то актер, режиссер, композитор или человек, благодаря которому появилась возможность снять это всё одним планом.

Переходя к сценарию, опять-таки, очень не хочется его конструктивно анализировать: да, кое-где в лоб. Да, Иньяритту важничает. Да, концепт подозрительно напоминает «Черного лебедя» — ближе к финалу более или менее насмотренному зрителю никуда не деться от навязчивого ощущения дежа вю. И Как выполнено презентабельнее того, Ради Чего — но нет, форма не превалирует над содержанием. Это начинаешь осознавать, царапаясь о горький сарказм, и изо всех сил стараясь не захлебнуться в этом непрекращающемся потоке из хлестких, но в то же время, емких образов, одинаково хорошо проецирующихся и на театральную, и на урбанистическую повседневность кажущегося здесь таким тесным Нью-Йорка. Диалоги, с ходу выстреливающие пулеметной очередью, достойны отдельного упоминания. Из уст Риггана в первые десять минут вырвется что-то вроде — «Блять, они и его запихали в «Мстителей»?! (разговор, на секундочку, о Джереми Реннере). Вам еще нужны какие-то рекомендации?

Так вот, по сути, в 21 веке как никогда актуальна тема звезд, не актеров — может ли вообще один человек совмещать в себе эти на первый взгляд взаимоисключающие качества. Копни поглубже, и станет понятно, что за этим прячется размышление о сути бытия или одиночества человеческого индивидуума в парадигме социального вакуума. Не смотря на балансирование на стыке жанров, автор наделяет историю в первую очередь трагическим, а затем и комическим оттенками. Что важнее — репутация или амбиции? Миллиард долларов или свобода самовыражения? Сочетается ли между собой любовь к искусству, к своей семье, самому себе? И что из этого, в конечном итоге, имеет первостепенное значение? Китон небрежно отыгрывает весь спектр вышеперечисленных эмоций, не забывая о том, что это ведь и рассказ о помешательстве в том числе: нервное напряжение, которое испытывает главный герой — заложник супергеройского образа, и в то же время, бродвейский дебютант — ощущаешь столь отчетливо, что, кажется, еще чуть-чуть, и сам падешь жертвой стихийной обструкции коры головного мозга.

Рожденный ползать летать не может. Или все-таки может? Кажется, в эффектном финале Иньяритту убирает отсюда знак вопроса, не забыв подчеркнуть красным самое важное — цену признания, например — тем самым, стерев грань между арт-хаусом и мейнстримом, искусством массовым и элитарным, городским блокбастером и театральной постановкой. Его, конечно, будут упрекать в позерстве — например, из-за того, что здесь вытворяет совершенно гениальный оператор Эммануэль Любецки, сведший количество монтажных склеек на два часа экранного действия к абсолютному минимуму. Но это не самолюбование, за формальным приемом — каменное спокойствие постановщика и его же сокрушительная внутренняя сила, если хотите, стержень, не позволяющий «Бёрдмэну» превратиться в заурядный набор технических достижений. Если это и аттракцион, то в высшей степени интеллектуальный, как бы алогично это сейчас не прозвучало. Например, проход Риггана в одних трусах и последовавшая за ним импровизация — сплошной бесконечный нереальный ураган эмоций.

И все-таки главная заслуга Иньяритту во всём этом как раз то, что он вернул нам эту обалделую кинематографическую радость, когда прёт от самого процесса. По итогу, это не просто самое лихое, язвительное и сексуальное зрелище сезона. Резюмируя впечатления, можно сказать, что «Бердмэн» — одна большая затаенная фантазия «с месседжем», которую вы захотите пересматривать снова и снова — просто ради своего удовольствия.

22 января 2015 | 16:44

Сантехник Никитин вроде бы живет обычной жизнью обычного провинциального сантехника. То есть в тесной квартирке, вместе с супругой, ребенком и пожилыми родителями. Но что-то всё равно сразу выделяет его из серой массы. Попытки повысить квалификацию, твердолобость, доставшаяся ему по наследству от рохли-папаши, и, конечно, непонятная окружающим привычка ремонтировать старенькую скамейку у подъезда, подвергавшуюся регулярным массированным атакам со стороны агрессивно настроенной местной шпаны.

Но вот однажды он приехал на важный вызов в общежитие — где, ясное дело, что не жилец, то алкоголик, время от времени поколачивающий свою несчастную семью — и понимает, что дом долго не простоит. И идет прямиком к мэру. А у мэра — торжество, пятидесятилетний юбилей. Что, понятное дело, Никитина не останавливает, совсем напротив, воодушевляет даже еще больше. И вот по обе стороны от стола сидят все самые важные люди этого насквозь прогнившего городишки — и принимается думу думать, как же это они дошли до жизни такой, и куда девать восемьсот никому не нужных людей…

Конечно, рецензируя «Дурака», можно было ограничиться очень краткой формулировкой в духе «Преданным зрителям НТВ посвящается…» или еще чем похлеще. И тогда сразу станет понятна целевая аудитория, нахваливающая фильмы Юрия Быкова вдоль и поперек: взять хоть прошлогоднего «Майора». Действительно, очень хорошего в первые полчаса, но совершенно беззубого все остальное время. Почему? Да потому, что Быков не умеет рассказывать истории. Возможно, работать с актерами, с цветом и светом, в конце концов, сам неплохо смотрится в кадре, но когда он начинает резать пресловутую правду-матку, то это больше напоминает выступление какого-нибудь особенно упертого политического активиста, бьющего себя в грудь и обещающего свергнуть ненавистный режим, но уже через мгновение охотно идущего на компромисс с этим самым режимом.

Вот даже образ главного героя. Не человек, а ходячий набор стереотипов народного мстителя, борца за справедливость: он не взвешивает никаких «за» и «против», ему плевать на своих жену, сына, да и, в общем, на папу с мамой тоже. Он робот с четко запрограммированной сверхзадачей «спасти всех, во что бы то ни стало». Это даже не идеализм — элементарная глупость. Но если перейти к гражданам начальникам или, на худой конец, жильцам, тут начинается такой мрак, что постсоветскому агитационному кино и не снилось. И от этого вдвойне жаль актеров, которые честно стараются придать своим плоским персонажам хоть какой-то объем.

А всё потому, что здесь нет людей, и нет характеров — в быковском сценарии нашлось место лишь для функций, регулярно объясняющих самих себя. То мэр (тетенька бальзаковского возраста) начинает биться в истерике и выкладывать все карты на стол перед «виновником торжества», то вдруг все вместе принимаются подсчитывать, кто и чего больше наворовал, а то и всерьез обдумывают, не пустить ли дело на самотек. Это так нелепо, что при определенном настроении, от этого даже можно получить удовольствие. Правда, ровно до того момента, как разговор перейдет в русло «Напомнить, откуда у тебя твои загородные дома?» — не диалоги, а мечта диванного оппозиционера.

В связи с «Дураком» будет уместно вспомнить «Левиафана» Звягинцева, с триумфом прошедшего на Западе — еще один фильм о коррупции, проникнувшей на все уровни инфраструктуры, но развивающий эту мысль диаметрально противоположным образом. По ряду причин, он вполне себе может оставить массового зрителя равнодушным — «Дурак» же беззастенчиво апеллирует к нашим самым постыдным чувствам, начиная поговоркой про одного в поле воина и заканчивая позой «все плохие, один я хороший». Не оставляя при этом маневров для интерпретации: самым убедительным примером тому может послужить подлый и глупый финал, который так и стремится угодить решительно всем и сразу. А это, как известно, уже никакое не искусство, а самая настоящая профанация. Власть плохая, однако в быковском видении народ еще хуже: и не окажется ничего удивительного в том, если весь проект в целом очередной госзаказ, коих и выходит на большие экраны подавляющее большинство. И вот этот крик «Я вас всех ненавижу!» участь рядового обывателя ничем не облегчит — максимум, заставит пересмотреть поздние фильмы Алексея Балабанова, на которые так сильно хочет быть похожим «Дурак». Ну, что же. Редкий случай амбиций по возможностям — быть может, так даже лучше.

12 января 2015 | 14:35

«Мистер Тёрнер» Майка Ли, с триумфом прошедший где угодно (но только не у нас) — как минимум, один из самых необычных байопиков, с которыми мне довелось столкнуться. И даже при моем ничтожном опыте с режиссерской фильмографией, его почерк узнается моментально: а зная биографию художника и его собственную, можно предположить, что в каком-то смысле у англичанина получилось кино исповедального толка.

И дело даже не в том, что здесь рассказывается и о муках творчества в том числе (куда без этого), но в схожести характеров художника и постановщика. Возможно, поэтому Тёрнер в его видении предстал перед нами человекообразным стихийным бедствием. При этом здесь нет ни малейшего приукрашивания во всей этой деконструкции пролетарского быта, соседствующего с дымом колечками, вырывающимся из проезжающего мимо паровоза и потрясающими, подчеркнуто тёрнеровскими пейзажами.

У Тимоти Сполла, известного массовому зрителю по образу крысы из «Гарри Поттера» — роль шекспировского репертуара, и, похоже, что все-таки в историю он войдет свиньей, у которой чувство прекрасного развито лучше любого человека. Хрюкающий, рычащий, скалящий гнилые зубы, он даже в отношениях с женщинами уподобляется животному. В итоге на наших глазах формируется характер чудовища, которое не в силах выдержать красоты этого мира, но способное выразить его, харкая в собственное полотно и привязывая себя к мачте корабля, оказавшегося в эпицентре бури — но самое главное, автор не навешивает на своего героя ярлык, вскрывая и выворачивая наизнанку самые неприглядные стороны его жизни. Скорее, рисует живописный портрет на контрасте низкого и высокого, декоративного и дегенеративного — зрелище величественное, остроумное, и неминуемо завораживающее.

2 января 2015 | 20:09

Практически не сомневался, что у Миллера и на этот раз всё получится, но да, теперь уже можно заявить со всей ответственностью — Foxcatcher действительно впечатляет, причем, как и в Moneyball, не чем-то одним, а комплексным взаимодействием: нельзя сказать, что фильм вытягивает на своих плечах Кэррел, или что история оживает лишь благодаря точеной режиссуре вкупе с органичной визуальной стилизацией. Здесь всё работает единым механизмом, заставляя вспомнить о жанре Большой Голливудской Драмы в наилучшем её значении.

Его многие сравнивают с «Гражданином Кейном», но я бы не стал попугайничать — в первую очередь вспомнил «Великого Гэтсби» и его тщетные попытки купить любовь, и за вычетом того, что у Миллера объект купли-продажи — дружба, всё сходится. Трагедия Маленького большего человека, слабохарактерного борца и его брата, в какой-то момент, сводится к препарированию скрытой от невооруженного глаза изнанки американской мечты, но уникальность «Охотника на лис» состоит не в этом.

Если в прошлый раз мы видели фильм о трусе и его победе над собой в шкуре «человека, который изменил все», то на сей раз — крах иллюзий, как следствие саморазрушительной мании, со смещением акцентов в классической схеме типичной американизированной истории успеха. Кэррел играет человека, воображающего себя орлом, но являющегося пингвином, его выбор — казаться, но не быть, и в этом заключается его трагедия. Эпизод, где он с важным видом изображает из себя тренера на глазах у матери, на чьем лице застыло презрительное выражение, граничащее с гримасой отвращения и брезгливости (в то время как остальные прекрасно осознают всю курьезность ситуации, но ничего не могут с этим поделать) — один из самых сильных, что я видел в этом году.

Помимо всего прочего, стоит выделить Татума (с Руффало и так всё понятно — покажите мне фильм, где он не справился бы с ролью) — вот уж кто раскрылся самым неожиданным образом, и безусловно, есть какая-то ирония в том, как режиссер последовательно выворачивает этот мерзкий стереотип «актера низкого жанра», на примере дуэта из 21/22 Jump Street. Для начала, заставив воспринимать всерьез Ботана, а затем и Мачо. Ну и не будем забывать про экс-сорокалетнего девственника (уж простите за каламбур). Аплодирую стоя.

2 января 2015 | 20:04

Первоначальная заявка на хронометраж была где-то на три с половиной часа, и по ходу действия я не мог отделаться от ощущения, что режиссер выкручивался на монтаже в последний момент, также, как и Джексон с третьим «Хоббитом». Иногда, даже в пределах одной сцены, возникало ощущение скомканности, недоговоренности. Бэйл во вроде бы козырном образе ощущает себя отчетливо неуютно — все-таки мое отношение к нему постоянно меняется. Его карьера совершала такие страннейшие скачки, что Лео ДиКаприо и не снилось (потому, что он по большему счету попросту выродился в посредственного актера) — например, Кристиан совершенно неподражаем в «Американском психопате» и везде у О. Рассела, но малоубедителен у Херцога с Маликом, а в каком-нибудь «Терминаторе» и вовсе деревенеет и превращается в Киану Ривза. Хотя здесь Моисей в принципе плохо прописан как персонаж — по идее, на эпизоде его обращения в веру мы должны испытывать нечто вроде катарсиса, но там такой процедурал, что мама дорогая.

С Эдгертоном дела обстоят получше. Правда, с ним тут поставлен рекорд по крупным планам, после которых к горлу подкатывает тошнотворная волна. И решительно непонятно, зачем нужен Аарон Пол. То есть Иешуа в этой истории необходим, но его функция в сюжете сводиться к подглядыванию за Моисеем во время его разговоров с Богом и… по большему счету всё. Будем считать, что это такая дань поклонникам Breaking Bad, хотя очевидно, что парень на вряд ли задержится в Голливуде надолго — он даже в арт-хаусе отыгрывал довольно-таки натужно.

Кстати, о Боге. Понятно, что Скотт не обязан следовать религиозным канонам и построчно экранизировать Ветхий Завет, но единственным объяснением того, почему Всевышний предстает перед нами в облике ребенка, это то, что он хотел показать его капризным мальчишкой, такая шпилька и в адрес верующих, и немного даже в сторону атеистов. Но в этом плане он всё же немного перестарался. Зачастую пареньку только лупы в руках не хватало.

И потом, «Исход» окончательно формируется под определение колосса на глиняных ногах, когда понимаешь, что в этом конкретном случае двусмысленность не довела Скотт до добра. То есть для рассказа о сумасшедшем, сильно ударившемся головой и возомнившим себя пророком, «Исход» избыточно фантастичен, а для полномасштабной мифологической теогонии заземлен сверх всякой меры. К чести «Ноя», самого по себе довольно дурацкого, Арронофски с ходу расставил акценты и определился с жанром, пусть и попытка усидеть сразу на трех стульях сыграла с ним злую шутку.

Как видно из всего вышеописанного, кино получилось, мягко говоря, неровным, рваным и в целом расфокусированным, с разболтанным актерским ансамблем и ломаным ритмом. Тем ни менее, за отдельные прелести ему можно простить многое.

Не будем забывать, кто его снял и как. Это, черт возьми, Ридли. Это очень красиво. Каждый кадр вызывающе кинематографичен. Да, мы вправе были ожидать от финального сражения чего-то более грандиозного, но здесь есть выжигающая черепушку резня с участием пугающе реалистичных аллигаторов. Вообще, всё, что касается десяти казней, снято так, что появляется желание в будущем скачать расширенную версию и запустить экшн-сцены в непрерывный луп.

И как бы там ни было, голословные заявления про то, что «Скотт деградировал до пародии на самого себя», не совсем соответствуют истине. Вспомним того же Оливера Стоуна, превратившего биографию Александра Македонского в пропагандистскую трехчасовую сказку про гомосексуалистов в духе «Властелина колец» (только без битв). В конце концов, важно понимать — в новогодние каникулы вы все равно не увидите на большом экране ничего лучше.

P.S. Подозреваю, что не только у меня на финальном титре встал ком в горле. Я еще допускаю такую трактовку событий, что Ридли не библейский эпик снимал, а размашистое прощание со своим перенесшимся в иную реальность (такие не умирают) братом. Поэтому и самая искренняя сцена происходит поближе к финалу, когда двое встречаются в последней раз, за мгновение до того, на фоне гигантской компьютерной волны (Нолан отдыхает) — чтобы в последний раз посмотреть друг другу в глаза, и не встретиться уже никогда.

1 января 2015 | 22:17

Трое закадычных идиотов, Дэйл, Ник и Курт, взбунтовавшихся три года назад в первой части против своих боссов, подумали и решили, что на дядю работать больше не намерены. Вместо этого они пытаются запустить собственное производство, и в какой-то момент у них даже получается найти инвестора. Однако тот, недолго думая, «кидает» ребят. В свою очередь, троица вечных неудачников решается на отчаянные меры: похищает сына своего врага. Который и рад похищению — из-за чего все, как обычно, идет не по плану…

Забавно, что сиквел «Несносных боссов» являет собой красноречивый пример самой печальной голливудской тенденции последних лет: возьмем раз сработавшую формулу успеха и умножим итоговый результат надвое. А учитывая, что первая часть получилась, в лучшем случае, милым, но совсем необязательным пустячком, вторая была практически обречена на вминание лба в череп граблями, на которые сценаристы, конечно же, умудрились наступить.

Забавным же является как раз тот факт, что по фабуле, это типичное «индивид против системы», но в данном случае как раз система (не важно, корпоративные ли это акулы, или BIG BOSS STUDIOS) вытирает об идею ноги. Если гэги, то большинство из них либо просто мимо, либо сильно ниже пояса, а то и на уровне уж совсем дуболомного юмора отечественных ситкомов. Сюжет, помимо того, что является откровенным повторением пройденного, иногда нагло копирует брестовское «Умереть до полуночи» (только Де Ниро растроился и превратился в Бейтмана-Судекиса-Дея), но самое худшее, конечно, эта суетливая манера изложения: чем больше там происходит, тем становится скучнее, и наоборот.

Хотя, или сработали заниженные ожидания, или в Америке просто любят ругать подчеркнуто пошлые комедии (даже самые первые минуты — на грани фола) больше остальных, но есть более или менее неплохой выход у Спейси. Вальц, даже когда почивает на лаврах, остается самим собой — пусть его персонаж и является таким собирательным образом из всего того, что он успел отыграть ранее. Неподражаема Энистон — конечно же, она переигрывает, да и в плане темперамента слегка перегибает палку, но, наверное, какой-нибудь спин-офф, посвященный ее героине, смотрелся бы куда интереснее этого балагана. Что до Пайна, то он — образец самого же себя из «Драйвера на ночь», правда, здесь все равно невпопад. Обаятелен Джанго в роли славного ублюдка.

Разумеется, все они не отменяют того факта, что Эндерс не ушел далеко от своих первых опытов в режиссуре. Если сесть и пораскинуть мозгами, что бы тут можно было вырезать без особого сожаления, то получится примерно семьдесят процентов от общего хронометража — так же, как в сиквеле (в триквеле — все сто) «Мальчишника в Вегасе», например. Но лучше не садиться и не думать, ведь эти комедии и созданы исключительно для полуночных походов в кино в шумной компании, и этим своим предназначением они были всегда ограничены, этим и отличаются от нормальных, а-ля коэновских «После прочтения сжечь». Пять минут из которых смешнее целых вторых «Несносных боссов».

28 ноября 2014 | 11:48

Сюжет концентрируется на расколе семейного клана Савастано, и тут, как водится, сценаристы работают едва ли не по шаблону, заметно отступив от первоисточника: глава семейства, суровый Дон Пьетро, чувствует, что власть ускользает от него сквозь пальцы, избалованный и мягкотелый лоботряс-сынок, смахивающий на раскормленную свинью с добрыми глазами, некстати обостряет территориальный конфликт, а приближенный к семье «решала» Чиро начинает вынашивать собственные дерзкие планы. Но от всех американских фильмов и сериалов с подобным зачином, «Гоморра» выгодно отличается в нарративном смысле: при всём масштабе истории, перед нами действие едва ли не репортажного толка. В этом случае, понятное дело, сразу приходит на ум «Город Бога» Мейреллиша, и на самом деле, это он и есть, но вперемешку с «Пророком» Жака Одиара и гангстерскими драмами Джонни То и иже с ними. От первого, естественно, стилистика, от всего остального — собранность выразительных средств и авторская бескомпромиссность. Пускай создатели бьют преимущественно в одни и те же места, но вот такая точечная атака в определенный момент достигает требуемого эффекта. Здесь не место тривиальным высказываниям в духе «Мафия — бессмертна», здесь все живые, тем, кто на верхушке, тяжело дышать от страха, у тех, кто пониже рангом, нет шансов вовсе — каждый сам за себя и все против всех.

Творческий метод образует пошаговое развенчивание мифа о робингудовском преступном мире, но не так, как у Скорсезе в «Славных парнях», а диаметрально противоположным образом. Улицы Неаполя не имеют ничего общего с открыточным курортом, и, что еще важнее, не происходит идеализации как каморры в целом, так и членов её банды. И никакой эстетизации насилия в том смысле этого слова, в котором мы привыкли её воспринимать. В один прекрасный момент тут сжигают юную девушку, оказавшуюся не в том месте и не в то время, чуть раньше — расстреливают выслуживающуюся лесбиянку прямо в свадебном платье. При этом никто не сюсюкает и вообще не акцентирует внимание на разборках: жестокость здесь как воздух, которыми дышат главные герои. Не столько вынуждающие к этому обстоятельства, сколько образ жизни.

На контрасте со всем этим видится прекрасным решением каждую из двенадцати серий сделать частью одной большой многоходовки. То наблюдаем за мафиозным советником, увязнувшим в болоте бюрократической волокиты, то за организацией выборов мэра, циркуляцией наркотраффика в неблагоприятных районах, становлением семнадцатилетнего пацана на кривую дорожку со всеми вытекающими, тюремной хроникой, и т. д. и т. п. Таким образом, получаем идеальный сплав авторского сегмента и любого современного рейтингового шоу. Порой, конечно, его заносит — например, слишком уж навязчивы композиции группы «Mokadelic», иногда события в одном шаге от того, чтобы не соскользнуть в «мыльную плоскость», опять же, дает о себе знать чрезмерное увлечение частностями — но это та самая ложка дегтя, без которой никак не может обойтись любой современный «эфирный бочонок».

Гораздо важнее тот факт, что в свои лучшие моменты «Гоморра» в полный рост конкурирует с продукцией HBO или FX, что само по себе, являет феноменальный случай для итальянского ТВ, до того момента совсем никак не представленного на международной арене ("Спрут», давно отживший свое, конечно же, в счет не идет).

26 сентября 2014 | 14:57

Когда вышел «Закат планеты обезьян» (у нас неловко нареченный «Восстанием»), стало ясно, что кинематографистам быстро надоела история о перевернутой с ног на голову цивилизации, где на верхней ступеньке эволюции — обезьяны, на пару пролетов ниже — люди. Шаффнер, впервые решивший перенести роман Буля на экран, уместил в два часа сразу нескольких сюжетов: антиутопию, в самом классическом понимании этого слова, фильм-предупреждение (плавно переходящее в осуждение), наконец, просто провокационную и смелую фантастику, как минимум подарившую нам один из самых сексуальных образов в истории жанра (героиня Линды Харрисон), и, что еще круче — пример грамотно поданного твиста. «Где-то во Вселенной есть что-то лучшее, чем человек. Должно быть» — говорит в самом начале главный герой, мечтатель, бороздивший космические просторы: однако в финале он переживает крах иллюзий. Практически полностью ушедшая под Землю статуя свободы разбивает уже и так треснувшие розовые очки, представляя человеческую натуру во всей красе. И обезьян — уже в ином свете. В 2001 году Бертон с заметными изменениями адаптировал канву к своему времени: с одной стороны, сняв достаточно увлекательный жанровый образец, с другой, за всеми путешествиями во времени, превратившись в ремесленника. Тот факт, что снимал он, подтверждает лишь финальный титр.

Вот и появившейся три года назад приквел, сорвавший банк и в основе своей ворох положительных отзывов, всего лишь оказался выше ожиданий — ряды скептиков тогда пополнились после череды сиквелов, последовавших вслед за оригинальной лентой, с годами получившей культовый статус. А собственно новичок Уайт, чувствовавший себя, как рыба в воде в том, что касается экшна, развивал конфликт, как умел. Прямолинейно, не стесняясь ни многочисленных штампов, ни давления на жалость, ни даже кастинг-решения в виде бывшей модели, исполнявшей по ходу действия мебельную функцию. Так что во второй части, выпускаемой у нас в прокат под громким лозунгом «Революции», оставалось либо, наконец, нормально прописать человеческие характеры, либо отдать львиную долю экранного времени приматам. Мэтт Ривз, ответственный за один из самых динамичных аттракционов последних лет и ремейк шведского вампирского романа воспитания, предпочел последнее. Поэтому в первые минут двадцать перед нами исключительно Цезарь и компания: и пусть это все ближе к документалистике с неожиданной классной компьютерной графикой, чем к Кубрику, наблюдать за происходящим сильно интереснее, чем за не заставившими себя долго ждать людьми. Сопереживать последним не положено по сценарию, а дальнейшее развитие событий вызывает стойкое ощущение дежа вю, в частности, то и дело вызывая ассоциации с кэмероновским «Аватаром», также представляющего из себя компиляцию из чужих идей, но решенным все же не настолько узколобо, и являвшимся к тому же достаточно актуальным высказыванием.

Здесь же, стоит только Ривзу сунуться на территорию политического триллера, начинают с завидной регулярностью всплывать на поверхность подводные камни. То слышится отзвук ленинской идеологии, то по понятным причинам отдает фарсом, чуть позже в глаза бросается твердолобость, с которой постановщик воплощает на наших глазах свой замысел — эволюционировавшие главные герои, научившись мыслить абстрактно, тут же делают ошибки, свойственные нам, людям. Но в этом контексте так и напрашивается трактовка — «В семье не без урода!». Так как источник всех бедствий — помимо уже случившегося апокалипсиса — один: интриган Коба, проповедовавшей идеологию диаметрально противоположную той, что придерживается Цезарь, все еще испытывающий симпатию по отношению к людям (имеется даже слезливый флэшбек из его счастливого детства). Следовательно, в каждой из фракций имеется свой среди чужих, чужой среди своих. Из-за чего атмосфера накаляется до предела — появляются жертвы по обе стороны баррикад. Правда, речь скорее не об этническом неравенстве, и не о бессилии хомо сапиенса перед природой — месседж больше тянет на что-то вроде «Обезьяна обезьяне рознь».

Впрочем, если не рассматривать это все как претендующее на нечто большее, чем звание стандартного голливудского блокбастера, можно только выиграть. Визуально фильм демонстрирует зрителю каждый вложенный в него цент, иной раз действие обзаводится подлинно эпическим характером, а мохнатые завоеватели прорисованы с пугающей точностью. Просто было бы лучше, не начни «Рассвет планеты обезьян» жрать самого себя. Регулярно дает о себе знать практически полное отсутствие самоиронии, которой было в достатке у Шаффнера чуть менее, чем полвека назад. Неряшливые переходы из одной фазы в другую, болтающиеся на заднем плане персонажи служебного характера, среди которых, на секундочку, Гэри Олдман, блеклый Джейсон Кларк на первом, сужение масштаба в самый неудачный момент. Многозначительность — напускная, мораль, прочитанная менторским тоном, раздражает, а героический пафос и вовсе стремится доконать, обрушив и без того шаткую конструкцию. Наблюдать за классическим трио из рака, лебедя и щуки до определенного момента по-своему любопытно, но незадолго до финала, интерес гаснет окончательно. Мартышка, стреляющая с двух рук из автомата — это всегда смешно, но нам попытались доказать, что грустно. Справились с задачей? Ну, как знать.

12 августа 2014 | 15:37

Если не знать сюжетную канву оригинального комикса, по которому фильм снят, можно мгновенно испортить самому себе настроение. Здесь двенадцать подвигов прекрасно уложились в пролог и воображение, все, что следует после — это пеплум в самом классическом его понимании, а вовсе не эпическое фэнтези, за которое его упорно выдавали маркетологи на протяжении многих месяцев. В этом, собственно, весь «Геракл» — это один большой обман, свидетельство перевернутой с ног на голову строчки из стихов Эйдмана: у Рэтнера важно казаться, а не быть.

Строго говоря, сюжет, где Геракл — простой наемник, выдающий себя для важности за божьего сына, интересен сам по себе. Глаза разбегаются от появившихся возможностей: например, вплести в сценарий драму самоопределения — в таком случае, понятно, нужен актер, а не Скала — внести неоднозначность в образ главного героя, задать мифам ряд каверзных вопросов. Единственное необходимое условие — наличие у авторов таланта, и, что еще важнее, постановочного чутья у режиссера. Брэтту Рэтнеру, который за свою карьеру так ни разу и не вышел за рамки студийной системы не хватает ни мозгов, ни смелости. Поэтому, вопреки тому, что написано чуть более изящно, чем картине положено по статусу, «Геракл» быстро впадает в безвкусие. Если не считать редких моментов, типа на удивление органично смотрящихся в кадре второпланников — от голубоглазой амазонки до усеянного шрамами берсерка, не проронившего за полтора часа ни единого слова. Или одной трети острот, не таких узколобых, как весь остальной юмор, ориентированный на подростков. На них же были, по всей видимости, рассчитаны и постеры, на которых во весь рост была изображена известная российская модель Ирина Шейк, чье присутствие на экране исчисляется в секундном эквиваленте — в трейлерах не показали разве что оголенную задницу.

Сделать же по-хорошему вульгарное зрелище тоже не получилось. В погоне за рейтингом, батальные сцены (интересная только одна) не удалось превратить в хардкор-файтинг, отчего наблюдать за кульминацией, после не так давно вышедшего сиквела «300 спартанцев», вдвойне оскорбительно. Дальше начинаешь замечать, что внезапно закончились деньги — волки выглядят дешевле, чем у Снайдера восемь лет назад — что здравый смысл окончательно утрачен (последний кульбит невозможно воспринимать всерьез), что создатели сами не до конца определились с целевой аудиторией. Что Джон Херт читает свою роль через «не хочу». В конце концов, переосмысление древнегреческих мифов не обязано соответствовать нашим ожиданиям, а голливудский блокбастер, предполагающий нечто большее, чем беготня на экране, пущенная под воинственную музыку — вымирающий вид. Но копья и стрелы, выпускаемые с завидной регулярностью, летят в одном и том же направлении. Даже с учетом того, что за весь сезон мы так и не дождались ни единого жанрового откровения, «Геракл», наверное, самый прямолинейный и однообразный из всех.

12 августа 2014 | 15:35

Говоря начистоту, «Неудержимые», и первые, и последовавшие за ними сиквел и триквел, по понятным причинам изначально были рассчитаны на суженный круг зрителей. Вряд ли подростки, выросшие на бэевских «Трансформерах» и джексоновском «Кинг Конге», могли оценить сам факт присутствия всех этих людей в кадре, диалоги о лишнем весе между Шварценеггером и Сталлоне, олдскульную режиссуру, где сюжет вообще не играет никакой роли. И наблюдать за тем, как Рурк и Стэйтем метают ножи, было интереснее, чем следить за военным конфликтом на формально оккупированном злобным Робертсом острове. Через два года случилось то же самое, только с чуть более обстоятельно поставленным экшном, и с не в пример более идиотскими остротами — Чак Норрис шутил про то, что он Чак Норрис (Безопасно для жизни шутить про Чака Норриса имеет право лишь Чак Норрис! — прим. ред.). Так вот: начальный эпизод по спасению экс-губернатора Калифорнии в итоге лучше всего того, что наснимал очередной наемник Патрик Хьюз, предпочитающий распоряжаться бюджетом по михалковскому методу.

На сей раз в прологе спасают недавно откинувшегося Уэсли Снайпса, пытающегося изображать из себя «папашу» и стремящегося выглядеть так же круто, как у Норрингтона пятнадцать лет назад. Если не считать первые пять минут и шутку про налоги (куда без этого) — не получилось. Далее Барни Росс выпроваживает старичье из команды, и набирает зеленую поросль, чтобы было кого спасать во второй половине хронометража. А чтобы «от кого» — на смену Ван Дамму приходит грустный Мел Гибсон (естественно, не от хорошей жизни), выглядящий, тем не менее, самым дееспособным в фильме. Фоном неуклюже кривляется Бандерас, железный Арни мнется в сторонке и не знает, куда себя деть, Харрисон Форд старательно изображает из себя Брюса Уиллиса, отмалчивается Дольф Лундгрен.

«Сынки», которые, видимо, должны были занять в дальнейшем вакантные места (но теперь уже вряд ли), как назло, смотрятся еще хуже — включая и финальную «битву титанов», развивающуюся от и до на холостом ходу, и маленькие соло-выступления, умудрившиеся вобрать в себя все штампы последних лет. Заминировали дом, нагнали в кадр танков, произнесли важные слова — но выглядит это все дешевле побитого молью заштатного сериала. Почему, наверное, объяснять не нужно — для такого вот пошлого боевика нет ничего хуже, когда все, что есть, сваливают в кучу.

Но главная проблема все-таки в том, что в Голливуде никто — ну, или практически никто — не умеет вовремя остановиться. По хорошему, шутка про «есть еще порох в пороховницах» срабатывает ровно один раз — Сталлоне, виновник торжества, это должен был понимать, как никто другой. Но то ли жадность, то ли баранье упрямство, то ли вошло в привычку. Теперь важна уже не причина, а следствие. Эта часть самая неуклюжая и одновременно самая длинная: пенсионеры снуют в кадре без малого два часа, предпочитая слова делу. И тема разговоров — не считая дежурных шуточек, из которых не смешны примерно все — здесь одна. «Мы спеклись. Наше время ушло» — говорит Сильвестр с максимально опечаленным выражением лица. «Так уже никто не работает» — подтверждает неутешительные выводы желторотый новобранец. Однако проговаривается это не в связи с тем, что люди внезапно осознали, что занимаются чем-то не тем, а дабы заранее настроить зрителя на сентиментальный лад. Отчего, понятное дело, чувствуешь себя еще более неловко — так же, как например, во время попавшего в поле зрения поддавшего шестидесятилетнего соседа по лестничной площадке, неловко флиртовавшего со студенткой в обтягивающей мини-юбке. «Завтра моей будет. Веришь?» — «Конечно, верю».

12 августа 2014 | 15:33

Смотрите также:

Все рецензии на фильмы >>
Форум на КиноПоиске >>




 

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...