ginger-ti > Рецензии

 

Рецензии в цифрах
всего рецензий247
суммарный рейтинг5240 / 1254
первая10 сентября 2011
последняя2 февраля 2020
в среднем в месяц4
Рейтинг рецензий


 




Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Все рецензии (247)

В русском языке часто используют библейскую поговорку «неисповедимы пути Господни», которая звучит пафосно, архаично и ставит крест на попытках человека что-то понять, оставляя лишь возможность слепо принять. В других языках она звучит абсолютно иначе и лишена низводящей человека категоричности. Например, польский вариант» Bog dziala w dziwny sposob (Бог действует удивительным образом, дословно) ни в чем человеку не отказывает, лишь говорит о том, что Бог способен общаться с людьми самыми неожиданным способами, выбирая тот, не обязательно канонический, но который поможет состояться диалогу.

Так и произошло в истории, рассказанной Яном Комасой. В маленький провинциальный городок, где все всех знают, только что переживший трагедию, затронувшую большую часть его жителей, попадает волей обстоятельств двадцатилетний Даниель, отбывающий срок в колонии. Горожане не могут справиться со своими чувствами — слишком сильна ещё боль, они страдают, ищут виноватых, в них бушует ярость, не имеющая выхода, и гнев на несправедливость этого мира. Костел их пустует, местный пожилой ксендз — неплохой человек в сущности, не способен стать для паствы духовной опорой, найти те слова, что несчастные услышат. Даниель, который среди всей грязи, окружавшей его в колонии, пережил неожиданно духовное перерождение, переосмыслив суть человеческих страданий, втайне мечтает стать священником, но понимает, что это невозможно, оказавшись временно на свободе сразу идёт в костёл, и там, опять же волей случая, не замышляя ничего заранее, выдает себя за священника. Неожиданно старый ксендз заболевает и заехавшему к ним «молодому коллеге» горожане предлагают временно того заменить. Даниель побаивается, но соглашается — слишком соблазнительна возможность осуществить несбыточную мечту, изменить свою жизнь. Приступив к исполнению обязанностей служителя прихода, он действует вслепую в части отправления церковных ритуалов, но с открытым к людям сердцем. У необразованного парня с чувством вины за плечами получается до них достучаться. Даниель, действуя наощупь, но искренне, проводит горожан сквозь боль и горечь к осмыслению и прощению, оказывается глотком свежего воздуха в спермой комнате. Но однажды его узнает другой заключённый…

Фильм Яна Комасы болезненен и прекрасен. Сегодня, когда мыслящая часть общества разочаровалась в христианской церкви, как институте, будь то католическоц или православной, режиссер напоминает о том, что церковь — это не то место, где слепо чтут догмы, а время и пространство, в котором собрались хотя бы несколько человек, нуждающихся в разговоре с Богом, задающих вопросы, сомневающихся, оспаривающих, постигающих умом, по-настоящему помогающих друг другу. А ещё о том, что отношения с Богом — интимное дело, они выстраиваются один на один и никак иначе, и не существует никаких правил общения. Может оказаться и так, что овца, отбившаяся от стада, преподнесет урок пастуху. Этот реформаторский дух и смысл, конечно же, способны были привести только люди молодые, не закосневшие. Сценаристу Матеушу Пацевичу всего-то 27 лет. Актеру в главной роли Бартошу Белени 28. Он кстати уже играл в антиклерикальном фильме «Клир» год назад. И если у Смажовского его не сразу и вспомнишь, то здесь Беленя ярок, органичен, проходит пусть от преступника-невротика до отчаянного спасителя. Желаю победы в Оскаровской гонке этому фильму. Польское кино последние годы снова на высоте.

2 февраля 2020 | 16:48

Тот, кто нашел нечто общее между более поздним фильмом Петра Домалевского «Тихая ночь» и творчеством Войчеха Смажовского катастрофических ошибается. При сравнении в предполагаемом ракурсе очевидно, что фильм Домалевского можно счесть обычным рождественским. Чтоб понять что кроется за словом «смажофшчизна»(smarzowszczyzna) как раз «Розу» и стоит посмотреть. Такого угнетающе мощного, бьющего в барабаны прошлого, мрачно реалистичного фильма давно я не видела. Когда думаешь, что худшее уже случилось с героями и страшнее быть не может, события пробивают очередное дно в их жизнях.

Тадеуш — ветеран армии Крайовой, у которого война отняла семью при жутких обстоятельствах, оказывается в Варминско-Мазурском воеводстве, исполняя последнюю волю умирающего товарища, возвращает вещи мужа его вдове Розе. Идти мужчине некуда и он решает остаться здесь, жить мирной жизнью, заботится о женщине, открыв новую страницу бытия разминированием поля. Вот только на дворе 1945. И поселился он на территории, которая ещё вчера была немецкой, а сегодня с советской поддержкой превращается в польскую насильственно. Коренные немцы выселяются, в их дома заселяются поляки с крэсув. Но более всего страдают люди нации, которая находится посередине, мазурами их тут называют, те, которые не чувствуют себя поляками на тот момент, а лет семьдесят назад не ощущали еще себя немцами. Неприкаянные.

Роза получает убийственных ударов втрое. Ей достается и за происхождение от всех, за дочь от немецкого отца — от советско-польских нквдешников и, в свою очередь, за то, что жила с советскими солдатами — от тех, кто считает себя немцами. Но ведь у беззащитной женщины не было никакого выбора, не было сил противостоять насилию.

Самое страшное, что в мирные времена жизнь Розы становится только тягостнее. Тягостнее она становится и у Тадеуша, решившего разделить жизнь с ней. О желании просто жить приходится забыть обим. Вокруг этой маленькой семьи собирается отребье рода человеческого, не оставляя им выхода, добивая. Тем светлее кажется единственный теплый красками и эмоциями фрагмент прогулки мужчины, женщины и ее дочери в лодке и пикника. Момент тихой радости и широких улыбок перед самым страшным…

Время позднее, уже час как посмотрела, а сна ни в одном глазу. Тяжело мириться с существованием такой жуткой правды где-то совсем рядом. А ещё эта музыка Тжаски — молотом бьющая по нервам, набатом отдается в голове. Интересно, что приблизительно в одно время с «Розой» выходят «Счастье мое» Лозницы в Украине и «Жила-была одна баба» Смирнова в России. Все три фильма пересматривают историю и жуткую судьбу обычной женщины в далеко не мирной истории. Одновременно три творческих человека из трех стран обратились в прошлое. Возможно назрел настоящий момент переоценки. Прямой связи нет между тремя картинами, но есть нечто большее — некое единое информационное поле, наполненное страданиями, болью и надеждой для стойких.

12 декабря 2018 | 13:58

Второе воскрешении в кино истории Анри Шарьера — человека отчаянного и бесшабашного, репутации не безупречной, взломщика, внезапно попавшего на пожизненную каторгу не за свои прегрешения, а по обвинению ложному и несправедливому в убийстве и Луи Дега — человека ловкого, гибкого, мошенника, его приобретенного в местах заключений друга. Да, я считаю, что второе имя тут должно стоять вровень с первым, несмотря на то, что традиционно первую скрипку отдают первому, лишь потому, что это он сам рассказал как все было в одноименной фильму книге-биографии, но ведь путь Дега-путь альтернативного выживания не менее важен для понимания поведения личности, оказавшейся в условиях полнейшей безысходности, замкнутого ограниченного враждебного пространства и дамоклова давления слова «навсегда». Впрочем, даже и называя фильм одинаково — по символичному прозвищу Шарьера, оба режиссера: и Шаффнер и Нойер не доверяют автору в части выводов о второстепенности роли Дега в событиях.

Что чувствует человек, когда слышит в свой адрес слова: «Отныне вы собственность колонии»? Способен ли человек сохранить рассудок и жажду жизни, проведя в одиночке в полной темноте на половинном скудном тюремном пайке два года? А пять лет? Может ли человек, находясь в условиях перманентной опасности допускать мысль о том, что кому-то все еще можно довериться, сохранять благородство? На самом деле сложно дать осмысленные ответы на эти вопросы, а если их даже дала сама жизнь — мы знаем, как сложились судьбы знаменитых беглецов, трудно понять, в чем в действительности черпали силы эти люди. Мы, зрители, и в первой экранизации романа, и во второй, пытаемся найти ответы.

Только вот какая штука, если смотря на Стива МакКуина, я видела, как неизбежно истирают его физическую оболочку злоключения, как предсказуемо дряхлеют его мышцы, как крошатся пораженные цингой зубы, но лишь ярче упрямо горят его глаза на усталом состарившемся лице и более короткими становятся его реплики, и я верила, что свободный дух веет там, где хочет, и приговоренный к смерти рано или поздно бежит или умрет. Наблюдая же за атлетически сложенным Чарли Ханнэмом ровно в тех же мрачных угнетающих обстоятельствах, я думала: « Отлично выглядит, очевидно, подсушился». Взгляд его сверкающий из-под бровей не говорил мне о потенциальной несгибаемости долгосрочной, а скорее напоминал знакомый зырк загнанного в угол Джекса Теллера из «Сынов Анархии» — показывал готовность дать яростный бой здесь и сейчас. Но спринтер и стайер — это два разных вида жизненной программы, согласитесь. Что любопытно, мало известного мне Рами Малека не стыдно сравнивать с Дастином Хоффманом в роли Дега: не было попытки дублировать своего именитого предшественника, но была дана собственная версия мимикрии к обстоятельствам, в которых очутился его, казалось бы, слабый герой. Возможно в возникающем недоверии виноват и сценарный провал нового «Мотылька»: многие важные акценты просто не были сделаны, к примеру, 5 лет одиночки просто исчезли, словно бы подразумевая, что где два, там и пять — всего-то, они просто упомянуты без демонстрации влияния на мужчину, в то время как в исходном фильме чувствовалась рука самого Трамбо, никогда не теряющего последовательности, логичности причинно-следственных связей и трансформации личности персонажей.

Итогом оказалось то, что посмотрев свежую версию о несломленном духе, о внутренней свободе, мотором качающей человеческие резервы, я лишь еще больше прониклась версией первой, повысив той оценку, а последовательницу назвала бы лишь неплохой.

9 декабря 2018 | 15:47

Тот редкий случай, когда мне больше нравится российское название, чем исходное англоязычное. Хроники Хищных Города». Интригует. Именно оно и привело меня в кинотеатр, я даже не стала предварительно читать синопсис, как услышала его, тут же решила, что хочу увидеть.

Города и правда хищные, по крайней мере один, огромный, автономный, движущийся, бороздит неухоженные просторы постапокалиптического мира в поисках городков поменьше с мыслями их захватить и переработать ради ресурсов, которых хватит для того, чтобы некоторое время продолжить движение, как у Приста почти. А ещё в этом мире есть мобильные торговые города, правда нам ни одного не показали, и шустрые, как блохи, скачущие по колдобинами, города-работорговцы. На другом полюсе этой стимпанковской вселенной — буквально за стеной, раскинулись среди горных красот города стационарные — идеологические противники, естественно. Будет агрессия, будет узурпация власти, будет война — все как обычно.

И в этой обычности, даже, я бы сказала, вторичности умерла, не успев родиться, некая идея, ради которой стоило бы придумывать эти удивительные механизмы, приводящие в движение мегаполисы на земле, под землёй и в воздухе. Погоня городов сюрреалистична и прекрасна, а висящая в небе платформа- поселение, напоминающая улей диких пчел уводит ассоциативно в космос. В прочем в космос уводят не только они…

Абсолютное большинство сюжетных ходов уже было отработано в кино и не раз. Ключевые же так и вообще полным объемом стырены у Джорджа Лукаса из четвертых Звездных. Доходит до смешного этот копипаст — киборг, на задворках мозга которого ещё сохранились обрывки воспоминаний из человеческого прошлого, вырастивший героиню-сироту в диких землях, очень напоминает легендарного C-3PO, только черную его версию, спятившую. Сатирические моменты, в частности высмеивание кровожадности толпы, имперских захватнических желаний, адской потребительской «топки», готовности безумной и бездумной наносить смертоносные удары по живым людям и их домами даже и тогда, когда память о рукотворном апокалипсисе ещё очень жива, разлагающей силы власти, поглощающей маленького ничтожного человека, в более остром ключе рассмотрел давным-давно Стивенсон в своем четырехкнижии о путешествиях Гулливера, как раз с прицелом на внешнюю разность, но при этом одинаковую ничтожность цивилизаций человеческих. Вот этому фильму очень не хватало появления кого-то, похожего на гуигнгнмов в противовес людишкам.

Есть несколько отличных острых намеков на человеческие заблуждения. Например, оружие, несущее смерть всему живому, выпаливает ни откуда-нибудь, а из под крыши собора, да и создавалось оно в его стенах. Чудесная аллюзия — в конце концов все самые страшные войны велись с именем Бога на устах. Был заход на демонстрацию конфликта мировоззрений востока и запада, но реализация примитивная его, можно и не начинать размышлять в этом направлении.

Так вот и получается, что в фильме сатире не хватило язвительности и мощи, сюжету оригинальности и лишь создатели громыхающих эффектных мегажелезяк были на высоте.

9 декабря 2018 | 15:40

Тихая ночь — это не просто слова, которые передают настроение, так называется, пожалуй, самый знаменитый рождественский христианский гимн, в англоязычной культуре известный как «Silent Night». Коленда «Циха ноц» в предрождественские дни звучит в Польше повсеместно, созывая семьи традиционно собраться вместе в спокойной теплой атмосфере за вигилийным столом возле хоинки, переломить оплатек, сказать теплые искренние слова близким. Но праздничная ночь не станет для молодого Адама (Давид Огродник, знакомый по «Иде»), находившегося на заработках в Голландии, приехавшего в родное село к родителям, братьям и сестрам, ни светлой, ни тихой, вопреки традиционным ожиданиям. Да и могла ли?..

Первоначально кажется, что это он сам везет негатив за пазухой в родные места, желая всеми правдами и неправдами заполучить в свое единоличное распоряжение дедовский дом, скрывая при этом истинную цель от тех, кто, согласно его намерениям, должен был бы отказаться от собственности в его пользу, утаивая в том числе истинное финансовое свое положение. Но чем ближе время пастерки, тем яснее становится, что некоторые семьи не могут быть спасены даже самыми лучшими традициями, и, самое страшное — члены таких семей лишь отчасти в этом виноваты.

На фоне матери, которая не интересуется тем, как идут дела у ее далеко живущего сына; спившегося отца, пытающегося завязать, сломавшегося; сестры, терпящей мужа, который ее избивает; братьев, лишенных стремлений: одного — предателя, не имеющего сил признаться, второго — легкомысленного конопляного «плантатора»; и, наконец, деда с бабкой, впадающих в маразм, оторванных от реальности, сам главный герой, желающий рискнуть общим «капиталом» для того чтобы открыть фирму в Голландии, осесть там, забрав беременную подругу, и «зажить не так как они» кажется не таким уж «плохишом».

Но не все так просто в мире где на слова «день добрый» в предпраздничный вечер соседи отвечают: «Х. й, а не добрый». Не стоит забывать о том, что мать, вырастившая нескольких детей фактически при всегда отсутствующем в доме втором родителе, настолько устала от жизни ради других, что просто уже не имеет сил ни на что; отец уехавший из Польши чтобы чувствовать себя человеком, вернулся обратно «побитым псом» потому что осознал, что лишь дома он, несмотря на все невзгоды экономические, мог себя им чувствовать, что ему стыдно и что он гордится смелым в действиях сыном; сестра, работая не покладая рук, уперлась в тот факт, что для роста выше определенного уровня необходимо образование, которого у нее нет; братья просто в юном возрасте становления не получали от разрывающихся родителей должного воспитательного стержня и сейчас болтаются неприкаянными, а для деда с бабкой старческая глупость остается единственной доступной защитной реакцией на события.

Сам же Адам, так же легко, как приобретает зрительские симпатии, запросто с ними и расстается, демонстрируя абсолютную эгоцентричность и ложную корыстную привязанность к семье, особенно четко выраженную в пожеланиях его матери — парень просто не находит каких-то индивидуально направленных слов для нее, в итоге говорит, что не знает чего она там для себя хотела бы, но пусть так и будет — обычные банальности. Конечно, как всегда в фильмах о семейных торжествах, снимающих маски с домочадцев, здесь тоже будут разговоры по душам, сквозь ложь проскользнет правда, принесет очищающую огненную боль, оставит растерянность, не убив напрочь надежду на возрождения семьи, конечно, очень нескорое — через поколения, ведь возвращающийся обратно в Голландию Адам будет вспоминать лишь свою младшую сестренку, девочку, чье настоящее родственное отношение не поколебало ничто из случившегося в родном доме.

Сам режиссер — дебютант в полнометражном кино Петр Домалевский, кратко выражая идею фильма, сказал, что семейные встречи лучше всего выглядят на фотографиях, подразумевая, что за внешним благополучием таких сходок скрываются «семейные демоны», сделал эту мысль слоганом и, видимо, потому не избежал обвинений соотечественников в «смажовшчызне». «Smarzowszczyzna» — слово, производное от фамилии другого польского режиссера Войчеха Смажовски, известного по нашумевшему в этом году «Клиру» и более ранним «Волыни» и «Свадьбе», некий аналог, бродящего в русскоязычном пространстве слова «чернуха», применяемому противниками остро социальных высказываний к такому русскому режиссеру как Звягинцев. Лично мне не показалось, что такой ярлык выглядит органично на «Тихой ночи», все же семья из фильма Домалевского не лишилась человеческих черт и чувств напрочь, это просто растерянные «заблудившиеся люди», но ничто не говорит о том, что выхода для них нет. Впрочем, к фильмам Звягинцева я тоже никогда такой неприятный термин не применяла, хоть далеко не все из них оценила высоко. Зато обоих режиссеров объединят нечто иное — важность высказывания на фоне хорошо продуманного визуального отображения его, наполненного символизмом. Врезающееся в память кино, задевающее чувства. Яркое начало Домалевского в режиссуре, справедливо отмеченное в Польше наградами. Буду за ним следить.

1 декабря 2018 | 18:49

Фильм давно забытыми размерами кадра — черно-белым ретро «квадратом» и стилизованным под документальные съемки рассказом о том, как в городах и весях социалистической Польши 1949-ого прослушивались и записывались на бобинный магнитофон энтузиастами от культуры исполнители фольклора, с самого начала фокусирует зрителя на не так давно ушедшей эпохе, которая встала великой стеной между его героем и героиней. Он — интеллигентный профессиональный молчаливый дирижер, ценитель джаза, был среди тех, кто искал таланты, она — необразованная эмоциональная экспрессивная дерзкая селянка, больше всего любящая песню «Сердце» из советских «Веселых ребят», находилась в толпе тех, кто отчаянно желал попасть в ансамбль. Их глаза встретились, заключив союз, которому суждено было преодолеть неоднократное предательство и прощение, вынужденное стукачество органам, бегство из страны и возвращение туда, измены, встречи и расставания в разных городах Европы, успех и признание, лагерь, наконец; преодолеть, что бы спустя 15 лет скрепить свою связь без будущего навечно там, где отсутствует все, что было нанесено сменяющими друг друга политическими режимами и собственной глупостью, в старом разрушенном храме — месте, где их дороги впервые пересеклись.

От многих историй об отношениях, которые ломались социальными тяготами и политическими безумствами правителей и рьяных их прислужников, снятую Павлом Павликовским отличает чувство меры и личный ее характер, понятный и даже и без итогового посвящений родителям. Он не сосредотачивается на смакование очевидного негатива коммунистического периода, оставляя ему лишь рамочную функцию, только обозначая его штрихами-признаками. Все внимание режиссера отдано самой паре, тому, как двигаются мужчина и женщина сквозь время и пространство навстречу друг другу даже тогда, когда фактически отдаляются, как прорываются сквозь преграды не только те, что выстроила перед ними эпоха, но и те бастионы, которые воздвигли самостоятельно — собственные характеры. Как раз за разом выбираются «покореженными», но неизменно стремящимися друг к другу, как однажды просто не смогут больше идти, но уйдут вместе. Импозантный Томаш Кот, которого знаю по «Следу зверя» и постоянная актриса Павликовского — яркая Ионна Кулиг полностью «срослись» с персонажами. Сакральная глубина отношений без малейшего переигрывания, дешевого мелодраматизма, лаконично и фатально снята и сыграна.

Особой болезненной нитью сквозь фильм проходит тема вынужденной эмиграции и вынужденного же возврата человека обратно. Павликовский знает о чем говорит, ведь он сын эмигрантов, и сам долго находился в поиске того места на земле, где сможет реализоваться. Начав снимать за границей, он оставался мало известным неплохим режиссером, и лишь вернувшись из Англии в Польшу уже в зрелом возрасте он достиг грандиозного международного успеха — оскароносная эстетически безупречная «Ида» и вот теперь одновременно чувственная и сдержанная «Холодная война» — триумфатор Канн. Личный опыт позволяет Павликовскому знать о том, что там, в другой стране, куда стремишься, определенно лучше, спокойнее и сытнее, но приходится принять все ее ценности, даже более того, «подогнать свою правду» под ту, которую от тебя ждут, там придется забыть о своем протестном духе, там нет корней, дающих силу. Но с другой стороны, память шепчет и о том, что иногда бывает так, что там где родился, человек тоже не свой и не может таковым стать ни при каких условиях, имея желание быть и оставаться собой. А еще о том, как больно бьет подобная ситуация по чувству собственного достоинства, как вытягивает жизненные силы. Именно этот подтекст наполняет фильм индивидуальностью, а любовную историю настоящей болью. Определенно, новый успех польского кино.

24 ноября 2018 | 19:30

Синефильская конфетка от Итана и Джоэла Коэнов. Шесть не пересекающихся друг с другом историй о не связанных между собой людях, настолько не связанных, что даже Бастер Скраггс, чье имя вынесено в название, не окажется сквозным персонажем, случаются на Диком Западе. Каждую из них начинает перевернутая страница старинной книги, причем, известен год ее издания -1873.

У братьев ведь ничего никогда не бывает случайным. Чем запомнился этот год в истории Америки? Конечно ж, знаменитой Паникой, разорившей сначала банкиров, потом промышленников и железнодорожников, а потом и фермеров, временем, когда нельзя было честно трудиться и богатеть, оставалось рисковать, надеяться на слепую удачу и нарушать закон, временем, когда запад становится действительно диким — идеальным пространством для всех расхожих сюжетов вестернов. Собственно, это и есть связующее звено между шестью главами книги, пролистываемой Коэнами — типичность, многократная отработанность в кино 60-х выбранных тем, именно таким отдано предпочтение ими. Только если до них рассказы о метких стрелках, грабителях банков, старателях, переселенцах, ловцах преступников и встречах случайных попутчиков подавались под героическим соусом храбрости, бравады, стойкости и красивых чувств, то у Коэнов они залиты пародийной заправкой из стеба и едкого сарказма. Судьбу стреляющего певца (любимец братьев Тим Блейк Нельсон), грабителя банка (Джеймс Франко), одинокого волка золотодобытчика(великолепный Том Уэйтс), владельца балагана (Лиам Нисон), наивной переселенки (Зои Казан), охотника за головами (Брендан Глисон) решает глупый случай, решает на раз, не дав никому их них «привычно покрасоваться», показав фигу судьбе и обстоятельствам. Каждый их герой получает воздаяние, в том числе за глупость типичного поведения, здесь и сейчас, не дожидаясь какого-то там божественного суда. По-хорошему, если такой суд существует, то героев вестернов там должны были поднять на смех. Для каждого из них верна мысль о том, что как бы удачно не сложились обстоятельства сегодня, судьба все равно повернется задом рано и или поздно, если жить той жизнью, какой жили они.

Кровь льется, дела вершаться, а персонажи поют и танцуют, и это роднит «Балладу» с другим фильмом режиссеров и сценаристов Коэнов — «О, где же ты, брат?», роднит их и двойная сатира, объединяющая разные эпохи. Особенно ярко заметно это в новелле о незадачливом корыстном импресарио, показывающем зевакам за еду свой цирк двух актеров: урода и дрессированной курицы. Вот только инвалид, читающий пламенные речи со стула в кибитке, на которые его наталкивает, в том числе и страшное цирковое закулисье в духе Дептфордской трилогии, один в один, вплоть до наклона головы, знаменитый наш современник Ник Вуйчич с его мотивационными спичами. Как тут не сказать о том, что однажды курица соберет больше зрителей, впрочем, в этом фильме за птицу тоже стоит переживать…

Другие истории так же имеют собственный надсмысл, который можно искать, а можно и обойтись. Фильм все равно порадует. В этом вся прелесть. Коэны сняли ни к чему не обязывающую занятную штучную вещицу, интересную уже тем, что второй такой нет. Не знаю, обретет ли саундтрек самостоятельную жизнь, как это было в случае с «Мокрыми задницами», но постоянный композитор братьев Картер Барвелл душевно поимпровизировал в стилистике мелодий фильмов Джона Форда, по идее, есть все шансы. Смотреть обязательно. Может быть каждый из нас даже сделает какой-то собственный философский жизненный вывод, ну или хотя бы, как герой Уэйтса, «не заберет все яйца» из чужого гнезда, питающего нас, да и, пожалуй, это будет важнее выводов.

21 ноября 2018 | 08:50

Я могла бы красиво начать со слов о том, что храню в памяти «Поцелуй» Климта — ведь еще прошло всего лишь несколько недель с того дня как я стояла перед картиной в Бельведере. Восхищенная стояла, но… Могла бы, но моя самая любимая «золотая его картина» — «Юдифь», и я имела счастье перед ней задержаться, но даже и не это главное. Не единым золотом же… Ближе к годам зрелым, значительно позже увлечения солнечным сиянием притягательного метала, Гюстав Климт писал волшебной красоты пейзажи: легкие, воздушные, гипнотические. В них художник был не менее индивидуален, нежели в блеске золотом. Имея возможность сравнить, я разрывалась в зале музея между торжествующей «Юдифью» и таинственным спокойствием «Дороги в парке замка Каммер» Конечно, от режиссера, который снимает о творце и творчестве фильм, я ожидала, по крайней мере, того что он не выпустит из вида подобных ключевых метаморфоз своего героя, будет к нему ближе. Но Рауль Руис, по обыкновению, был ближе лишь к самому себе, искал какого-то своего Климта внутреннего, уверился, что нашел, приняв за явь химеру, точно так же как его экранный примитивный Климт, блуждавший в поисках любви, обманулся ее отражением в кривом зеркале.

Герой этого фильма просто не может быть тем художником, который не просто взбунтовался, на фонтанирование кратковременное эмоциями способны все, но который организовал продуманное осмысленное протестное движение собратьев против ограничений венского Кюнстлерхауса. Тот факт, что именно он был в нем движущей силой подтверждает, на мой взгляд, то обстоятельство, что после смерти Климта Сецессион фактически распался, его друг Шиле пытался организовать выставку, но написал лишь картину, где все они — единомышленники сидят за столом, переделав своих «Братьев» для этого, оставил стул Климта пустым на ней печально стоять. Да и тот момент, опять же переломный, предшествующий бунту и рождению нового стиля — экспозиция перед просвещенной публикой Венского Университета аллегорических картин «Философия», «Медицина» и «Юриспруденция», которые, увы, были уничтожены теряющим силы и территории СС в 1945, остались лишь черно-белые фото, показан походя. А ведь более 80 ученых мужей заявили протест, Климта обвинили в порнографии, в дело вмешалась полиция, художнику пришлось яростно биться за свои работы. Ведь после этого появились «чувства в золотом». Мне кажется, что изначально «золотые картины» были задуманы Климтом как насмешка над «утонченным вкусом» состоятельного обывателя, задравшего нос, как это было с его картиной «Золотые рыбки» — согласитесь, странное название для полотна, на котором дородная женщина демонстрирует зрителям свой обширный зад, возможно, даже он сам пустил слух, что второе название «Рыбок» — «Моим критикам». Так и тут, после гонений и непонимания ответ: вот, мол, кидайтесь на то, что блестит, это ваш уровень. С золотом он умел работать с юных лет — из семьи ювелиров как-никак. Другое дело, что гений Климта насмешку превратил в шедевр…

Единственное, что Руису удалось выхватить в личности художника — так это суть его дружбы с Шиле, ощущение некого подобия мужчин, обеспечивающий взаимный интерес. В фильме есть хороший красноречивый момент — Шиле и Климт делают вместе набросок, по очереди нанося линии на бумагу, дополняя нарисованное друг другом. В процессе Шиле задает вопрос: «Так и чья это картина? Твоя? Или моя?» Не стоит забывать, что свой первый известный автопортрет Шиле написал на основе все той же скандальной «Медицины» Климта, исказив фигуру в своей манере, но все же.

В остальном же, особенно в самой обсуждаемой, касаемо Климта теме — художник и женщины, режиссер ничего выразительного не показал, кроме какой-то угарной одержимости, погони мужчины за не существующим. Идеалом? Вряд ли. Не понятно за чем и зачем. А почему бы просто не допустить, что Климт любил любить женщин в самом примитивном смысле. Вот и все. Как вариант.

Более открытым художник был в своих умиротворяющих затягивающих пейзажах. Но о них в фильме ни слова, ни кадра. Руис, судя по всему, полагает, что с золотым периодом закончился и Климт, демонстративно оставляя того умирать за темной дверью. Жаль, что все получилось как получилось. В золотой фонд фильм о золотом художнике явно не попадает. И Малкович не спас.

5 из 10

1 октября 2018 | 22:55

Вернулась из кинотеатра оглушенной и ошеломленной. Мощные трубные прерывистые звуки, сопровождающие полет двигающихся к финальной схватке кораблей героев, отдавались гулким эхом в голове, однозначно отсылали к предыдущему фильму квебекца, аудиально перенося несравненно созданную атмосферу инаковости из «Прибытия» в новый человеческий мир, делая его таким же чужим для меня сегодняшней, отчаянно не желающей себе такого будущего. Более ничего не объединяет эти две фантастические картины режиссера.

Новый «Бегущий по лезвию» ментально скорее уж «младший брат» «Мира Дикого Запада», младший только формально — по времени выхода, а по качественному уровню высказывания и его силе не уступает, а то и превосходит один из сильнейших проектов прошлого года. Сериал разбирался в пределах ответственности творца за свое творение, и в границах условий, при которых он может управлять жизнью и смертью сотворенных им, пытался нащупать рубежи очеловечивания творений и момент рождения их прав распоряжаться собой. Фильм, как и первый «Бегущий по лезвию», однозначно указал на то, что исключительно любовь и способность к самопожертвованию делают из репликанта человека. Лишь слом базовых приоритетов — отодвигание на задний план инстинкта самосохранения ради кого-то другого, из твари дрожащей, стремящейся отвести от себя удар карающий, создает уникальную сильную непредсказуемую личность. Но при всем при этом Вильнев изменил точку приложения усилий и сосредоточился на вине и ущербности самого Творца.

Никто еще не кидал камень такого исполинского размера в христианского Бога, да еще так эффектно. Никто настолько не обесценивал все его достижения, превращая таинство творения в штамповку, обнаруживая в «моделях человека, сошедших с конвейера», все те изъяны, что присутствуют у их производителя. Фактическая его физическая бездетность, а значит и неспособность к истинной любви, заменяется отчаянной неумеренной производственной «плодовитостью», результатом которой становятся множественные копии с себя неполноценного, но это не дети его на деле, а рабы. Он, неудовлетворенный, делает и делает новых людей, приходя в ярость, когда «куклы» начинают помышлять о свободе, и о Боже, о желании творить в свою очередь таких же; без жалости жертвует ими, но ни разу собой ради них, называет их боль своей, даже не понимая характер этой боли. Ему бы осознать, что появившееся желание создавать у его творений себе подобных и успешные попытки этого подтверждают, что «цех» работает безупречно, проблема лишь в исходном образце для копирования. Парадокс всемогущества. Где-то однажды вероятностным образом зародившаяся любовь у марионеток, сначала гонимая и опасная, становящаяся критерием выбраковки в шаткой рукотворной вселенной, в конце концов, начинает быть желанным объектом для препарирования в поисках лекарства для самоизлечения создателя, и, так или иначе, остается под угрозой исчезновения. Шах и мат нашему миру!

7 октября 2017 | 12:31

Документальный фильм, представляющий собой череду коротких монологов-портретов фактурных представителей разных стран, обязательно обладающих приятным слуху располагающим к себе тембром голоса, на минималистичном черном фоне, перемежающихся эффектными панорамными съемками планеты, временами прекрасными, временами ужасающими, рассматривать которые предлагается под звуки этнических мелодий, существующий в нескольких форматах, мне достался состоящий из трех частей, каждая длиной более полутора часов. Амбициозный проект. Заявлено, что опрошено более 2000 человек из 60 стран мира, каждому из которых задано более 40 вопросов, затрагивающих сферы семьи, религии, политики, экономики, социального равенства, а так же такие категории как любовь, счастье, радость, ненависть, месть, обладание и бескорыстие. Амбициозное название — «Человек». Обманчиво простое, предполагающее, что сведенные воедино ответы таких разных внешне жителей Земли покажут удивительное единство, общие проблемы человечества и смогут подвигнуть к разговору на тему «Что же делает нас теми, кто мы есть, да и кто же мы?»

Парадоксально, но поистине громадного хронометража не хватило автору для полноценного раскрытия заявленной темы. Очевидная однобокость бросается в глаза уже после просмотра первой части, и не исчезает к финалу. Выборка приглашенных Яном Артусом-Бертраном героев абсолютно не репрезентативна и не может быть срезом всех землян. Его интервьюируемые — преимущество темнокожие люди, либо люди низкого социального статуса, либо ощущающие какую-либо дискриминацию в силу физического состояния или сексуальных предпочтений. Режиссер практически полностью проигнорировал белых, образованных и успешных, пара тройка обнаруженных в фильме персон из этих групп «погоды не делает». Таким образом, вместо ответа на заявленный вопрос «Что делает нас людьми?» французский общественный активист вбрасывает яростное эмоциональное восклицание «Они же тоже люди!» Конечно люди, разве кто-то оспаривает этот факт? И эмоциональные искренние рассказы многих из них цепляют за живое, иногда до слез. Не сочувствовать большинству из них не реально, в противном случае надо быть абсолютно черствым существом. Небольшая часть опрошенных демонстрирует действительно удивительную житейскую мудрость, обличенную в простые единственно верные слова, но, кстати говоря, это, как правило, люди, которые как-то, хоть немного изменили свою жизнь в противовес остальной массе просто жалующихся.

Однако же, лично я, несмотря на то, что выслушала со вниманием и интересом каждого говорившего с экрана, задумалась о сказанном, почувствовала себя обманутой. Соглашаясь с реальностью и важностью таких проблем как голод, бедность, болезни, расовая, религиозная и сексуальная нетерпимость, понимаю, что далеко не они одни являются «человекообразующими факторами». Сводить всю нашу сущность к необходимости питаться, рожать детей, чувствовать тепло рядом, и мстить за нанесенные обиды внешнему миру довольно примитивно. Не исключаю того, что для части населения планеты все этим и ограничивается, но это точно не то, что двигало и может продвинуть в дальнейшем человечество вперед. Люди, довольствующиеся подобным набором, не совершают прорывов в науке и медицине, не создают произведений искусства, ничего не изобретают и не основывают новых рискованных предприятий, обеспечивающих работой тех, кто боится сделать лишний продуктивный шаг и ждет что кто-то «добрый и большой» решит их проблемы. Увы, но способным на все это личностям трибуну в фильме не предоставили. Их голоса сочли неважными и незначительными в общем хоре землян. Если бы Артус-Бертран назвал свой проект как-то иначе, например, «НЕЗАМЕТНЫЙ человек», изменив тем самым исходный посыл, я бы первая рукоплескала этому начинанию, потому что сделать «видимыми» тех, кто в тени, кому трудно в настоящий момент — это важно и нужно, да и получилось это у француза зрелищно и проникновенно, хоть он далеко не первый, кто это делает, но сводить человеческие стремления и ценности лишь к низшему «этажу» пирамиды Маслоу и прославлять эти простейшие потребности как самодостаточные, как некое открывшееся вдруг озаряющее жизнь знание — это какой-то дешевый ярморочный популизм или святая наивность.

14 августа 2017 | 15:25