всё о любом фильме:

Элдерлинг > Рецензии

 

Рецензии в цифрах
всего рецензий170
суммарный рейтинг3460 / 755
первая9 марта 2011
последняя16 марта 2017
в среднем в месяц4
Рейтинг рецензий


 




Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Все рецензии (170)

Банальности способны удивлять.

Чего можно было бы ожидать от фильма, обещающего воссоединение школьных возлюбленных?

Мао и ее внезапное появление в новой школе, и печальное положение в качестве всеобщего объекта для насмешек из- за странного поведения и порой полного непонимания каких- то базовых вещей. Косукэ и неожиданное для него же самого решение о заступничестве, обрекая себя тем самым не только на изоляцию, но и на обретение нового друга, способного понять его мечты о бегстве за пределы рутинного существования и стремление к чему- то большему. Их дружба с последующим расставанием и новой встречей, спустя многие годы. Казалось бы, простой и банальный сюжет, обещающий незамысловатую мелодраму на один вечер, но как же порой приятно ошибаться в первоначальных ожиданиях, находя в груде посредственного хлама и мусора особенный кусочек кинематографического янтаря, который невольно поражает своим содержанием.

«Девушка на солнце» — это фильм под руководством режиссера, который жонглирует довольно простыми и ожидаемыми приемами для создания некоего солнечного, практически интимного в своей близости к зрителю любовного настроения и его переменных. Удивительно теплое кино, сходу отметающее шаблоны и домыслы касательно привычных сюжетных перипетий и вызывающее неподдельное сопереживание там, где обычно обитает лишь скука с терпеливым ожиданием финала под заунывные метания очередных несчастных влюбленных, абсолютно уверенных в том, что их нисхождение уж точно самое трагическое и неповторимое за всю историю кинематографа. Этот же фильм только походя напоминает еще одну незамысловатую драму, где случайное столкновение шествует вслед за вновь приходящим чувством, вспыхивающим на обломках прошлого для обоих персонажей. За возможностью для перемен, пусть и недолговечных и едва осязаемых, когда тебе предоставляют второй шанс для того, чтобы поступить правильно и просто на некоторое время почувствовать себя счастливым человеком.

Фильм, где каждой рыбке главной героини дали имя в честь музыкантов из Beach Boys, а Брайану Уилсону уготована своя особая, пусть и несколько печальная участь. На улице оживает нечто осеннее, сошедшее с ранних рассказов Брэдбери, а второстепенные персонажи, несмотря на их чрезмерную карикатурность, отнюдь не вызывают отторжения, взывая к воспоминаниям о маленьком американском городке с чертовски хорошим кофе и загадочной незнакомки, у которой руки разгибаются в иную сторону. Хотя, с агентом Купером «Девушку на солнце» связывает не только ассоциативный ряд по части некоей тягучей атмосферы безумия, впавшего на пыльном чердаке в продолжительную спячку, но и, отчасти, мистическое наполнение истории. Отдельный, но совершенно не чуждый элемент, грамотно вплетенный в повествование таким образом, что зрителю остается лишь догадываться о его наличии вплоть до развязки, где режиссер умело замкнет круг, не оставив места для надежд и недомолвок.

Фокусируясь на форме своего кинополотна, Такахиро Мики выводит в свет софитов крайне лаконичную повесть о детской влюбленности, плавно переходящей к более глубоким и сложным граням всем ведомого чувства. Впрочем, само явление столь предсказуемых сценарных элементов отнюдь не говорит о наличии столь же привычного паразитирования и попытки невольно опошлить наивное волшебство своего детища, использовав это незыблемое сияние вечного разума в качестве грубого подспорья для продвижения истории. Дзюн Мацумото и Мицуки Танимура ни на мгновенье не вызовут у зрителя сомнения в том, что их персонажи -мечтатели, нашедшие себе убежище близ пустынного пляжа во время прилива, тем самым навеки отгородившись от гула злободневной реальности. Именно образ крошечной и утопической идиллии до последнего кадра, до последнего взгляда и обобщающего диалога, способен силком затащить всякого зрителя в тенета красивой сказки, заставив его пережить эту историю, составив компанию Мао и Косукэ. Прожить свою маленькую жизнь, которая подойдет к эпилогу столь незаметно и стремительно, оставив после себя запах моря и ощущение необычайного приключения, которое вы не скоро сумеете забыть.

16 марта 2017 | 21:33

У него нет ни славы, ни денег, и он очень давно не мылся.

Юноша, не раскрывающий своего имени и не способный найти для себя причины, чтобы и дальше влачить жалкое существование, кроме безвольного наблюдения за безумным миром и его обитателями. Будь то отец, который был военным преступником и уличным продавцом лапши, а теперь просто должник, не отдающий заветные две тысячи иен. Или безумная бабушка, не желающая возвращаться домой, и готовая отдать целое состояние только за то, чтобы один день к ней относились с обычной человеческой добротой. Блуждание главного героя по просторам Токио, трансформирующегося под влиянием ящерицы, что выросла в бутылке из под колы и наконец- то готова продемонстрировать новый ворох трагедий исключительно ради потехи толпы. «Бросай читать, собираемся на улицах!» — это сон в ночном кинотеатре, где актеры одного дня будут пытаться походить на Сиберг в момент продажи американской газеты, но выводя куда более целостный образ единого бунта против поколения, уходящего в Лету.

Перемешивая едва тлеющий костер беспристрастных выводов о ничтожности человеческого существования, Сюдзи Тераяма не позволяет себе вступить на проторенную дорожку обозначения неких сюжетных акцентов, выталкивая в свет софитов не статичного персонажа, но своеобразное и столь же очаровательное чудовище от мира кино. Бунтаря без идеала, который и вправду живет своей жизнью слов и образов, нехотя мастурбируя на двенадцать кислотных оттенков монохрома под стихи Маяковского и обобщения Фромма. Сознательная ирония или даже намеренная издевка над зрителем, которому первым же монологом преподносят на грязном блюдечке всю фабулу фильма, как будто бы подтверждая пришествие очередной волны, где нет места для мимикрии под Хамфри Богарта или осознания собственной ничтожности под немые исповеди Фальконетти.

Безликость главного героя и его нелепые попытки запуска архаичного планера в пустыне, ради столь желанных пятнадцати минут признания, когда каждый его шаг предается сознательному осмеиванию, а многочисленные шаблонные конфликты заранее отброшены в сторону вместе с привычным разжевыванием сюжетных пут. Вместо развития — хаотичные, красочные, сумбурные и столь же прекрасные эпизодические мазки для полноценного раскрытия не образов, но целой эпохи бунтующего поколения и тщательного препарирования того, что сохранилось от нее к пришествию рассвета. Отчаянная попытка не анализа или художественного паразитирования, но демонстрации, ради которой даже филигранные стилистические пляски в кинематографических внутренностях 60х отходят на второй, а быть может — и на третий план, высвобождая место для ностальгической погони за отдельными, особо показательными мгновениями, где и кроется основная дилемма фильма.

Подчас, в попытке шокировать зрителя натуралистичностью инцестуальных намеков или же сценой группового изнасилования сестры главного героя, после коварного убийства ее белого и пушистого кролика, режиссер несколько увлекается формой, монотонно развивая каждую тему без привычного бегства в страну мелодраматических обобщений. Чрезмерное количество подобных эпизодов, будь то внутренний монолог о том, что заикание — это идеология или лишение девственности при помощи безумной шлюхи, помешанной на местной футбольной команде, с неспешным смакованием каждого отдельно взятого мгновения — все это набрасывается на зрителя единым скопом, пытаясь выбить его из зоны столь комфортных кинематографических стереотипов. Ставит этого самого зрителя пред определенным выбором, когда яркая авангардная обертка способна оттянуть одеяло на себя, оставив после просмотра мнение, что все увиденное — всего лишь искусная фикция бунта, к которому присовокупили ворох актуальных на то время тем и отправили в свободное плаванье, в терпеливом ожидании того, что их необычное детище само сумеет дать всем и вся более чем достойный бой. Предоставить возможность для домысла, связывая каждое мгновение ворохом персональных ассоциаций в попытке понять каждый аспект фильма Тераямы, ради последующего каталогизирования увиденного. Однако, именно в финале и последнем признании и кроется разгадка, когда нелепый юноша приоткроет занавес, позволив осознать весь гений режиссера, сумевшего связать все нити воедино. Раскрыть правила игры, которая тебе была неведома, оставив наедине со своим собственным архаичным планером и терпеливым ожиданием пришествия пустыни, способной подарить лишь забвение после тех пятнадцати минут свободного парения.

18 мая 2016 | 16:34

«Время жить и время умирать» — это фильм, навеянный воспоминаниями о юности и, конечно же, о тех смутных ожиданиях, что неотрывно следуют за этим наивным временем. Маленький Асяо и его становление на протяжении десяти лет с попутным погружением в быт самой обычной китайской семьи, вынужденной переехать на Тайвань из- за нового назначения отца. Казалось бы, что может поджидать случайного зрителя, заранее уверовавшего в то, что он увидит очередную историческую драму с легким налетом лиричности и сознательным затягиванием сюжетных пут ближе к финалу. Быть может, даже качественную поделку с попутными отсылками к Ремарку и обещанными в синопсисе семейными испытаниями, невзгодами и многочисленными смертями, которые вытянут несколько гипотетических слезинок, если драме не будет уготована роль совсем уж явного режиссерского костыля для сведения всех сюжетных нитей воедино. Впрочем, именно за возможность удивить зрителя чем- то совершенно новым и столь же восхитительным, многие так любят десятую, кинематографическую музу. Удивить чем- то настолько поразительным по своей форме и наполнению, что место для привычного синопсиса занимает нелепое, изобилующее местоимениями признание в любви, что для рецензирования смерти подобно. Я и вправду люблю этот фильм и очень надеюсь, что этот факт нисколько не притупит мое желание рассказать о нем случайным исследователям, блуждающим по просторам интернета в поисках чего- то нового.

«Время жить и время умирать» — это хрупкая, практически невесомая сфера из родственных образов и воспоминаний, где нет нужды для особых разъяснений, оставляя зрителя наедине с домыслами и желанием попросту наблюдать за течением жизни, без малейшего шанса для полного понимания истории, представшей перед его глазами. Нет, в этом простодушном творении напрочь отсутствуют диковинные хитросплетения сюжета, со всевозможными внезапными поворотами в третьем акте, хотя само название фильма и время действия предполагают вмешательство режима Кайши, но режиссера вовсе не интересует история в качестве столь топорного рычага воздействия на своих подопечных. Наверное, медитативность фильма Хоу Сяосяня и его своеобразная любовь к каждой сцене неспешного быта многочисленной семьи Асяо, их внутренних обобщающих монологов, надежд, чаяний и простодушных исповедей — именно все это вызывает неподдельный интерес. Бабушкины монеты из фольги, которые могут пригодиться на небесах и рассказы матери об умершем ребенке. Путешествие на далекий материк и неотвратимое взросление со столь же неотвратимым вторжением Смерти. И даже не столько вторжением, но ее смиренным, вовсе не театральным принятием с безуспешными попытками жить дальше в привычном, рутинном течении жизни.

«Время жить и время умирать» — это Кино, где режиссер сознательно не акцентирует внимание на главном персонаже, раскрывая пред зрителем свою кинематографическую повесть в форме удивительной панорамы, позволяя ему самому сделать некие выводы. Намеренное отторжение фактора сопереживания приводит к столь удивительному явлению, что относительно классический сюжет воспринимается скорее, как некая зарисовка на тему безумной жизни от Реджио, где идея созерцательности ставится на первое место, работая на единый эффект вместе с персональным ассоциативным рядом, а затерянное в анналах истории кино находит свою отдельную полку близ с теплой меланхолией кинематографа Эрисе, ностальгическими воспоминаниями Кинга о Касл- Роке и теле несчастного мальчика, найденного четырьмя мальчишками и Консервным рядом Стейнбека. Ряд слов и всевозможных образов, призванных пояснить достаточно простые, можно даже сказать — прописные истины. Однако, именно в неоднократно упомянутой простоте и кроется весь гений Сяосяня, сумевшего разобрать на составляющие саму жизнь и некую печаль об навсегда ушедшем пласте времени; найти отклик у зрителя, виртуозно играя на его персональной ностальгии при помощи одной лишь филигранной созерцательности, оставляя после просмотра чувство эмоционального отклика на манер старины Скруджа, который внезапно вновь уверовал в Рождество, отбросив прочь духа будущих Святок и его мрачное предзнаменование.

7 мая 2016 | 22:20

Как могут между собой быть связаны дом для престарелых, Элвис Пресли, Джон Кеннеди и египетская мумия, когда- то потерявшаяся в американской сонной глубинке? Мумия, убивающая несчастных старичков самым непотребным из всех возможных способов, попутно давая завязку для крошечного, но крайне занимательно фильма.

Брюс Кэмпбелл. Старина Брюс, играющий все того же Эша, уставшего от бесчисленных армий живых мертвецов, будь то мясные тушки Сэма Рэйми или фанатики Элвиса, создавшие культ, который, в конечном итоге, и не требовал живого человека для последующего поклонения своему идолу. Король, умирающий в доме для престарелых, где само время замедлило свое непоколебимое движение в ожидании закономерного финала для призраков, терпеливо дожидающихся пришествия собственного эпилога. Еще один день и очередная сцена с неуклюжими работниками похоронного бюро и носилками, которая как будто бы сбежала из короткометражек Линдера. Еще одна, практически незаметная потеря для Короля, хотя одноразовый приезд дочери когда- то крикливого соседа, погребение его Пурпурного сердца в ближайшей мусорке и беззастенчивое выставление шикарной задницы на всеобщее обозрение он все же запомнит. Режиссер, как и сам Кэмпбелл, при помощи подобных вводных эпизодов не показывает ничего нового или экстраординарного, но каждая сцена, каждый монолог старика в нелепых очках и его неутешительные выводы о бренности существования — все это настраивает зрителя на волну восхитительного в своей простоте и искренности приключения, заслуживающего внимания всякого, кто мнит себя исследователем кинематографических просторов.

Да, история о престарелом Элвисе и чернокожем Кеннеди, которые вынуждены сразиться с древней египетской мумией из- за опаски похищения своих душ через собственные же анальные отверстия… С подобным синопсисом можно было бы ожидать чего угодно, но отнюдь не лирично- печальной трагикомедии, где ужасу на сей раз отвели роль банальной ширмы, а персонажи — отнюдь не китчевые карикатуры священных монстров от мира музыки и политики. Переплетая образы Элвиса и Эша, режиссер одновременно отдает дань каждому из них, попутно не забывая делать это со всем юмором, присущим создателю культовой квадралогии о Фантазме. Оказывается, Король просто решил отдохнуть на некоторое время от столь навязчивой славы и всех присущих ей минусов, подменив себя наиболее похожим двойником, случайно сжег все доказательства существования этой авантюры и попросту продолжил жить припеваючи, пока не упал со сцены двойников прямо в объятья двадцатилетней комы. Эш сражается с огромным скарабеем, практически покадрово воспроизводя сцену из второй части «Зловещих мертвецов» и весь фильм методично готовиться к финальной битве, хотя вместо Некрономикона и верной бензопилы его будет ожидать только инвалидная коляска, да несколько стихотворений из оккультной брошюры. Ну а Кеннеди… После покушения его просто перекрасили, попутно вставив в поврежденный участок мозга немного песочка, мешающего ему мыслить, оставив великого президента со страхом возможности повторного покушения.

Тема последней битвы, которая, несмотря на всю ее явную несуразность, крайне важна для всех ее участников. Или, быть может, это лишь обобщение; способность сдержать еще один удар судьбы, не забывающей своих любимцев даже после их окончательного падения? В «Бабба Хо-Тепе» Дон Коскарелли переплетает между собой столь непростые и, казалось бы, совсем неподходящие для подобного жанра вопросы, выводя единую фабулу для всех персонажей, однако, он умудряется и не разжевать для зрителей всю суть своего посыла. Всякая нелепая сцена, сюрреалистичный диалог, случайно обнаруженная аллюзия на чье- то творчество или развитие отчасти непредсказуемого, но от этого не менее захватывающего сюжета — все работает исключительно на создание некоего элегического настроения, невольно вызывая мимолетные и персональные воспоминания о беспокойном Кафке, искрометных пародиях Мэла Брукса и Вавилоне Бротигана. Наивно- нелепый поклон любимому кинематографу от режиссера, решившегося на создание нечто хрупкого и столь же непонятного. А от финала невольно наворачиваются слезы и ты попросту не можешь найти внятного пояснения для подобной реакции, отбрасывая привычный ворох похвал режиссеру/актерам/сюжету куда подальше вместе со статичным и столь же мертвым выводом, необязательной словесной мишурой и осторожным обобщением, призывающим к обязательному просмотру «этой диковинной сказки».

«Бабба Хо-Теп» — это особенное кино, принуждающее не к просмотру, но к прожитию одного сумбурного сна, оставляющего после себя неизгладимое чувство светлой печали и даже некоего разочарования от того факта, что столь восхитительная киноповесть посмела так быстро завершиться. Оно не преподнесет вам ничего нового в плане формы, а вся абсурдность сюжета перестанет вас удивлять уже после первого получаса, когда Коскарелли надоест пролог с сопутствующими играми в Маркеса и мимикрией Короля в мыслящий элемент декора, провожающего американскую мечту вместе с круглосуточным телемарафоном фильмов, где он исполнял исключительно главные роли. Элвиса, смотрящего в финале на звезды, которые говорят ему достаточно простую и оттого не менее честную истину. All is well. Вот все, что я могу вам пообещать, если вы решитесь на просмотр этого необычного фильма.

29 сентября 2015 | 06:18

И еще в мыслях у каждого ребенка есть его собственная страна Нетинебудет, и чаще всего — это остров, очень яркий и цветной, с коралловыми рифами, с быстроходным кораблем на горизонте, с дикарями и гномами. И большинство из этих гномов — портные. Есть там еще пещеры, на дне которых протекают реки, и — принцессы, у которых к тому же есть шесть старших братьев и заброшенная хижина в лесу, и еще — очень старая старушка, и нос у нее крючком. С этим было бы не так сложно справиться, однако это не все. Там еще помещается первый день учебы в школе, и пруд, и убийцы, и вышивание крестиком, и глаголы, требующие дательного падежа, и воскресный пудинг, и три пенса, которые дадут, если молочный зуб выдернуть самому, и так далее, и так далее.

Тишина, настраивающая на особый лад пред пришествием нового путешествия; прекрасного в своей первозданной красоте ожидания нечто удивительно- волшебного, что навсегда останется в твоих детских воспоминаниях, пусть ему и уготована роль миража, что развеется с первым получасом после его повторного просмотра в более зрелом возрасте. Бескрайняя, затерянная пустыня и небольшое имение, обитающее на самой границе реального мира, куда прибывает взбалмошный нью- йоркский юноша Гарри, коему предстоит пережить особенное приключение вместе с местным девичьим аналогом Маугли — Нанни, столь не походящей на обычных девчонок. Смерть родителей из- за местной контрабанды слоновой кости и отчаянное бегство во внутренности мертвого мира, в надежде отыскать тех, кто сможет услышать их печальную историю и более того — поверить наивным скитальцам и как- то помочь им в осуществлении справедливого возмездия.

Фильм Микаэля Саломона более всего напоминает исконно диснеевскую мультипликационную сказку с потерями, неожиданными и опасными путешествиями, и обретением неких новых идеалов после гибели всех картонных злодеев и их коварных замыслов. Сказку, которую насильно запихнули в рамки буднично- злободневных реалий, из- за чего нельзя прочувствовать дух наивной детской Одиссеи и того хрупкого волшебства, присущего лишь представителям этого ныне вымирающего жанра. Режиссер выбрал подходящие обломки мозаики, но попросту не сумел их правильно собрать воедино. Будь то великолепно прописанные образы Итэна Эмбри и Риз Уизерспун, которые, несмотря на все старания юных актеров, просто не взаимодействуют между собой, оставляя зрителя наедине с безбрежной пустыней и полумертвым шаблоном любви, зарождающейся через конфликт и преодолением общей для маленьких путешественников трагедии. Или бесконечное странствие сквозь сердце Калахари, в которое никак не можешь заставить себя поверить. Просто банальное топтание на месте, на протяжении двух тысяч километров, включающее в себя простодушные монологи, откровенно нелепые эпизоды погони от собак/главного антагониста и натужные страдания африканского аналога Данди в исполнении Максимилиана Шелла, персонаж которого был введен исключительно ради роли заурядного божественного рычага.

«В плену песков» — крайне своеобразная киноповесть, чье стремление к реализму с последующими хаотическими метаниями в сторону более классической диснеевской фабулы только мешает фильму раскрыть весь заложенный в него потенциал. Массовые расстрелы слонов, бушмены- предсказатели и прописные истины про дружбу, любовь и прощение. Вполне понятные и ожидаемые элементы для истории, напоминающей зрителю о классическом Диснее и всех тех ностальгических путешествиях в страну вечного детства Джеймса Барри, пусть от всевозможных странствий остался лишь один остов извечных и не оправдывающихся ожиданий. Только призрак; едва видимый мираж истории, способной встать на один уровень с Соммерсевской экранизацией рассказов Киплинга или багдадским вором Уолша, но, в конечном итоге, у Саломона получилась лишь качественная и безликая имитация, вытягивающая некое позитивное чувство, опираясь исключительно на костыль детской ностальгии, что способна закрыть глаза на многие недостатки достаточно посредственного фильма, навеки потерявшегося в кинематографических песках забвения.

20 сентября 2015 | 20:49

Я уже не говорил с ними ни об удавах, ни о джунглях, ни о звёздах. Я применялся к их понятиям. Я говорил с ними об игре в бридж и гольф, о политике и о галстуках. И взрослые были очень довольны, что познакомились с таким здравомыслящим человеком.

Наверное, у каждого человека есть та особенная мечта, ради которой он готов многое принести в жертву. Есть она и у обычного профессора Пьера, давно уставшего от ежедневных и бессмысленных ритуалов, позволяющих ему плыть по течению жизни без особых проблем и сложностей. Даже не жизни, но безликого существования в рамках стерильных лекций, маленькой квартиры и нечастых свиданий со своим единственным другом, позволяющей ему время от времени сыграть мимолётную роль любовника. И только страсть к переводу стихов никому неведомого польского поэта, которому Пьер посвятил всю свою юность — вот та единственная тонкая нить, что способна изменить привычный порядок вещей для очередного мечтателя, вознамерившегося открыть для себя новые и пугающие двери.

«Всё, чем ты владеешь» более всего напоминает исповедь маленького принца, запертого в позолоченной клетке собственных иллюзий, где безвестный польский аналог Артюра Рембо играет роль единственного связующего ключа с бренной и тошнотворной реальностью. Фанатичный перевод от крошечного, совершенно непримечательного человечка, который сознательно обрывает последние нити, будь то дилемма с грязным наследством умирающего от рака отца или пришествием ранее отвергнутой дочери. Нет ничего, что помешало бы Пьеру Ледюку в поисках магического театра, открывающего свои двери лишь единожды. Из раза в раз серая явь сковывает свои объятья над тихим канадцем, принуждая его к очередной жертве для поддержания огня в чреве столь желанного и недостижимого мира поэзии, которому ты и без того отдал всего себя с последними потрохами. Сознательный остракизм с бегством от полых студентов, надоедливых коллег и последних ирреальных попыток стать частью этого мучительного круговорота банальностей, претендующих на то единственное, что все еще тебе важно. Вынужденная распродажа литературной коллекции в ближайшем букинистическом магазине, хотя достаточно нескольких слов и ты будешь избавлен от подобных мирских сует… И, наконец — время, уходящее сквозь пальцы вместе с надеждой, что работа всей твоей жизни будет хоть кем- то достойно оценена.

Режиссер сознательно не создает интригу и никоим образом не пытается оправдать столь фанатичную борьбу с мельницами, оставляя главного героя наедине с его поэтичными демонами. Отсутствие некой поучительной истины, требующей незамедлительного катарсиса пред пришествием титров или разобранного на составляющие эпилога идет фильму только на пользу, так как лишает зрителя последних иллюзий касательно мотивов персонажа Патрика Дролета. Все инструменты на своих местах; образы отца и дочери уже готовы броситься в объятия всепоглощающего прощения для потерявшегося в сладких грезах мечтателя, а местный второстепенный аналог Гермины — вновь полюбить своего канадского Гарри Галлера. Вот только сам мечтатель, в конечном итоге, решает пойти по несколько иной, менее проторенной тропинке и именно подобное решение и его замечательнейшая в своем абсолютном эгоизме честность — вот, что впечатывается в память, заставляя из раза в раз пересматривать отдельные сцены этого крайне простого, но от этого еще более восхитительного кинополотна. Фильм Бернара Эмона не отличается особой оригинальностью формы или режиссерского посыла, но он честно пытается найти ответ на извечно риторический вопрос творческого самоопределения и связанных с ним жертвами, которые, так или иначе, но придется бросить пред дверьми диковинного театра, созданного только для сумасшедших. Бросить и взмолиться о том, дабы не услышать в ответ только тишину и понимание того факта, что это все, чем ты отныне владеешь.

1 сентября 2015 | 07:32

Я видел лучшие умы моего поколения разрушенные безумием, умирающие от голода истерически обнажённые, волочащие свои тела по улицам чёрных кварталов ищущие болезненную дозу на рассвете, ангелоголовые хипстеры сгорающие для древнего божественного совокупления со звёздным динамо в механизмах ночи.

Встречайте американского посла печали — мистера Честера Кента, прибывшего в депрессивный, всеми и вся забытый Виннипег времен Черного понедельника и гуверовской похлебки. Город- тень, чья единственная отрада — наличие процветающего пивного завода, объявившего небывалую награду для той страны, которая сумеет представить самую печальную музыку на свете. Леди Порт-Хантли готова выслушать всех и каждого, будь то завывания слепых сиамских птиц под аккомпанемент одинокой флейты, мексиканское прощание с мертвыми детьми или камерунскую скорбь о погибших воинах. И совсем не важно, что Сербию, Канаду и Америку будут представлять члены одной семьи, непосредственно связанных с прошлым всемогущей пивной королевы, потерявшей ноги после ужасной автокатастрофы в компании с вышеупомянутым мистером Кентом, а также его братом Родериком и отцом — Федором. Представление только начинается!

Гай Мэддин, будучи извечным экспериментатором с формой классического немого кинематографа, на сей раз снял наиболее понятный и сюжетно ориентированный фильм, где привычный для его творчества сюрреализм отходит на второй план, высвобождая место для таких тем, как национальная самоидентификация с последующим поиском единственно возможной опоры для людей, потерявшихся во мгле собственных страстей и распрей. Сербский виолончелист Родерик, скорбящий о погибшем сыне и пропавшей жене, восхищающийся Гаврилой Принципом или его отец Федор — боевой лейтенант Великой Войны, представляющий ностальгическое прошлое старушки Канады, пусть это лишь полый призрак былых деньков. Прибытие Честера с прекрасной незнакомкой Нарциссой — катализатор для начала нового торжества безумия в рамках диковинной игры, где никак не может быть победителя. Мэддин играется со зрителем, заставляя его поверить в некую мозаику, где все вышеупомянутые персонажи только поначалу танцуют в рамках привычных любовных перипетий, хотя со временем начинаешь понимать заранее продуманную вторичность каждой отдельно взятой трагедии. Амнезия Нарциссы соседствует с раскаянием и банальной алчностью, принуждающей одного из братьев скупать выбывшие из игры таланты для создания единственно правильной мелодии, способной что- то сдвинуть в душе героини Росселлини. Всеобщая, неоднократно упомянутая печаль и купания победителей очередного тура в бассейне с пивом на потеху пьяной толпы… Раскаяние по всем канонам Достоевского и явная насмешка режиссера над этими исповедями, от которых не останется ничего, кроме пепла и отчаянных воплей.

«Самая печальная музыка на свете» — это симфония, которой сознательно оборвали крылья, дабы воочию увидеть гротескную изнанку всякого реального или мнимого страдания, пусть ради этого и придется выслушать мириад печальных песен о смерти, о любви. Трагедия беспринципного продюсера и его игра на рояле в последние мгновения перед прикосновением огня. Или отчаянные вопли спившегося вояки- хирурга и его красные кленовые листья, взывающие к элегическим воспоминаниям о светлых временах, от которых более не осталось ничего, кроме пьяной дымки… Мэддин сталкивает лбами не только всевозможные страны в безуспешной попытке продемонстрировать наиболее искреннюю национальную боль, но и своих полых марионеток, безвольно трепыхающихся от каждого нового порыва ледяного ветра. Его фильм — это абсурд, перемежающийся со всевозможными аллюзиями и извечным стремлением странного канадца выявить некий гремучий концентрат из персональной ностальгии по Виннипегу и выверенного сюрреализма с явным поклоном в сторону Кокто и Вине. Конкурс самой грустной музыки на свете имени леди Порт-Хантли, в конечном итоге, выявит достойного претендента, хотя для зрителя будет важен не победитель, но эпилог, который, несмотря на всю свою предсказуемость, сумеет удивить.

8 апреля 2015 | 20:17

Журналист за тысячу долларов, который ищет работу в сонном, всеми забытом городке… Крошечная газетенка в Альбукерке, конечно же, готова принять подобную акулу, но что она способна предложить Чарльзу Тэйтуму, привыкшему к сенсациям и славе? К постоянному движению и новостям, что привлекают к себе взоры всей страны, а теперь ему только и остается, что рыться в местном мусоре и лелеять несбыточную мечту о событии, способном повернуть все вспять. Впрочем, профессионал всегда способен отыскать нечто, что привлечет к себе внимание, пусть это и будет обычный обвал в старинных индейских шахтах и спасение незадачливого мародера. Скажете, скучно и никому не нужно? Главное ведь совсем не материал, а его подача массам…

Священный монстр и демиург таких значимых кинолент, как «Двойная страховка» или «Сансет бульвар», на сей раз устраивает диковинный эксперимент с последующей вивисекцией нуара и всех присущих ему особенностей. Первоначальные образы, будь то продажный шериф, недалекая и охочая до наживы жена или наивный мальчишка- подмастерье Тэйтума — все эти яркие мазки только создают некое настроение перед приходом балагана, когда бумажная акула Чак раскручивает историю о несчастном Лео, заживо погребенном в чреве древних индейских катакомб. Казалось бы, что повесть о непутевом мародере мало кому может быть интересна, однако персонаж Дугласа раздувает из этого события новость, за которой охотятся не только именитые газеты, но и простые люди, стекающиеся роем близ границ пустыни. Именно образ толпы, алчущей некоего действа, и трансформация главного героя на фоне разрастающегося абсурда вызывает неподдельное восхищение, пусть от привычного нуара Уайлдера остается лишь один остов последней и неотвратимой западни. Чем способен пожертвовать человек, если ему представиться возможность вернуть былое величие? И какова цена для подобного бегства за рамки будничной реальности?

Трагедия сознательно накаляется, оставляя главного героя с последствиями ранее принятых решений и армией зевак, затаивших дыхание перед последним актом. С воспоминаниями о персонажах, которые, несмотря на собственную излишнюю простоту, впечатываются в память всякого, кто ожидал увидеть нечто более классическое от одного из основателей нуара. Билли Уайлдер смеется не только над СМИ с их извечным желанием создать сенсацию на ровном месте, но и над самим film noir и его всевозможными клише. Чересчур будничный и злободневный сюжет, исковерканные персонажи и предсказуемое развитие фальшивой сенсации — все это работает исключительно на финал, который умудряется удивить, хотя ты и ожидаешь того, что печальная баллада не снизойдет до фальшивых завываний натянутого финала.

«Туз в рукаве» — это бунтарь без идеала, коего поместили в непривычную для него среду обитания, попутно обозначив лишь основные акценты, свойственные всем «черным» фильмам. Неопределенность между возвращением в Эдем американской журналистики или жизнью приветливого незнакомца, медленно умирающего в обители мертвецов и пыльных реликвий. Проблема иллюзорного выбора, хотя сам жанр настойчиво диктует последние и вполне ожидаемые строки перед приходом эпилога. Фильм Уайлдера интересен своей филигранной формой, на алтарь которой была брошена вся стилистическая и столь узнаваемая мишура. Никаких femme fatale, закрученных интриг или блужданий в дебрях собственных монотонных кошмаров, прорвавшихся на несколько мгновений в реальный мир. Никакого дождя, города грехов, внутренних монологов и неожиданных поворотов сюжета. Только липкая и неестественно шумная пустыня, превратившаяся по воле случая в очередной мимолетный аттракцион, где нет особой грани между актерами и зрителями. Журналист за тысячу долларов сделает рекордный тираж, пусть в этот раз ему и доведётся заплатить за него непомерно высокую цену.

30 марта 2015 | 20:10

Никогда не трахайтесь с андроидами на кухонном полу.

Особенно, если в порыве страсти вы забыли выключить кран, из- за чего в самый интимный момент, в вашу механическую любовь всей жизни попадет немного воды, что вызовет совсем уж нелепую гибель любимой половинки. Корпоративный винтик Сэм был счастлив. Не столь уж и важно, что несколькими десятилетиями раннее мир погрузился в дебри очередного техногенного апокалипсиса со всеми вытекающими последствиями для человечества. Крошечный осколок цивилизации доживает свои деньки, степенно погружаясь в пучину абсурда и безумия. Хотя… Этот мир скорее походит на забракованные декорации для «Бегущего человека», в чьем полусгнившем нутре горстка обряженных в латекс клоунов пытается строить из себя нечто, что должно указать на гротескность последнего общества потребителей и его неминуемую погибель. На фоне всего этого душевные метания главного героя, у которого стоит исключительно на определенный кусок говорящего пластика могут невольно, но увлечь. Наивный мечтатель, отправившийся на просторы ныне диких пустошей, чтобы вновь отыскать ту единственную и неповторимую, пусть и немного походящую на жертву лоботомии… Как подобная завязка может не увлечь, походя ностальгически напомнив о безумном Максе или Степфордском балагане Форбса?

На выходе же у Де Джарнатта получился крайне занудный боевик с элементами роуд- муви и весьма топорной мимикрией под механические внутренности наиболее известных футуристических романов старины Филипа К. Дика. Хотя, все механические внутренности занимают разве что первые 30 минут от безбожно затянутой и скучной повести. В поисках легендарного проводника Сэм, спустя энное количество мелких происшествий, попадает прямиком в объятия к его рыжей ученице. Именно Гриффит и поведет его к заброшенному складу по производству роботов, который оказался прямо в центре владений суровой банды, наводящей панический страх на всех и вся. Впрочем, это совсем не мешает им походить на небольшую армию фанатов Рауля Дюка с гранатометами наперевес. Герои попадают в передряги, встречая на своем пути плохо прописанные стереотипы, попутно жонглируя однообразными сценами, что должны пояснить пластмассовые пристрастия персонажа Эндрюса и их последующую трансформацию в более понятную любовь к женщине обыкновенной. Вызвать некое подобие сопереживания, хотя всякий зритель заснет еще на середине этой беззубой истории, так как она буквально создана для роли полуночного снотворного. Безбожно устаревший для 1987 года, этот фильм попросту мертв. Ни одна сцена, ни один диалог или ожидаемый финальный твист — ничего не работает правильно. Небрежность постановки, хаотичная жанровая каша и отсутствие всякой надобности для существования половины второстепенных персонажей — все это напоминает дефектный механизм, который был создан из всевозможных, плохо продуманных деталей, поспешно собранных воедино, и столь же поспешно выброшен на задворки кинематографической истории.

31 июля 2014 | 04:16

На то мы сказочники и нужны. Мы склеиваем разбитое. Дарим надежду. Снова. Снова. И снова.

Совсем скоро Ён Су станет отцом. Именно это он будет обсуждать со своей любимой за несколько мгновений до того, как потеряет управление и попадет в аварию. Нелепая случайность и машина, оказавшаяся на окраине мрачного леса. Часы бессмысленных блужданий, потеря сознания и наконец — встреча с юной девушкой в красном балахоне со старинным фонарем, которая проведет его сквозь непроглядную тьму в сторону прекрасного дома, расположенного в самом неподходящем для него месте. Небольшой кусочек рая, где нет места печали или сомнениям. Где так много мягких игрушек, ярких цветов и всевозможных сладостей, подаваемых даже на завтрак. Многочисленные изображения кроликов соседствуют с игрушечной железной дорогой, а у зрителя возникает невольная мысль о том, что он смотрит на отдельный, максимально идеализированный образ американского семейного быта 50х, а не южнокорейскую адаптацию одной из самых известных сказок братьев Гримм.

Идеальное семейство всегда готово приютить незнакомого человека. Телефон? Нет, уже как несколько дней, к сожалению, не работает. Впрочем, уже ведь ночь, а до мифического города вы сможете добраться и завтра, после сытного завтрака. Какие же могут быть сомнения у главного героя, коему только предстоит сделать с более полудюжины крайне неприятных открытий? У семейства найдутся веские причины, чтобы Ён Су довелось искать выход из леса в одиночку. Если же его будет ждать неудача… Добрая семья всегда готова вновь его принять в свои гостеприимные объятия. Хотя, все интересное начнется лишь тогда, когда родители внезапно пропадут, оставив нашему герою краткую записку с просьбой позаботиться о детях…

Мы ведь совсем не плохие дети. Фраза, что была сказана далеко не единожды и которая должна служить оправданием для многочисленных жизненных эпилогов тех, кто не пожелал остаться вместе с ними. Будь то гибель очередной полутораметровой фарфоровой игрушки, случайно разбившейся на тысячу осколков и имевшей поразительное внешнее сходство с матерью. Или подозрительный кусок мяса, завернутый в лоскут от аляповатой отцовской рубашки… «Гензель и Гретель» отнюдь не пытается намеренно испугать зрителя подобными эпизодами. Напротив — весь окружающий мир более всего походит на красочную открытку, своеобразный рождественский идеал, обернутый поверх исконно Кэрролловского абсурда. Воспоминания, а точнее — детские рисунки, посвященные однодневным скитальцам, соседствуют с реальными подтверждениями их существования. Злобная женщина, ставшая единым целым с вековым древом. Или безвестный предшественник, обретший покой на поляне близ алых цветов, со временем проросших сквозь его тело. Пугает? Нет. Напротив — режиссер всеми доступными средствами пытается заинтриговать зрителя, попутно обозначив тот факт, что перед ним не очередной посредственный мистический триллер с сопутствующим ему актом слепой мести. Постепенно нарастающее отчаяние главного героя, его предыстория с больной матерью, беременной подругой и страстным желанием вновь очутиться в водовороте привычной жизни — все это должно взывать к сочувствию, но беспокойные метания Ён Су, поневоле запертого в местном подобии Эдема, скорее играют роль несколько сероватого фона для последующего развития истории таких, казалось бы, пугающих маленьких существ. И только проследив за старшим братом, который приведет его к старинной синей двери, расположенной прямо в центре небольшой поляны, главный герой сумеет понять истинные пределы того, что он ошибочно принимал за позолоченную клетку.

Йим Пил Сун создал удивительно откровенную и трогательную притчу, которая только на первый взгляд может показаться очередным банальным переосмыслением всем известной сказки. И дело даже не в наличии более приземленных монстров, жаждущих тем или иным образом, но уничтожить чуждую для них идиллию; застывший образ детских грез, который лишь время от времени пожирает еще нескольких испуганных скитальцев для своевременного поддержания своей иллюзии. Не в интриге с последующим, действительно жутким пояснением истоков природы трех потерянных, крошечных божеств, пожелавших простого счастья в условиях, способных вызвать у зрителя не только сочувствие, но и понимание тех правил, что были обрисованы для всех невольных путешественников и их последующего бегства из потерянного рая. Эта лента цепляет не одной яркой формой, но и восхитительным обобщением всех сказочных лейтмотивов и их замысловатой игрой со зрителем, который также может потеряться в дебрях как будто бы знакомой истории, повествующей о потерянных детях, пряничном домике и страшной ведьме. Все, что необходимо — принять правила игры. И, возможно, ветхая синяя дверь на несколько мгновений приоткроется и пред вами, позволив тем самым взглянуть на прекрасное в своей простоте и искренности кинополотно.

13 июля 2014 | 14:38

Смотрите также:

Все рецензии на фильмы >>
Форум на КиноПоиске >>




 

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...