• афиша & тв
  • тексты
  • медиа
  • общение
  • рейтинги
  • DVD & Blu-Ray
  • играть!
Войти на сайтРегистрациязачем?
всё о любом фильме:
orange3005
Украина, Львов, 30 лет, 30 мая 1987, М
Добавить в друзья

 заходил 2 месяца назад

Регистрация: 20 октября 2006 Рейтинг комментариев: 109 (218 - 109) Обновления сайта: 86 (107 - 21)
 

Оценки пользователя

все оценки (2724)

 


Фильмы, которые ждёт

orange3005

все ожидаемые фильмы

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 213

В советской историографии было принято начинать отсчет участия СССР во Второй мировой войне с 22 июня 1941 года, стыдливо умалчивая, что началась она еще 17 сентября 1939 года на стороне нацистской Германии, с которой они разделили территорию тогдашней Польши и сферы интересов в Европе. Понятно, что после окончания ВМВ СССР было крайне неприятно признавать себя союзником Гитлера, поэтому рождались разнообразные исторические мифы. В этом плане документальный фильм «Освобождение» 1940 года кажется очень любопытным документом, задуманным как демонстрация триумфа коммунистического государства, а сейчас выступающим свидетельством тотальной лжи, на котором строилась пропавшая с политических карт, но не со всех голов империя. Фильм посвящен событиям, сопровождающим аннексию Западной Украины и Беларуси, которая состоялась благодаря приснопамятному пакту Молотова-Риббентропа. Создание картины было поручено лучшему украинскому режиссеру того времени Александру Довженко, который должен был воспеть воссоединение украинцев и белорусов в границах одного государства под чутким руководством друга всех народов товарища Джугашвили.

Впрочем, в процессе съемок что-то пошло не так и выдающийся профессионал Довженко не нашел достаточно убедительного материала, который бы иллюстрировал ту великую радость, которая должна была охватить угнетенные народы. Фильм по большому счету состоит из кадров с разнообразных официозных выступлений, каких-то невнятных митингов с подложным звуком и нехитрой военной хроники, которые изредка перебиваются крайне редкими натурными съемками. Сопровождает видеоряд закадровый голос, торжественно комментирующий происходящее, а иногда даже нелепо шутящий. В контексте обсуждения творчества Довженко эту ленту вспоминают крайне редко, особой художественной ценности в ней не находят, да и как агитпродукт в силу быстро меняющейся исторической ситуации последующих лет она быстро стала непригодной. Хотя наверняка будет интересна для исследователей пропаганды и информационных войн. В начале фильма приводится какая-то апокалиптическая статистика, которая ложится в создание образа злобного и кровожадного внешнего врага. В 1939-ом году такую роль отвели польским империалистам, оккупировавших украинский и белорусские регионы и издевавшихся над коренным населением. Хорошо, что на выручку пришел товарищ Сталин, путем голодоморов, репрессий и коллективизаций предварительно решивший все проблемы украинцев и белорусов на территории СССР и теперь несущий в массы религиозные свободы, бесплатную науку, образование и право целоваться. Не обходится здесь и без псевдоисторической чуши про извечное единение трех (белорусов, украинцев и россиян) народов, чего-то там про целебное православие и традиции Киевской Руси.

Центральное место в хронике занимает город Львов, самый крупный населенный пункт «освобожденной» территории, бывший региональной столицей и крупным культурно-научным центром как при Австро-Венгрии, так и при Польше. Беда пропагандистов была в том, что город даже после двойной нацистско-советской облоги выглядел лучше и ухоженнее подавляющего большинства тогдашних городов СССР, а «несчастные» люди, собранные на митинги, одеты по-европейски и со вкусом. Несколько раз в кадре появляется Никита Хрущов, принимающий парад и сам Довженко, выступавший одним из лекторов на разнообразный встречах. Позже он признается, что т. н. освобождение Галичины и (год спустя) Буковины выглядело весьма странным, поскольку уровень жизни на освобождаемых территориях был гораздо выше чем там, откуда пришли освободители, а городские легенды того же Львова до сих пор хранят предания о том, как офицеры Красной Армии, заняв дома клятых панов, принимали биде и унитазы за фонтанчики с питьевой водой, а их жены выходили на улицы в ночных рубашках, перепутав их с вечерними нарядами.

Конечно, особых иллюзий по поводу прав и свобод украинцев при Польше у знающих историю нет, на тот момент в восточной Галичине действовало мощное антипольское подпольное движение, активно создавались военизированные структуры и совершались политические убийства. Но никто из подпольщиков не воспринял советское вторжение как акт освобождения, поскольку от ротации оккупантов общая ситуация едва ли меняется, а советские репрессии против реальной, а не выдуманной рабоче-крестьянской интеллигенции в разы превосходили польские и могли дать фору даже нацистам. Поэтому бравые отчеты о выборах в т. н. Народное собрание с нереалистичным цифрами явки (93% в Украине и 96% в Беларуси против 40-50% при выборах в польский Сейм), озвученные в фильме являются как раз свидетельством реальной демократии новых властей и созвучны с цифрами подобного же «референдума», например в Судетах. Показательной является и судьба одного из новоизбранных депутатов, киевское выступление которого включено в фильм. Это сын знаменитого украинского писателя Ивана Франко Петра, который в 1940 году стал депутатом Верховного Совета УССР, а уже год спустя погиб при странных обстоятельствах от рук НКВД.

В какой-то момент в картине неожиданно зазвучит «Реквием» Моцарта и кажется, что сейчас будут показаны кадры совместного парада победы (!) Вермахта и Красной Армии, который произошел в еще одном освобожденном городе — Бресте, но, к счастью, все обходится лишь типичной советской ложью про светлое будущее и рай на земле. Характерно, что спустя три года тот же режиссер снимет эмоциональную и живую «Битву за нашу Советскую Украину», где будет восхищаться героизмом украинцев, проклинать нацистов и скорбеть гораздо искреннее, чем он изображал радость по поводу «освобождения», ставшего, между прочим, одним из ключевых эпизодов в развязывании самой страшной войны в истории человечества. Жаль только, что причинно-следственные связи и логика в стране непобедившего коммунизма никогда не были в особой чести.

10 мая 2015 | 12:14

Едва ли можно было в 1960 году, после выхода знакового для всего мирового кино «На последнем дыхании» предположить, что всего через пять лет Жан-Люк Годар, пропагандировавший вместе с соратниками по ФНВ отказ от старомодного студийного кино и принцип «здесь и сейчас», снимет картину в научно-фантастическом жанре. Это направление кино тогда еще ходило в условной низшей лиге и было уделом Эдов Вудов разных мастей. А всего через год после выхода «Альфавиля» свое слово в жанре сказал и верный соратник Годара Франсуа Трюффо, экранизовавший роман Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». Эти два француза стали, возможно, первыми со времен «Метрополиса» Фрица Ланга авторами такого уровня, обратившимися лицом к фантастике. И уже только после них историю жанра писали Стэнли Кубрик, Андрей Тарковский, Джордж Лукас, Ридли Скотт, Джеймс Кэмерон и другие.

Впрочем, это не значит, что Годару каким-то образом пришлось отказаться от своего уникального стиля или пойти на компромисс с им же установленными принципами. Для фильма, действие которого происходит в далеком во многих смыслах будущем, не было построено ни одной декорации. Виды Альфавиля снимались на улицах ночного Парижа и его пригородов, а локации — в существующих на тот момент зданиях. В этом плане режиссер и его постоянный оператор Рауль Кутар в очередной раз доказали, что для хорошего кино совершенно не обязательно строить целые кварталы в павильонах и осваивать многомилионные бюджеты. Наверняка опыт черно-белой (кстати, довольно редкий случай в истории sci fi) ленты француза вдохновлял потом многих начинающих, но амбициозных кинематографистов. Традиционно для Годара, фильм плотно насыщен цитатами из различных произведений мировой культуры и науки — от сюрреалиста Поля Элюара до постоянной Планка, активно используется фирменный монтаж а-ля Дзига Вертов. Большое значение имеет и звуковой ряд фильма. Меланхолический саундтрек Поля Мизраки в сочетании c механистическим закадровым голосом (привет доктору Мабузе Ланга) создают ощущение дискомфорта и постоянной угрозы.

Действие фильма происходит в символическом 1984 году, в котором уже функционируют государства за пределами Земли. Альфавиль — столица одного из таких обществ, находящегося в девяти тысячах километров от Земли. Вся жизнь мегаполиса управляется некой могущественной компьютерной сетью под названием Альфа-60. Идейный творец такой системы — сбежавший с Земли профессор фон Браун, известный ранее как Леонард Носферату. Годар таким образом не только ловко шлет приветы шедеврам немецкого экспрессионизма, но и отсылает к истории реального Вернера фон Брауна, немецкого ученого-ракетчика, бывшего члена НСДАП, основателя американской «лунной» программы и одного из прототипов вышедшего за год до «Альфавиля» кубриковского «Доктора Стрейнджлава…». Разрушить систему должен агент ФБР Лемми Коушен. Этот образ, созданный британским писателем Питером Чейни, до фильма Годара был использован во множестве европейских детективов и картин, наследовавших стилистику нуара. Эдди Константин, исполнитель роли Коушена, был своеобразным европейским Джеймсом Бондом класса «B», поэтому идея забросить его в далекую-далекую галактику была очередной постмодернистской шуткой Годара, для которого личность спасителя человечества были совершенно не принципиальной. Хотя сам образ одиночки, противостоящего системе, весьма характерный для его ранних картин.

В «Альфавиле» изображен мир, в котором наука шагнула далеко вперед, а все живое и неживое жестко подчинено ее законам. То же, что не поддается логическому объяснению, в буквальном смысле вычеркивается из реальности. В будущем, согласно Годару, не останется места для мадам Бовари и герра Носферату, только Эйнштейн, только хардкор. Вне закона объявлены любовь, поэзия и любые эмоции, а секс низведен до уровня производства. Люди, населяющие Альфавиль, эмоционально и интеллектуально выхолощены, а с наступлением определенного возраста вынуждены совершать ритуальное самоубийство, чтобы не засорять жизненное пространство. Здесь прослеживаются четкие сходства с уже упомянутым романом Брэдбери, где люди, избавленные от печатного слова, превращались в ходящих безэмоциональных мертвецов, и с древней японской традицией убасутэ, ярко изображенной в фильме «Легенде о Нараяме».

Антиутопия Годара не отличается глубокой проработкой деталей, что только позже стало хорошим тоном для научной фантастики, француз мыслит на уровне концепций и идей. Его фильм, снятый накануне революции ради революции 1968 года, во многом отображает левые взгляды режиссера. Согласно легенде, герой Константина представляется корреспондентом издания «Фигаро-Правда», что является причудливым миксом названий главной консервативной газеты Франции и ведущего идеологического листка советской компартии. Автор с удовольствием обличает капитализм, но не видит существенной угрозы от давно уже не призрачного коммунизма. Не обходится в фильме и без эха Второй Мировой, которое звучит в биографиях героев (Коушен — ветеран тихоокеанской кампании, фон Браун — бывший нацистский ученый) и в идентификационных номерах, вытатуированных на телах жителей тоталитарного государства будущего. В школах и учебных заведениях Альфавиля открыто готовят диверсантов, которые должны поднимать бунты, провоцировать восстания и сеять хаос в соседних государствах, что кажется довольно жутким пророчеством по отношению к современности с так называемыми гибридными войнами и вежливыми людьми в камуфляже без опознавательных знаков. Не опираясь на какой-то конкретный литературный источник, режиссер объединил в своей картине идеи ведущих фантастов эпохи, пропустив их сквозь призму собственных взглядов. И пусть его гражданская и политическая позиция довольно неоднозначна, художественная интуиция подводила все же нечасто, а фильм, снятый полстолетия назад, продолжает оставаться на удивление актуальным.

Довольно нетипичной для антиутопии есть финал ленты с условным хэппи-эндом, в котором икона французской новой волны и муза режиссера Анна Карина произносит первые в жизни своей героини Наташи любовные слова. Годар, чья ленты так или иначе превращались в культурный или политический манифест, в концовке «Альфавиля» все же не выдерживает и начинает говорить о любви. А это значит, что пока такие девушки способны любить мрачных на вид романтиков в длинных плащах, у нашего мира, периодически сражающегося с тоталитаризмом, шовинизмом и прочими малоприятными -измами, остаются весьма неплохие шансы.

27 апреля 2015 | 19:52

Поэт, бард, сценарист и enfant terrible своей эпохи Геннадий Шпаликов был одним из идейных вдохновителей и символов т. н. советской новой волны, которая вписывалась как в рамки движения шестидесятников, так и в вал новых волн, прокатившихся по европейскому кино в 50-ых и 60-ых гг. прошлого века. Перу Геннадия принадлежат сценарии таких знаковых картин как «Я шагаю по Москве», «Мне двадцать лет» ("Застава Ильича»), и «Я родом из детства». Душа компании, мастер тогда еще не изобретенного слова «стеб» и великолепный мистификатор прожил богатую событиями, но едва ли счастливую жизнь, в которой поместились безотцовщина, военные училища, два неудачных брака, алкоголизм, нищенское существование и, как печальный итог, самоубийство. Он мог стать великим прозаиком или выдающимся режиссером, но судьба и он сам распорядились иначе. Тем не менее, однажды амбиции постановщика ему все же удалось реализовать. Первой и последней (все последующие проекты были уничтожены бюрократами еще на уровне заявки) режиссерской работой драматурга со сложной судьбой стала картина «Долгая счастливая жизнь», вышедшая в прокат в год его тридцатилетия.

Чуть более чем часовой фильм рассказывает историю короткой встречи в провинциальном городишке командировочного геолога Виктора и местной девушки Лены. Их совместная история сродни жизненному циклу бабочки-подёнки, живущей один день. Неловкие улыбки, смешные истории из прошлого, поход в театр, танцы, первый поцелуй, грандиозные планы на будущее, разочарование, неловкий совместный завтрак и внезапный, но закономерный финал, которым, говорят, восхищался сам Антониони. Итальянский классик восторгался тем, как 30-летний юноша в одной сцене умудрился сконцентрировать все то, о чем Антониони вещал практически в каждом фильме своей блестящей карьеры. Впрочем, Шпаликов едва ли пытался подражать кому-то из своих зарубежных коллег (хотя кадры с баржей, плывущей по воде, многим и напоминают Жана Виго), здесь гораздо больше автобиографичности на грани с исповедальностью.

Это до неприличия честное и щемящее кино о людях своей эпохи, которые так и не смогли перешагнуть барьер инфантилизма и избавиться от психологии обреченных. Виктор рассуждает о серьезных отношениях, чувствах и широкими мазками рисует планы на будущее. Но тут же пасует, столкнувшись с первыми трудностями и перспективой ответственности. Лена, на первый взгляд, куда более решительная, но на поверку все это оказывается лишь способом не смотреть на окружающий мир трезвыми глазами и не проводить работу над ошибками прошлого. Влюбленность, которая была частым состоянием и для самого Шпаликова, у его героев что-то сродни опьянению молодым дешевым вином, которое быстро проходит, оставляя за собой лишь похмелье и плохое настроение. И может быть поэтому Виктор с Леной, не находящие смелости сказать друг другу правду, на утро пьют водку из больших стаканов в надежде приблизить развязку.

Рефреном в фильме звучат фразы из пьесы «Вишневый сад» Чехова, написанной незадолго до революции 1905 года и ставшей предвестником разрушения устоявшегося мира. По сюжету эту пьесу играет МХАТ, оказавшийся на гастролях именно в день встречи Виктора и Лены. Шпаликов таким образом не столько анонсирует скорый крах этих странных и самонавеянных чувств, сколько предвосхищает близкий конец той еле уловимой, но все же относительно свободной эпохи, сложившейся в шестидесятых и чьей плотью и кровью он был. Его предсказание оказалось пророческим, и вскоре каток Застоя выровнял практически всех вольномыслящих художников, рожденных Оттепелью, а самого режиссера на долгие годы бросил в объятия алкоголического угара.

Название этой полной грусти и безысходности картины сейчас кажется чуть ли не горькой шуткой человека, родившегося в страшном 37-ом и умершим, как Пушкин, в 37, только не от пули француза и на дуэли, а устав от окружающих и с головой в петле. Не менее грустной оказалась и судьба исполнительницы главной роли и второй жены Шпаликова Инны Гулой, для которой все окончилось передозировкой таблетками и разрушенной карьерой. С другой стороны, иногда незавязавшиеся отношения могут стать шансом построить пресловутую долгую и счастливую жизнь с иными, вместо того, чтобы портить и укорачивать ее друг другу. И в этом плане картина Гены Шпаликова (как, впрочем и вся его жизнь) может считаться советом о том, чего не надо делать, чтобы потом не было мучительно больно.

17 апреля 2015 | 19:07
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...