всё о любом фильме:
Vinterriket
Артур Сумароков, Украина, Херсон, 26 лет, 31 мая 1990, М
Добавить в друзья

 заходил 26 минут назад

Регистрация: 18 сентября 2016 Рейтинг комментариев: 309 (508 - 199) Обновления сайта: 0

«Дружелюбный киноманьяк)
Барев дзес, тангакин барекамнер)»

 

Оценки пользователя

все оценки (12314)

 


Фильмы, которые ждёт

Vinterriket

все ожидаемые фильмы (453)

Любимые звёзды

Vinterriket

все любимые звёзды (24)

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 96

«Автокатастрофа» Дэвида Кроненберга приоткрывается откровенной, на грани фола, эротической сценой орально-анальных ласканий, давая сразу понять таким образом зрителям, что на мелочи постоянно балансирующее меж всем недозволенным канадское дитя порока не собирается размениваться вовсе. Впрочем, этот акт похоти является всего лишь сеансом предварительных ласк, тривиальной прелюдией перед дальнейшими, куда как более изощренными интерлюдиями, основная суть которых сведется не столько к идее тесной взаимосвязи человека и его машины, его металлического бензинового альтер эго, которую исповедовал Джеймс Баллард, писатель и литературный персонаж в одночасье, сколь к выкристаллизовывающейся мысли о тотальной дисфункциональности и некоммуникабельности среди бетонных безмолвных островов современных мегаполисов.

Киноязык, примененный Дэвидом Кроненбергом для диалога с публикой, лишен любой динамичности, в сущности даже намека на полноценную жизнь. Блеклые тона, анемичные движения камеры, царство всоебьемлющей статики, апатичное развитие сюжета, который кажется номинальным, ненужным даже в этой немногословной, но столь гипнотичной истории людей, любящих машины больше самих себя. Но приглядись внимательнее, внемли деталям, и ускользающая красота мёртвой ткани зачарует тебя. Эрос и Танатос, эти вечные спутники кинематографа, как никогда ни до ни после преследуют Кроненберга в его вызывающе эротичной, купающейся в менструальной крови собственной девиантности картине, которая ставит знак равенства между ненормальностью и некоммуникабельностью, между сексуальным насилием и добровольным согласием, между бессмысленностью жизни и блистательностью смерти, когда мчащийся на максимальной скорости «Линкольн» врезается в выцветший минивэн, когда кровь и мозги хаотично и экспрессивно забрызгивают приборную панель, а тела скукоживаются, искривляются, искажаются в бесконечном танце смерти, запечатлевая на полицейских фотоснимках мгновения распада жизни на миллиард атомов, нейронов…

Вон — демон-искуситель, чьё лицо, покрытое паутиной шрамов, подобно трассе, на которой он мчится, ломая все вокруг. А Баллард его послушный последователь, нечаянно открывший в себе удовольствие от лицезрения смерти, сломанных машин, травмированных, искалеченных тел. Кроненберг видит в этих героях и своё отражение, и отражение миллионов других лиц, иных людей, подчинивших себя служению пороку, чтобы понимать, что они все ещё живы. Город вокруг, кишащий миллионами, будто мёртв. Один из постоянных операторов Кроненберга, его соратник по мрачному кинематографическому заговору тьмы, Питер Сушицки снимает Торонто так, словно город этот неовеществлен и не осуществлён, как средоточие машин, движения, но столь сонного, коматозного, что уже не важно где, но важно лишь как и кто. Перверсии захватывают, боль переливается тревожными аккордами по телу, плоть затвердевает, и лишь секс сейчас важен. Секс и Смерть, неотделимые и неотличимые друг от друга, как Вон и Баллард, две стороны единого целого, имя которому Автокатастрофа.

9 марта 2017 | 08:03

Беспутная компания» Дэвида Кроненберга и «Заводные» Пола Верховена по роковому стечению обстоятельств вышли в один и тот же год, но, несмотря на совершенно противоположные предметы авторской фрустрации собственного высказывания(гоночные болиды Кроненберга против мотоциклов Верховена), оба фильма зарифмовывают механистическую, машинную, технологизированную кинетику с сущностью самого человека, подчинившего самое себя вечному риску в движении на лихих поворотах трасс, читай — жизни, которая нелегко даётся всем тем, кто пытается укротить и победить её. И при кажущейся лакированности и даже отсутствии всякой режиссерской индивидуальности фильм Кроненберга, жанрово принадлежащий к категории carsploitation, что и «Ле Ман», «Гран при» и «Победители», «Беспутная компания» становится не просто динамичной историей о гонках и гонщиках, но напоенным глубиной привычным для режиссера исследованием тяги человека к неестественному, к некоей подспудной сублимации своих затаенных желаний через обладание и укрощение как трассы, так и болида. На внешнем уровне — «Беспутная компания» лишена внятной портретизации собственных героев; деление на условно плохих, зажатых тисками меркантилизма и победы любой ценой, и условно хороших, эдаких поэтов дрегрейсинга, очевидно, но Кроненберг при этом разбавляет предсказуемость сюжета определенным налётом фетишизма, доведя до аффектации автомобильную эксплуатацию. Болид становится отражением собственного хозяина, и порой жизни и эмоций больше в нём, чем, допустим, в персонажах Уильяма Смита и Джона Саксона, движущихся по траектории фабульных векторов от отеческой заботы до невыносимой ненависти на почве взаиморазрушительного соперничества, хотя хэппи-энд в общем-то ожидаем.

При этом если Верховен аппелирует к реалистической, даже в чем-то намеренно гипернатуралистической эстетике своего киноязыка, рисуя практически физиологический портрет своих современников, принадлежащих к поколению очередных вихрастых бунтарей, то Кроненберг на сей раз отказывается от изьяснения на языке прямого отвращения или намеренного внушения противного, хотя даже, продираясь сквозь войлок авторских мускусных перверсий, мысль о человеке как центре всего сущего никогда не покидала пределы кинематографической вселенной Дэвида Кроненберга. Сюжет о противостоянии двух гоночных компаний и молодого и старого дрегрейсеров сам по себе не предполагает развития в русле натуралистичного бытописательства, но при этом определенные фрейдистские маркеры в картине наличествуют, будучи при этом объективной реальностью самого бытия лихих и дерзких, но в контексте темы «человек+машина», учитывая что небезызвестный роман «Автокатастрофа» Джеймса Балларда ко времени выхода «Беспутной компании» был опубликован и оскандален, те или иные сравнения главных героев с собственными машинами или их частями, их механическими внутренностями не кажутся просто случайными. Именно из этого фильма — безликого, конъюнктурного, попсового — идут корни к «Автокатастрофе» и «Космополису», ведь рано или поздно пресыщенные риском и собственными победами гонщики с успехом перешли бы грань между своим эго и их бессловесным, но столь живо урчащим желудком своего двигателя отражением, их машинами. «Беспутная компания» — это, бесспорно, малоудачная, художественно никчемная попытка режиссера вырваться за рамки своей мрачной киновселенной, но без неё сложно представить смену курса и измену ракурсов Кроненбергом в нулевых. Здесь лишь был намёк на психологизм, а автофетишизм не взрывался некрофилическими и садомазохистскими интерлюдиями.

9 марта 2017 | 07:59

Дэвид Кроненберг, как и другой Дэвид, тот что Линч, всегда в своём кинотворчестве был склонен к выразительной и до некоторой степени мучительной рефлексии собственного витального опыта, с неочевидным, порой излишне завуалированным чёрной вуалью фрейдизма, вуайеризмом фиксируя те или иные перипетии своей жизни, будто заново их проживая и фактически прожевывая в своём авторском кровавом колесе мутаций, как это было, к примеру, в «Выводке», в котором достопочтенный режиссёр в период развода с женой не без садистского удовольствия предпочел выставить всех женщин не в самом лучшем, мягко говоря, свете. Не меньшей глубоко личностной интонацией обладает и фильм Дэвида Кроненберга «Связанные насмерть» 1988 года, являющийся экранизацией бестселлера «Близнецы» американской писательницы Бари Вуд, датированном еще концом семидесятых годов и написанном ей в сотрудничестве с Джеком Гислендом. В этой картине, сюжет которой сводится к любовному треугольнику из братьев-близнецов и одной актрисы, Кроненберг через призму Мэнтлов в сущности сфрустрировал своё истинное отношение к кинематографу как таковому. Что раскованный Эллиот, что геморроидальный Беверли — это аверс и реверс одного человека, что находится по ту сторону камеры, и этот человек, с патологической увлеченностью творящий гомункулусов в своём сознании и сознании зрителей, обнажает самое себя, свою внутреннюю борьбу в миг, когда в ткань повествования врывается актриса Клэр. Её появление нарушает естественный ход вещей, запуская совершенно иной, новый, деструктивный и деконструктивный механизм реальности. Неспешный, монотонный, анемичный и коматозный нарратив, эта реальность авторского сна, взрывается сюрреалистическими вставками, стены обыденности рушатся и разлетаются на клочки синего бархата и красного шёлка, происходит тотальная корректировка привычной реальности. И в ней в авангард выдвигаются не братья Мэнтл, терзаемые любовью к одной и той же женщине, но сама женщина, актриса, которую в финале Кроненберг фактически низводит до монструозного состояния, выбрав в общем-то кинематографический путь не академиста, но эдакого экстремиста, анархиста и нигилиста от мира кино с откровенно куотермассовскими замашками; актёры для Кроненберга, как и человек вообще, лишь материал для исследований на молекулярном уровне, но чаще лишь как сырьё для экспериментов. Причём «Связанным насмерть» можно вменить некоторую атипичность режиссёрского подхода; борясь с академичностью тем и фабул, но полностью так и не выдавив из себя Хичкока, Кроненберг снял «Связанных насмерть» в духе большого стиля, расчетливо вплетая мотивы Буало и Нарсержака.

Очистившись от сугубо кинематографической мысли, «Связанные насмерть» являются фильмом, в котором отношения между близнецами есть отражением двойничества и двойственности. Что если на самом деле брат один, а второй — лишь плод его больного воображения из-за невозможности к нормальному сексуальному опыту? Что если все вплоть до финала кошмарный сон, отторгающий личность девиантного доппельгангера? Причём грани между условно добрым Беверли и условно злым Эллиотом режиссером размыты до илистого состояния; Кроненберг не привлекает в качестве аргументов религиозную диалектику, не допуская в кадр ничего святого. Холодный и отстранённый, остраненный внутренне и лощенно ограненный снаружи, израненный трещинами рефлексии и сомнений, мир братьев Мэнтл есть тотальным отражением философской борьбы телесного, плотского, и духовного, платонического, тем примечательнее, что братья — гинекологи, исследователи и врачеватели женского естества. Авторское же восприятие двойственности скорее материалистично, чем метафизично; финальным актом и сопутствующими ритуальными сценами в духе бедняги Алистера Кроули Кроненберг парадоксально отвергает дух в сторону торжества плоти, руша дуализм по заветам Томаса Гоббса и натуралистичного монизма, в ленте обретающего яркую визуальную оболочку с кровавым мясом.

Но в то же самое время «Связанные насмерть» это кино о невозможности познания мужчиной женщины. Привычный для режиссёра медицинский аспект в этой картине решен как эдакий сюрреалистический арт-дивертисмент, а не как зловещий богоборческий кошмар. Лишив своих героев белых халатов, по сути убрав как таковую чистоту, и обрядив в кроваво-красные с отливом балахоны, Кроненберг придаёт гинекологии чересчур символический оттенок познавания потаенного. Но при этом и от Эллиота, и от Беверли истинная тайна женщины ускользает, как и от самого режиссёра, напрочь отказавшегося от ранних представлений о Женском как дьяволическом в «Выводке» и «Бешеной». Триолистический психологический ребус, загаданный Кроненбергом, по идее решается или в постели, в духе Фрейда, или в Красной комнате операционной, в духе Линча. Но извращенную сексуальность Кроненберг скрадывает, а Красная комната становится дверью в подсознательное и бессознательное, где непостижимое знание вечного вопроса» Что хочет женщина» трещит по швам алогичностью и антропоморфностью. Разрывая кровоточащую пуповину собственной идентичности, ментальные братья, не сумев совладать и овладеть объектом вожделения, переступают грань дозволенного, сознательно взрастив в женщине монстра без единого следа какой бы то ни было человечности.

9 марта 2017 | 07:54
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...