всё о любом фильме:
billfay
алексей сергеевич, Россия, Подмосковье, 37 лет, 25 февраля 1980, М
Добавить в друзья

 заходил 16 часов назад

Регистрация: 18 августа 2010 Рейтинг комментариев: -6 (14 - 20) Обновления сайта: 70 (72 - 2)

«Высокомерен-но это признак аристократизма,в моём случае...»

 

Оценки пользователя

все оценки (6265)

 


Фильмы, которые ждёт

billfay

все ожидаемые фильмы (24)

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 262

Восьмидесятые были «золотой эпохой» телевизионных мини-сериалов, которые творили великие авторы европейского кинематографа. Фассбиндер снимает канонический монолит «Берлин, Александерплац», Бергман ставит свой поздний шедевр «Фанни и Александр», а Кустурица — суицидальный эпик «Время цыган». В 1983 году гений русинского народа Юрай Якубиско на деньги немецких словаков-эмигрантов снимает семейную сагу «Тысячелетняя пчела» по литературному бестселлеру Петера Яроша.

Якубиско, ещё задолго до того же Кустурицы, вся мировая общественность стала величать «восточноевропейским Феллини». По буйству экспрессии и барочному анархизму они и впрямь «ближние родственники». И всё-таки в словаке чувствуется лихой славянский фовизм, тогда как в его итальянском коллеге всего лишь южная лирическая витальность. А вот товарищ Эмир — тот и верно «сербский Якубиско».

Жанр этого 4-х серийного кинополотна настолько многогранен, что может отсылать как к военно-историческому фильму, так и чёрной комедии, как к романтической мелодраме, так и к сюрреалистическому фэнтези. В самом центре повествования — 30 лет истории простого словацкого народа на сломе веков и смены времён: от Австро-венгерской монархии и зарождения социализма до «лоскутной империи» и Первой мировой войны.

Если говорить об авторском стиле Якубиско, то в «Тысячелетней пчеле» он представлен более ярко, чем в любом его раннем фильме времён «пражской весны». Закадровый текст идёт как будто бы от самой пчелы-матки, муляж которой словно вылетел из мультфильмов Иржи Трнки. Цветовые решения в стиле «психоделических негативов», ручная камера, примитивный монтаж, нелогичные ракурсы — всё это художественная метода «безумного» словака.

В смысле идей он не щадил не социалистическое краснобайство, не католический практицизм, не монархическое кровопийство. Улей как образ единой словацкой семьи и пчёлы, как вечные труженики — сам рабоче-крестьянский люд. Именно они — мёртвые и живые герои фильма встанут, как один, под разноцветные знамёна и пойдут взрывать железнодорожный туннель, как символ нового индустриального времени.

На самом деле — это фильм-ребус, с десятками мелких намёков и завиральных загадок. Вот исчезает и снова появляется пёс главы семейства, вот предзнаменованием влетает в мельницу шаровая молния, а вот план даётся взглядом пчелы, наблюдающей из сот за всем происходящем. И вы думаете автор даёт ответы на россыпь отсылок к чехословацкой мифологии? Как бы не так! Он всего лишь заявляет в интервью — «Камеру нужно научить думать!»

8 из 10

2 февраля 2017 | 13:01

В моей домашней детской библиотеке было, пожалуй, три настольные книги: сказки Евгения Шварца, «Убить пересмешника» Харпер Ли и диккенсовский «Оливер Твист». Белый фолиант в холщовой обложке с позолоченными буквами был неудобен своим странным форматом A3 для стандартной книжной полки советского секретера. Книга всегда лежала поверх стройного ряда более ровных томов, потому мои пальцы касались её значительно чаще корешков с другими названиями.

Не секрет, что роман Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста» выдержал десятки экранных воплощений, включая мультипликационные, стал мюзиклом и даже получил документальную версию-посвящение. Лучшими в этом ряду стали музыкальная лента Кэрола Рида — Оскар за лучший фильм 1968 года и неожиданная удача Романа Поланского (уж кому как не ему знать всё про сиротское детство) года 2005-го.

Экранизация Дэвида Лина была одной из первых, если не брать немые вариации романа, потому она оказалась равноудалённой как от «левого» посыла английского классика, так и от традиционного социального реализма британской киношколы. Творя мир Диккенса с чистого листа, Лин сделал ставку на главную стилистическую черту писателя — типажи героев. И крупный план как идеальное средство натянуть нерв драмы тут пригодился как нигде.

То, что лучшие экранизации своих локальных бестселлеров снимают аборигены — не новость, донести до зрителя саму суть национального самосознания способен только местный, человек, думающий на языке героя. И фильм британца именно такой, но есть в нём то, что делает его… нет, не плохим, фильм-то как раз к просмотру обязателен, делает его каким-то «телевизионным». Макабрический дух романа утыкается в ходульные декорации лондонской киностудии, а накладные животы и носы так и вовсе «обезжиривают» его до такого состояния, что будучи в прокате СССР киностудии имени Горького даже резать почти ничего не пришлось — фильм оказался совсем без острых моментов! Ну не считать же таковой «пьяную сцену» в таверне, у нас-то рабочий люд небось так не напивался.

Каллиграфический почерк Дэвида Лина тут конечно виден через кадр, но в целом лента получилась как если бы Кэндзи Мидзогути снимал би-муви нуар для студии Кормана. Сырость киноматериала считывается с экрана «не глядя», ритм сбоит — фильм будто бы неправильно смонтировали, во второй части картины Твиста нет вовсе, а финал так вообще получился до обидного скомканным. Кто не разочаровал, так это сэр Алек Гиннесс в роли коварного еврея Фейгина! Лучший английский киноактёр всех времён (да простят меня Скофилд, О`Тул и сэр Лоуренс) как всегда выдаёт бенефис, затмевая всех и всё в этой последовательной академической бледности.

А вот как роман (кино-роман) воспитания фильм скорее удался. На банальные вопросы были даны предсказуемые ответы. Взрослые пестуют детей плохим патронатом, формируя себе подобных. Слово ребёнка ничто против слова взрослого и т. д. и т. п. И вот тут становится понятен контекст, почему эта лента появилась именно в то время. 1948 год — три года, как закончилась война. И…? — спросит нетерпеливый читатель.

Сотни тысяч английских мальчишек остались без отца…

7 из 10

9 ноября 2016 | 20:26

Немецкий — самый безысходный, герметичный и мрачный кинематограф в мире. Настоящая вещь в себе, холодные и замкнутые кадры рождали постапокалиптические образы страны уже в начале века чувствовавшей, что ей суждено быть «стёртой с лица земли» и остаётся жить лишь на жалких обломках воспоминаний. Экспрессионизм как основа мироощущения, национальная идея как глубокая дрёма миллионов сомнамбул, метафизическая оккупация сознания… дегенеративное искусство, эпический театр, потерянное поколение… Бисмарк, Дикс, Брехт, Рифеншталь, Майнхоф… СДПГ, НСДАП, ГДР, РАФ… Берлин-45, Мюнхен-72, Берлин-89…

Карл Фридрих Май — знаменитый немецкий литератор, авантюрист, путешественник, человек, придумавший Виннету, любимый писатель молодого Гитлера. Историки искусства до сих пор не сошлись во мнении, кто он — «прусский Джеймс Фенимор Купер», реально побывавший на «Диком Западе» или китчевый бульварный мифограф, «Мюнхгаузен для пролетариата». Опускался он до уровня народа, чтобы говорить с ним на одном языке или же был рядовой чтиво-стилист, работавший на потребу тиражам.

Экспериментатор Ханс-Юрген Зиберберг рисует в своём фильме персону немецкого писателя как фигуру мифическую, собирательную, неоднозначную. Эдакую точку отсчёта всего 20-го века для своей многострадальной страны. Да-да, ведь это его романы зачитывали до дыр в школах будущие властители дум «великой Германии», а художники югендстиля вдохновенно рисовали свои иллюстрации к его многочисленным романам. Это Карл Май спровоцировал «немецкий книжный бум» конца 19-го века (многие уже могут читать, хотя ещё «единицы» писать) и между делом создал «величественную кинокарьеру» югославскому олимпионику Гойко Митичу.

Сам Зиберберг в своём фирменном новаторском ключе, рифмуя себя с великим Мельесом, таким же, как и он — любителем павильонных съёмок и комбинированных экспозиций, в первый и в последний раз в своей условной «немецкой квадрологии» выйдет за границы кадра и окажется… на натуре. Сочетая гипнотизирующие длиной планы и пространные театральные аффектации он удивительным образом порождает и вневременную динамику и чистое кино, без примеси литературы и сцены. Он ещё придёт в своей режиссуре к форме барочной кино-оперы а-ля Вагнер, но тут власть кадра просто приковывает и ослепляет. Камера не скачет, как у какого-нибудь недотыкомки Любецки, она задумчиво внемлет смотрящему в неё изображению и деликатно рефлексирует ракурс.

«Душа — далёкая страна, в которую мы убегаем». В какой-то момент этот фильм оказывается исповедью. Исповедью кровоточащих ран страны Гёте и Бетховена. Вставая в один ряд с молодым немецким кино 60-70-х (Фассбиндер, Фон Тротта, Штрауб и Юйе) — формализм, послевоенная самоидентификация, модернизм. Творчество Зиберберга также решительно от него отличается — постановочность, культурологические и исторические мотивировки, биографичность. Он пишет мемуары «старой больной старухи» по имени Германия. Той, на могильной плите которой будет высечено: «Свобода, равенство и никакого братства…»

8 из 10

27 мая 2016 | 00:21
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...