всё о любом фильме:

Anjela > Друзья

 

Друзья в цифрах
всего друзей41
в друзьях у117
рецензии друзей2269
записи в блогах-
Друзья (41):

В друзьях у (117):

Лента друзей

Оценки друзей

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Экранизация художественных произведений — вопрос сложный и противоречивый, и каждая экранизация — это повод для споров и неприятия чужой точки зрения. К сожалению, снижение интереса к книге и чтению все больше сводит на нет необходимость подобных дискуссий, поскольку большинство потенциальных читателей превращаются в доверчивого и согласного зрителя. Нет своего образа книги, нет в твоем сознании героев, которых ты, быть может, наделил чертами любимых людей, нет собственного темпа, совпадающего с твоим. Значит, и спорить не о чем — фильм сам все это решит за тебя.

Вот почему большое счастье найти экранизацию, мимо которой пройти нельзя, которая не только дарит тебе ощущения прочтения и погружения в текст, но и самоценна в художественном отношении. Именно такой фильм в 1958 году сделал Ричард Брукс: «Кошка на раскаленной крыше» по пьесе Тенесси Уильямса. Несмотря на то, что сам драматург остался недоволен картиной, благодаря ей мы сегодня в контексте «Кошки…» можем говорить не только о литературной классике, но и о кинематографической. Тенесси Уильямсу вообще повезло, что две его самые известный пьесы были воплощены в культовые фильмы — вторая это «Трамвай «Желание» (1951, реж. Элиа Казан).

Раскаленный страстями воздух обжигает наши легкие, натянутые нервы звенят от напряжения, что отдается звоном в наших ушах; простота линий, и буйство актерского существования в фильме — все это «Кошка на раскаленной крыше». Кажется, порой, что Пол Ньюман и Элизабет Тейлор слишком красивые для того, чтобы разыграть драму без глянца, но именно в их исполнении блестящая пьеса обрела жизнь — задышала и заговорила. В каждом из них столько темперамента — необходимого для образов Мэгги и Брика, столько актерской техники, но, что важнее всего, столько чувств, что они, как и их герои, вынуждены выстоять, когда поток прорывается сквозь заслоны, плотины и прочие преграды. Словно запертые в одной комнате, они, Мэгги и Брик, должны измерить свое одиночества мерой странной — одиночеством другого.

С виду это семейная драма, в которой происходят понятные и не новые ни для литературы, ни для кино столкновения. Проблемы, возникающие из-за недопонимания, банальные конфликты из-за наследства. Но вот из этого-то сора и растит свои цветы и Тенесси Уильямс, и Ричард Брукс: банальная завязка превращается в исследование личности, изучение человека, его сомнений, недоверия, любви и способности к прощению. Отношения Брика и Мэгги — это сложный клубок противоречий, в котором разобраться можно, лишь постаравшись пойти друг другу навстречу, оставив гордость и обиды и доверившись своей любви. Ведь на поверку оказывается, что, когда она есть, все остальные проблемы решаемы гораздо легче, а когда ее нет, все усугубляется: «Жизнь с кем-то, кого ты любишь, может быть более одинокой, чем жизнь в полном одиночестве, если тот, кого ты любишь, не любит тебя». Эта реплика Мэгги стоит многих трактатов по психологии любви и отношений.

Литература и кино как искусство в отличие науки (в частности, психологии) обладает уникальной возможностью: ему не нужно рассуждать, оно воплощает свои идеи в образах. Превращаясь в метафоры реальности и воображаемого, эти образы входят в наше сознание, поэтому художественное произведение живет в столько раз, сколько людей впустили его в себя: оно каждый раз разное, у него каждый раз иная судьба.

25 апреля 2017 | 19:56

В 2004 году режиссер Майк Баркер выпустил фильм «Хорошая женщина» по пьесе Оскара Уайльда «Веер леди Уиндемир». Эта картина стала, на мой субъективный взгляд, одной из лучших экранизаций британского гения, наряду с «Идеальным мужем» и «Как важно быть серьезным» Оливера Паркера.

История пьесы «Веер леди Уиндемир» заслуживает нашего отдельного внимания. Склонность писателя к театральности и эпатированию публику ярко проявилась во время премьеры: Уайльд попросил своих друзей прийти в театр с зеленой гвоздикой в петлице, для чего в лондонской цветочной лавке был сделан большой заказ зеленых гвоздик. В вечер премьеры зал театра Сент-Джеймс гадал о значении загадочной зеленой гвоздики в петлице доброй половины фешенебельной публики. На следующие день любой разговор о спектакле по пьесе мистера Уайльда обязательно обращался к таинственному цветку, а досужие светские разговоры о гвоздики отсылали к пьесе. Так Оскар Уайльд, фактически организовав настоящую пиар-акцию, познал первый театральный успех.

Сегодня и на сцене, и в литературе «Веер леди Уиндемир» оказался немного в тени двух других более поздних пьес: «Идеальный муж» и «Как важно быть серьезным». Сам автор по этому поводу говорил следующее: «Есть два способа ругать мои пьесы: просто ругать их и говорить, что «Как важно быть серьезным» лучше остальных». Судьба пьесы повторилась в какой-то степени и в судьбе фильма Майка Баркера: он вышел почти одновременно с уже каноническими экранизациями Оливера Паркера, и немного потерялся на их фоне. Но для любителей Уайльда, он без сомнения представляет большую ценность. Прежде всего, потому что снят в духе оригинала: фильм прекрасно передает атмосферу пьесы, он пропитан иронией и стилем, шиком и неповторимым уайльдовским смехом.

Слегка изменив фабулу пьесы, Баркер сумел очень бережно отнестись к внутренним сюжетным связям и идейно-смысловому единству пьесы. Кроме того, он блестяще подобрал актерский состав, который сочетает в себе британскую харизму с голливудским шиком. За первое отвечает интеллигентно-брутальная троица: Том Уилкинсон (Таппи), Марк Амберс (Роберт Уиндемир) и Стивен Кэмпбелл Мур (лорд Дарлингтон); а за второе элегантно-чувственный дуэт: Скарлетт Йоханссон (Маргарет Уиндемир) и Хелен Хант (миссис Эрлин). Их филигранная играя наполненная такой жизненностью — и бытийной, и театральной, ими все сделано так легко, что хочется протянуть руку, преодолеть жидкокристаллическую преграду и окунуться в мир, созданный парадоксальным гением, воплощенный молодым режиссером, чтобы ощутить уют этих отношений, чтобы приметить чьи-то забавные привычки, посмеяться вволю над светскими условностями и бессмысленными ритуалами. Все это обрамлено такой красотой декораций, костюмов, штор и портьер, что и в этот уют тоже хочется окунуться, чтобы сбежать от рутины.

Уайльд вообще пастор всех заблудших в повседневности душ: он способен вернуть вам, предавшимся суетности мира, ощущение радости жизни, незамутненного взгляда, наслаждения и удовольствия. Все это лишь с помощью смеха — он очищает, излечивает, воодушевляет. Он вообще при преодолении жизненных трудностей и проблем оказывается гораздо действеннее, чем мы можем себе представить, практически всесильным. И ирония Уайльда — это одна из самых чистых форм смеха, которой мы имеем счастье наслаждаться в полную меру своих сил.

25 апреля 2017 | 19:54

Любовь, должно быть, самое многогранное и всесильное чувство. Из-за неё поворачивали время вспять, воскрешали умерших, уничтожали космос. Но так же она способна свести с ума и уничтожить личность. Сегодня у любви особенно сложное задание — уничтожить неуязвимую стену смущения между двумя школьниками. Она — Савако, милая зажатая девчушка. Он — Кадзэхая, конечно же, самый популярный парень школы. Конечно же, они неподвластны стереотипам, и он ей понравился не потому, что самый популярный милаш. И она его привлекла не потому, что главная героиня.

Сложно сказать, как давно умер жанр школьного сёдзе. Несмотря на достаточное количество оригинальных примеров, общая масса произведений для девочек про личностное становление молодых героинь настолько скудно и однообразно спекулирует на парочке проверенных сюжетов, что разбираться в этих пятидесяти оттенках мерисью не получается даже под микроскопом. Сиина Карухо — автор сюжета «Kimi ni Todoke» (или «Дотянуться до тебя») — дебютировала в жанровой сфере так же посредственным образом, вложив в свою первую работу все накопленные девчачьи штампы. И быстро перебесившись, она отправилась искать новый, личный оттенок. И пусть интересную сюжетную затравку про главную героиню, которую все считают воплощением легендарной девочки из «Звонка», автор впоследствии раскрыла очень плохо, добротной оригинальностью историю наделить смогла. Это не реверс-гаремник, где в дурнушку внезапно влюбляется армия бисёненов, и не история целеустремлённой красавицы, которая во что бы то ни стало завоюет принца с конём на скаку в придачу. Это милая неспешная повесть о том, как начал зарождаться мир вокруг одной девочки, без волшебного пинка. Неспешная, и космически тягучая. Добро и сказочность в ней так же касается и испытаний, которые приходится испытывать двум влюблённым на пути друг к другу. Они даже на удивление изобретательны и осмысленны, однако логически неэффектины. И из-за них создаётся это волшебное ощущение, будто бы героев друг от друга и палкой не оттащить, хотя на самом деле они сами-то со смущённым трудом приближаются друг к другу. Их взаимное неловкое притяжение создаёт вокруг них удивительную атмосферу, в которую постепенно притягиваются и другие люди, до недавнего времени считавшие главную героиню проклятой. Именно эта чистая атмосфера товарищества отличает «Дотянуться до тебя» от сонма сёдзе-поделок. И в новом обществе каждый персонаж здесь пытается объяснить свою тягу к кому-то очень дорогому. Не только главные — лучшие друзья главных героев так же имеют непосредственное влияние на основной сюжет, принимая зачастую гораздо более важные и серьёзные решения, нежели скромные главные герои.

Да, со временем начнут появляться вопросы, связанные с тем, что приписанные главным героям образы не будут находить отражения в самой истории. Действительно ли Кадзэхая является самым популярным парнем школы и за что? За двадцать шесть серий он только и делал, что белоснежно улыбался, ну и пару раз пнул по мячу на спортивных соревнованиях — вряд ли этого достаточно, чтобы в старшей школе все были от него без ума. А «проклятая» Савако за всё время полтора раза жутко улыбнулась и это — весь легендарный звоночный флёр, который она покажет школьникам. Ружьё так и не выстрелило. И такие вопросы будут копиться, как снежный ком, но в данной истории и данному автору это простительно, ведь перед ней, всей такой новенькой, была поставлена серьёзная задача — исследовать этот полумифический оттенок любви, который так грубо обрубают в большинстве любовных историй. Это первая искра, для наглядности гиперболизированная и растянутая. И в этой истории физически ощущаешь, что порой просто дотянуться до любимого человека — это целое приключение.

24 апреля 2017 | 18:27

Недавно я посмотрела фильм Михаила Калика и Инны Туманян «Любить», посмотрела по совету моего дяди — большого киномана с тонким эстетическим чутьем. Предыстория фильм такова, что уже она одна привлекает к нему внимание: снятый в 1968 году, он не только подвергся жестокой цензуре и повторному монтажу, но фактически не дошел до зрителя. Режиссерскую версию частично Калик смог восстановить лишь после эмиграции в Израиль в 1990 году. И вот здесь первая зацепка для меня: больше 20 лет человек жил с ощущением недосказанности (или невысказанности). И через эти самые 20 лет он возвращается к работе, которая, наверняка, доставила ему множество неприятностей. Какова была сила этого художественного высказывания, что оно не отпустило его спустя столько лет?!

И так совпало, что это высказывание пришло ко мне буквально накануне ухода из жизни двух людей, непосредственно связанных с фильмом «Любить»: 31 марта не стало режиссера Михаила Калика, а 1 апреля — поэта Евгения Евтушенко, автора слов финальной песни картины. И, может быть, говорить об этом не разгаданном для себя полотне я бы при других обстоятельствах и не решилась, но сейчас не смогла пройти мимо ощущения, что «Любить» обратился именно ко мне, что то самое художественное высказывание было сделано мне наедине.

Это киноисследование любви настолько многомерно — оно не только с двух точек зрения смотрит на предмет (художественной и документальной), но и дробится внутри каждой из частей на множество картинок и микросюжетов, создает игру отражений во множестве зеркал. Каждую новеллу можно препарировать и изучать под микроскопом, и в тоже самое время боязно расщеплять ее на составляющие, поскольку боишься разрушить эту удивительную гармонию художественного произведения. Причем, документальное пространство картины не менее насыщенно и увлекательно, чем художественное. Каждый образ, выхваченный камерой из толпы, являет собой настоящий сюжет, возможно, более интересный, чем те, что продуманы сценаристами. В этих глазах женщин, сосредоточенно выискивающих в толпе любимое лицо, разыгрываются античные трагедии и пылают шекспировские страсти. С той лишь разницей, что жизнь всегда интереснее: и девушка в черной водолазке и белом берете, и пара в размолвке, где девушка монотонно застегивает и расстегивает молнию сапога, доходя до легкой степени исступления, рассказывают нам о любви гораздо больше книжных или киношных героев. И ответы случайных прохожих о том, что такое любовь, тоже. Но это для нас они случайные, для себя каждый из них ведь — вселенная, вернее, центр вселенной. Они могут быть умны или не очень, молоды или не очень, красивы или не очень, влюблены или не очень, но каждый считает, что тайну любви его жизнь перед ним раскрыла в истории его собственного счастья или, наоборот, несчастья.

Но и сюжет, и жизнь, и документалистика, и художественность — все обрамлено стихами из «Песни Песней», вечной мудрости любви, побеждающей алчность и ревность. Во всех этих словах, которыми заполнен фильм Михаила Калика и Нины Туманян, главным остается название — «Любить». Глагол в безличной форме. Слово, дающее ответы на многие вопросы, что ставит перед нами наша единственная бесценная короткая и неповторимая жизнь. И ведь так хочется порой самому спросить ее: в чем твой смысл, жизнь? И почему-то мне кажется, что она коротко ответит: любить!

4 апреля 2017 | 08:21

Поэтика сна, его метафизика и тайный язык — важная часть испанской ментальности. И это не отголосок средневековых суеверий, а реальность сегодняшнего дня и современного искусства. Великий испанский лирик Хуан Рамон Хименес писал: «Мне снилось сегодня ночью, что сбылся вчерашний сон…», а Федерико Гарсиа Лорка посвятил одну из своих лекций-эссе колыбельным песням, которые вводят ребенка в особое состояние, предшествующее сну. В этом контексте фильм Алехандро Аменабара «Открой глаза» (1997) органично вписывается в специфику этнической картины мира.

Фильм, заявленный как фантастический триллер-драма, рассказывает о молодом, богатом и красивом Сезаре, в жизни которого все складывается так, как хочется ему. Но после аварии он теряет свое лицо. Жизнь превращается в кошмар, любовь — в наваждение, а короткие периоды, когда внешность возвращается, — в управляемые сновидение (или фантастическую параллельную реальность?). Явь и сон смешиваются настолько, что их не отличишь друг от друга, зыбкая грань между ними исчезает и забирает вместе с собой и разум Сезара.

В блестящей стилистике Алеханро Аменабара прекрасно передано ощущение жуткого, но в то же время манящего страха, кошмара, от которого не оторваться. Ты все глубже погружается в какие-то первобытные эмоции героев, проживая тем не менее не их сновидение, а свое. И вот это неуловимое ощущение сна, фантасмагорических образов реальности, которые перед засыпанием и пробуждением рисует твой уставший мозг, тоже виртуозно передано режиссером. Как можно было рассказать языком кино о том, о чем не расскажешь в принципе, остается только гадать. Но гадать без особого желания найти разгадку — так же обычно не хочется препарировать и свои сновидения. Быть может, эта метафизическая испанская жуть пустила в душе корни с самого детства: «Здесь нет размытых граней, через которые можно было бы спастись в иной мир. Все очерчено и обозначено с предельной точностью… И тот, кто хочет перескочить в сон, ранит себе ноги о лезвие бритвы брадобрея» (Ф. Гарсия Лорка, «Колыбельные песни»). Не это ли желание запугать колыбельной песней ребенка мы находим и в аменабарской эстетике?

Возможно, именно этим чисто испанским колоритом, заполняющим до краев картину «Открой глаза», можно объяснить его художественную силу. И именно непониманием специфики пиренейских сновидений объясняется и слабость «Ванильного неба» (2001) Кэмерона Кроу — голливудского ремейка этого фильма (не помогло даже приглашение Пенелопы Крус на ту же роль, что она сыграла в оригинале). Или же просто слово «ванильный», вынесенное в заглавие, стало для второго фильма определяющим? Уступает в художественной убедительности Аменабару и Кристофер Нолан со своим «Началом» (2010). Да, он эффектнее и остросюжетнее, он интригует и ведет нас лабиринтами, но в конце лабиринта нас не ожидает ни разгадка, ни награда, ни даже утешение, а испанский режиссер умеет вызвать в нас не только эмоции, но и напряжение мысли, памяти, воображения. Он задевает периферию нашего сознания (или подсознания?) и заставляет извлекать оттуда ненужный хлам.

Аменабар идет скорее вслед за М. Лермонтовым, который в стихотворении «Сон» представил сложную многослойную конструкцию сна: герою снится сон, что умирает и предсмертном видении видит возлюбленную, которая вырвана из реальности страшным кошмаром о его смерти. Сон о сне, сон во сне, реальность и явь, фантазия и воображение, фантасмагория и кошмар. Это разгрузка нашего мозга и сознания от впечатлений и переживаний дня, или это язык иных сил, управляющих нашей жизнью, или это высвобождение нашей интуиции и единственная для нее возможность говорить не полушепотом, а во весь голос? Ответа нет, есть лишь смутный язык образов, сходящихся над нашим изголовьем в полнолуние и в безлунные ночи. И достаточно ли просто открыть глаза, чтобы прекратить погоню за этими образами?

«Открой глаза» — это та самая андалузская колыбельная песня, которая запугивает ребенка, но тем самым погружает его в глубокие воды сна. Если посмотрите этот фильм на ночь, то, возможно страшно будет отправиться спать добровольно, но вы все равно поспешите это сделать — чтобы прожить то, о чем рассказал испанский режиссер.

28 марта 2017 | 12:25

В 2016 году Гран-при Каннского фестиваля получил фильм Ксавье Долана «Это всего лишь конец света», который с 2009 года (его первый фильм — «Я убил свою маму») будоражит киномир своей яркостью и смелостью. Говорят, на французском кинофоруме прошлого его фильм разделил критиков на два лагеря.

Абстрагируясь от шума мнений и рецензий, хочется разобраться прежде всего с собственным впечатлением от фильма, который безусловно, заслуживает просмотра и последующего обсуждения. Семейные драмы, разыгрывающиеся по почти классическим канонам единства времени, места и действия, вновь возвращаются. Стоит вспомнить хотя бы «Август» (2013) Джона Уэллса, собравший номинации всех главных премий мира. Многие проводят параллели между долановской драмой и чеховскими сюжетами, где «за чаем разбиваются сердца», и при некой аллюзийности и генетической связи, все же Долан иначе строит свой конфликт — «весомо, грубо, зримо».

Конечно, и язык у кино совсем иной, нежели у театра. Долан использует долгие крупные планы, что помогает ему не только сфокусироваться на герое, но и обнажить его: в каждой безжалостно запечатленной морщинке, в каждом спрятанном взгляде рассказана целая история. Может быть, поэтому герои Долана кажутся такими беззащитными, словно то, что ты наблюдаешь за ними (а ты фактически подглядываешь) может нанести им вред или причинить еще большую боль. Каждый из низ заперт в своем одиночестве и в своей правде, каждый воет в своей одиночно камере, чтобы его услышали, но не слышит того, что твориться за стенкой. Мать (Натали Бай) утонула в своих воспоминаниях, в своей наигранной легкости и страхе за детей, в ее забывчивости какой-то отчаянный побег от реальности. Антуан (Венсан Кассель) брутальный истерик, он создает ощущение, что не справляется с тем, что жизнь приготовила ему. Суть его терзаний выражена в вопле, брошенной им же подавленной жены: «Защити меня хотя бы ты!». Сюзанна (Леа Сейду) тоскует, играет в непонятость и неформальность, лепит себе кумира из вечно отсутствующего брата, который вдруг смеет не соответствовать ее ожиданиям. Но все же он по-женски чуткая и готова принять его. Катрин (Марион Котийяр) с удивительными глазами и робкой манерой говорить лучше остальных слышит то, что творится в соседних одиночных камерах: ей кажется, что вытащив оттуда кого-то другого, она поможет и себе. Ее одиночество не такое глухое, потому что в ней есть стремление к заботе о другом — о детях, о муже, о свекрови. И, наконец, Луи (Гаспар Ульель), когда-то отказавшийся от неизбежной обреченности, которую ему сулила семейная традиция к страданию. Но теперь, столкнувшийся с настоящим страданием, вернувшийся в этот знакомый круг характеров и отношений. Сложно сказать, что он хотел и ожидал здесь найти, но очевидно, что не нашел, то ли от того. Что когда-то слишком резко оборвал все нити, без возможности восстановления, то ли от того, что в одни воды дважды не зайти никому.

Обнаженность героя в объективе оператора Андре Тюрпена делает этот фильм очень актерским: привычные стереотипные образы здесь невозможны, потому что нужна ювелирная работа, поскольку взгляд камеры слишком пристальный и слишком бескомпромиссный. Любое неточное движение бровью будет выхвачено взглядом зрителя, который, почуяв неладное, мгновенной перестанет верить. Каждый из названный актеров преодолевает свое привычное амплуа и тоже в определенной степени обнажается: Натали Бай переходит в гротеск, уходя от легкости привычных нам комедийных ролей; Венсан Кассель уже не сверххаризматичный подонок, а несдержанный и дерганный неудачник, который вечно самоутверждается за счет других; Марион Котийяр словно никогда и не играла красоток — в ней есть какой-то внутренний тормоз; Гаспар Ульель с его нерешительностью сказать о главном в жизни — о своей смерти, тоже развенчивает миф о самом востребованном и стильном актере французского кинематографа. И, пожалуй, лишь Леа Сейду вписывается в те представления, которые у нас есть о диапазоне актрисы — потому что она всегда смело экспериментирует со своим амплуа.

И все же чего-то в фильме лично мне не хватило, возможно, какой-то художественной завершенности: то крик становится слишком громким — накал страстей есть, но он чаще срывается в истерию, то умолчание слишком уже молчаливо — оно не позволяет нам додумать, догадаться, доискаться. Язык символов, вещный мир картины мог бы стать прекрасным лейтмотивом фильма, но и он словно бы лишь пунктирно намечен. Актерская составляющая не имеет недостатков и это делает фильм с интересной задумкой и важным смысловым грузом состоявшимся. Что, безусловно, дает надежду на то, что режиссерский почерк Ксавье Долана окрепнет и позволит ему свободно чувствовать тебя в водах драматического повествования.

18 марта 2017 | 23:13

Как же все-таки здорово, что в нашем мире, который в последнее время наполнен пропагандой злобы, насилия и ненависти, выдаваемой за «реальность», есть место сказке. Такой доброй, вечной и совершенно невинной, что это абсолютно невероятно. И как же здорово, когда наконец, спустя столько отсмотренных фильмов, ты выходишь из зрительного зала кинотеатра будто бы перерожденным, таким беспричинно довольным и безмятежным, что, на мой вкус, эту ленту нужно продавать как антидепрессант для всех барышень, которые устали бороться с мудаками. И да, в жизни реально бывает по-другому (конечно, не так преувеличенно, но суть, думаю, ясна). Что ты и правда получаешь нормального мужика, если, конечно, соответствуешь, а не какого-нибудь местного дурачка Гастона, который не уму не сердцу. И главный посыл сказки (а у любой нормальной сказки он есть всегда) проходит красной нитью через каждый кадр ленты: каждый получает то, что заслуживает.

Мне всегда очень тяжело не придираться: к костюмам, соответствию подобранных актеров, соответствию сюжета с оригиналом, и куча других блаблабла. Здесь у меня вопросы возникли исключительно к тому, как папа, бегающий туда-сюда в замок, ушел от волков без лошади и к какой-то удивительно мерзостной песенке, которую пела чашка, и которую после допевали в конце на балу. Все. Но история с волками на то и сказка, чтобы они могли то появляться, то исчезать, я же, в самом деле, не сетую, что у них там лето внезапно чередуется с зимой, а чашки/ложки накрывают на стол. А песни — они же на любителя, сами понимаете, может кто-то из вас еще потом будет петь ее в ванной, а соседи будут стучать по батарее, чтобы вы скорее или утопились, или заткнулись.

Так вот, история все та же: красивая скромная девушка, которую все в городе считают фриковатой (а на самом деле чудаки именно они, что отстали от нее на пару ступеней эволюции), читает книги (о дикость, когда женщины даже не знакомы с грамотой) и мечтает увидеть весь мир. Жалкая библиотека из пяти книг ею давно прочитана и не раз (здесь создатели толерантно втиснули какого-то чернокожего в парике), и очаровательная Белль мечтает что-то изменить, но возможности, увы, нет. Параллельно к ней активно мастырит клинья Гастон — герой Люка Эванса (которого я беззаветно обожаю уже больше 8 лет, помню его успехи еще тогда, когда лайки в его инсте насчитывались сотнями, а не тысячами, выкусите). Гастон — типичный сказочный персонаж, а не характер: он самовлюблен той любовью, в которой не третьи, уже вторые бывают лишними, и явно туповат. Впрочем, как у каждого отвратительного явления у него есть преданный почитатель и верный поклонник, который смотрит ему в рот, поет о нем пошловатые песенки, спасает от приступов ярости и вообще всячески демонстрирует свою гомосексуальную любовь. Но это, уверяю вас, обыграно настолько тонко и не топорно, что смотрится ну просто гармонично умилительно, без всякого там хватания за непотребства (дети ж смотрят). И вот барышня бросается спасать непутевого отца, который ехал-ехал в булочную через Минск, да и заблудился. Алчный старикан грелся в чужом замке, без зазрения совести подставляя свои сырые панталоны под жар камина, пытался трапезничать, и все эти выходки могли бы сойти ему с рук, если бы не розы в саду: дед, понятное дело, сорвал чужой цветок и понеслось: ворюга, в каталажку, на веки вечные. Старая добрая схема: дочь спасает отца, оставаясь вместо него в замке с чудищем. Для тех, кто не в курсе — чудище на минуточку заколдованный красавчик, который привык тискать девок, пить и гулять. А тут боль тлен мужская сила на ноль, суп сербаешь как старый дед со сломанной челюсть. Кароче, караул, я бы с такого горя не то в простолюдинку влюбилась — я ба напала уже на кофейник с часами.

Шутки шутками, а герои влюбляются, амур-тужур, общие испытания, многотомная библиотека для малышки, прочитавшей пару книг, сказка же. Да и вообще, когда люди столько времени проводят наедине, и не в такого крокодила влюбишься. А этот богат, и с шансами на исцеление, чем не идеальный вариант?

Тут конечно, чтобы испортить голубям малину, вмешивает Гастон, который и правда портит все, где появляется. Нужно сказать, что играет Эванс отменно, прямо вот веришь в свинство его мелкой, с горошину души. В конце даже будет немножко экшена и вы увидите, как здорово предметы мебели могут навалять людям, и конечно же как любовь может исцелить даже самую заблудшую душу (так стремно звучит, но правда же).

Принц оказался четким чуваком приятной наружности (актер в жизни какой-то не рыба ни мясо, в «Аббатстве» вообще его не помню, а тут прям волосики и весь такой милашка), он весь такой чуткий и чудный (эх, было бы так и в реальной жизни — мужик мудак — его заколдовывает колдунья, только он урод без замка и убежища, ахаха). Всех расколдовали, все счастливы, бьются в экстазе, балюют и веселятся. Белль тоже счастлива, при чем эта счастье выглядит адекватно, актриса вообще не перебарщивает и не тянет одеяло на себя, не дует напускные сопли. Я кстати никогда не ассоциировала особо Уотсон с Гермионой, по мне она вообще не стала характерным героем, как тот же Рон, к слову. Но они никогда мне особо и не нравилась. Тут она чудесна, гармонична, очаровательна.

Вообще этот фильм — он весь такой вкусный, сотканный из всяких девчачьих приятностей, похож на пастилу или зефир. Это говорящее шмотье — тоже нечто. И все такое приятное и очаровательное, что остается только дурацки улыбаться от умиления.

Я видала вариант этой же истории с Касселем и Сейду, где мне запомнились только их томные страдальческие лица и позы, более присущие бы какой-то тухлой порнухе (это я сейчас понимаю, тогда вроде я была в экстазе). Эта история гораздо убедительнее, сказочнее, атмосфернее. Здесь сопереживаешь, хоть и знаешь старый, как мир, исход. Здесь учишься — что внешность — это пшик, ни о чем, если внутри у вас дыра размером с Марианскую впадину. Ну и тема выбора мужика такая конечно раскрытая — выбирай всегда не того, кто много кричит и бьет себя кулаком в грудь (вы такие, а мы типа не знали, ага), а того, у кого есть замок, а фотоэпиляция сделает свое дело. Шучу я конечно, того, кто станет родственной душой)

Вечером в инсте куча знакомых девок повыкладывали посты с фотощками красавицы и чудовища и словами «я плакала». Воистину.

17 марта 2017 | 12:35

Есть в искусстве такие области и темы, куда многим путь заказан, несмотря на их кажущуюся простоту и понятность в повседневном круговороте жизни. И есть в искусстве художники, которые проходят сквозь эти запреты, чтобы своим деликатным прикосновением облагородить эти простые темы. Один из этих рыцарей прекрасного образа — Педро Альмадовар, представивший удивительную историю матери в фильме «Джульетта» (или, если быть точным, «Хулиета» по-испански).

Постепенно уходящий во все более тихие воды, избегающий бурлящих рек с опасными порогами и грохотом волн, испанский художник с какой-то ювелирной точностью строит свой фильм. На каких-то микродвижениях, незаметных глазу нюансах, деталях, спрятанных в подтекст. Все меньше и меньше в альмадоварской художественной парадигме шокирующего и китчевого, все меньше желания играть на грани фола. Его путь от протеста и гротеска к лирике сейчас постепенно переходит в иную стадию — философии и созерцания. И здесь уже впору сравнить Альмадовара не с ювелиром, а с хирургом, препарирующим мир женщины, выискивающим секрет ее жизненной силы и способности к перерождению.

Ответ, который вновь дает Альмадовар, кажется очевидным: это материнство. Так или иначе он не раз говорил об этом — и во «Все о моей матери», и в «Возвращении» — но здесь, в «Джульетте» без шокотерапии для зрителя говорит об этом как-то спокойнее. Может быть, его лишенный надрыва голос звучит вкрадчивее и убедительнее, и потому после себя оставляет тебя трепещущим — нервная дрожь пронизывает не только твое сознание, но и тело, хотя, повторюсь, ни к каким шокерам и приемам Альмадовар вроде не прибегал. В очевидности ответа и в той интонации, с которой он его дает, суть его многолетних размышлений. И вывод их для него самого неопровержим.

Материнство — это не реализация репродуктивной функции женского организма и не сложная химия его гормонов. По Педро Альмадовару, это таинство, сила женщины и ее суть, возможность раскрыться и реализовать себя. Именно оно способно вдохновлять. Режиссер не идеализирует состояние женщины, когда у нее есть ребенок: это напрямую связано с болью, тревогой и беспокойством. И судьба Хулиеты — это именно о боли, за которой открываются неисчерпаемые запасы силы и любви. Они выражаются в способности к прощению и готовности начать все сначала, в мужестве веры, в надежде, которая по словам Ларошфуко, ведет нас самым легким путем, как бы обманчива она ни была.

План выражения и план содержания так искусно соотнесены в «Джульетте», что ты легко скользишь в своих рассуждениях от замысла к воплощению, от режиссерских приемов к смысловым пластам. Альмадовар вылепливает свою женскую вселенную, где актриса становится его материалом — как бы ни обрабатывал его мстер, он сохраняет свои изначальные свойства, и скульптор или художник всегда выберет тот, что наиболее других отвечает его художественным задачам. Так и Альмадовар, снимая актрису, позволяет ей перевоплощаться, но лишь до определенной степени: суть, ядро образа она привносит сама — это ее индивидуальность, красота или особая некрасивость, характерность и, конечно, талант. Таковы его музы разных лет: Мариса Паредес, Кармен Маура, Пенелопа Крус. И здесь в «Джульетте» мы наблюдаем особый ансамбль: Адриана Угарте, Эмма Суарес (обе играют Хулиету), Инма Куэста и Росси де Пальма. Они создают вокруг себя магнетические поля, которые взаимодействуют, сталкиваются и порой создают большие и маленькие взрывы.

Вновь героиню мучают призраки прошлого, но в той истории, которую рассказывает Хулиета своей дочери, нет ничего разоблачающего (столь привычного для нас в фильмах Педро Альмадовара), лишь угрызения совести и неизбывное чувство вины. Но жить с ними — это не преступление. И это вечная мысль многих женщин, которая так часто стучит в висках: все ли возможное я сделала для счастья своего ребенка?

13 марта 2017 | 11:07

Как начать разговор о фильме, который сопровождает тебя всю жизнь? И что вообще можно сказать о нем — заученном наизусть и покадрово? Может быть, порассуждать на тему: «Какой была бы наша жизнь без «Мимино»? Но и это не годится, так как, к счастью, мы не никогда не сможем проверить правдивость наших выводов — вот уже нескольким поколениям без этого фильма жить не пришлось.

Кажется, эта полуторачасовая картина вместила в себя большой отрывок жизни, хотя на самом деле в ядре сюжета — лишь несколько дней из жизни грузина и армянина и история их краткой дружбы. Но в действительности она настолько многослойна, и времена и судьбы переплетены в ней таким тугим комком, что порой сложно осмыслить вообще феномен «Мимино» — смысловой, культурный, кинематографический. Жанр комедии здесь выступает неким «соусом» — он маскирует некоторые акценты, но не лишает их при этом остроты и собственного звучания.

Поэтому без преувеличения и страха перед пафосом можно сказать, что фильм Георгия Данелия — это не просто приключения грузина в Москве, это выражение сути кавказского менталитета и мироощущения (чего стоит хотя бы только реплика Робика: «…ему будет приятно. Когда ему будет приятно, я буду чувствовать, что мне тоже приятно… когда мне будет приятно, я так довезу…что тебе тоже…будет…приятно…»). И каждый из нас находит себя в Валико, особенно, если смотрит фильм, находясь в Москве или вообще вдалеке от родины. Когда ты теряешься в людском потомке и несешь в себе островок тех отношений, тех принципов, что заложены в тебе с младенчества; но здесь ни до тебя, ни до друг друга никому нет дела. Легко? Да! Удобно? Да! Но ощущаешь в какой-то момент такую тоску, которой, кажется, не может быть конца. Потому что два бараны, разбегающиеся и сталкивающиеся рогами в горной деревушке, девушка, поднимающаяся с водой к своему дому, мальчик, не снимающий цепь и надеющийся, что она удержит того, кто хочет уехать, именно это и есть настоящая жизнь. А не так возня, в которой «люстра из венецианского стекла» оказывается простой дешевкой, а жигули «под ногами крутятся, крутятся, крутятся…». И в той, настоящей жизни твой маленький вертолет дает тебе гораздо больше свободы, чем авиалайнер, курсирующий между Москвой и Берлином.

Россыпь диалогов и роскошных сцен, в которых солируют Вахтанг Кикабидзе и Фрунзик Мкртчан, превращают эту притчу во вневременную комедию, которая со временем не только не теряет свой блеск, но и находи все новых и новых зрителей. И ты совершенно спокойно наблюдаешь за тем, как твой отец общается со своим братом фразами из фильма, а твой далекий уральский друг наизусть поет «Чито грито» по-грузински. И все это совершенно естественно: это же «Мимино»!

В той человеческой правде, которой заполнен до краев фильм Данелии, секрет его долголетия, его универсальности. Он недоступен политическим веяниям, на отношении к нему не сказывается то, какие страны между собой сегодня дружат, а какие нет. Нам неважно, что сегодня исповедуют и провозглашают любимые артисты, потому что для нас они остаются в определенной степени носителями того образа, который заставляет нас смеяться, спасает от отчаяния, помогает разобраться в себе. В таких героев веришь и хочется найти в реальной жизни такого друга, которому хотелось бы сделать приятное, от радости которого и твое сердце становится богаче и счастливее.

28 февраля 2017 | 23:14

В 1976 на телеэкраны вышел мини-сериал Евгения Карелова «Два капитана» по одноименному роману Вениамина Каверина. Без преувеличения можно сказать, что он является достойной экранизацией культовой юношеской книги.

Роман впервые вышел в 1944 году, хотя первый том его был опубликован еще в 1938-м. В годы сложные для страны, для каждого ее гражданина, она стала глотком свободы, отдохновением, надеждой для молодого поколения, лишенных войной детства и юности. Эта книга не создавала иллюзий, не фантазировала на тему, отвлеченные от реальности — ее герои проходят тот же путь, что и все страна, те же испытания, что и читатели. Но «Два капитана» — это история о том, что что бы ни случилось, ты должен оставаться человеком и беречь в себе те качества, которые позволяют быть им: честность, верность, мужество, достоинство. Каждый из героев — Санька Григорьев, Катя, капитан Татаринов, Ромашов — выбирают свой путь: кто-то ищет, борется и преодолевает, а кто-то плывет по течению, предает себя и друзей…

Эта история с сюжетной интригой, достойной детектива, рассказывает о любви и дружбе, и хотя главную роль в судьбах обоих капитанов играет женщина и любовь к ней, это остается очень мужской историей — историей возмужания, поисков истины и важности правильного примера в жизни. Эта эмоционально-смысловая составляющая прекрасно сохранена и в фильме, и передана великолепной игрой Бориса Токарева, исполнившего роль Сани Григорьева. Вообще здесь прекрасно подобраны актеры — и Владимир Заманский в роли доктора Ивана Ивановича, и Георгий Куликов в роли Кораблева. Но еще блистательнее и характернее исполнены отрицательные образы — Николай Гриценко (Николай Татаринов) и Юрий Богатырев (Ромашов) представляют такую палитру, что заставляют зрителя неотрывно следить за теми переливами своих проявлений, что кажется, под силу разглядеть только в микроскоп — это мельчайшие черточки, движения, взгляды, из которых складывается характер, завершенный портрет, образ. Наблюдая за ними, ты постоянно вспоминаешь слова К. С. Станиславского: «Когда играешь плохого, ищи, где он хороший».

Судьба книги сложилась более ярко, чем судьба телефильма, который скорее остался иллюстрацией к роману. Но в обоих случаях можно сказать, что несмотря на исторический контекст и казалось бы очевидную эстетику соцреализма, «Два капитана» не стали тенденциозным произведением на потребу дня. Это история вне времени, потому что, будучи привязанной к историческим реалиям описываемого периода, более того, будучи возможной благодаря определенным событиям, имевшим место быть, она, эта история прежде всего о вечных ценностях.

Эрих Мария Ремарк — писатель того же поколения, что и Вениамин Каверин, считал, что на жестокость судьбы у человека есть только один ответ — спокойное мужество, в том числе и мужество смотреть в глаза опасности, истории, хаосу, который порой разрастается вокруг тебя. Наверное, именно эта способность (вместе со способностью брать на себя ответственность), и есть то, что отличает настоящих мужчин — того идеала, который мы так жадно ищем.

28 февраля 2017 | 23:08

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...



Друзья по интересам (296)
они ставят похожие оценки фильмам

имя близость

Куаныш Нукенов

86.363% (24)

saloed948968

86.1108% (20)

тетя_мотя

82.5685% (21)

Лайла

82.3816% (21)

ip0000h

79.6855% (25)

E 50M

79.1521% (22)

au faurtsen

78.9743% (25)

Anas_tasiya

78.068% (24)

lada film

77.5281% (26)

owk4rce

76.9187% (31)

Кокеточка

75.7934% (23)

city_of_lights

75.4158% (34)

Friksy

75.2263% (24)

vladijkee

74.0614% (28)

Anthropomorph

73.7533% (40)

KoLoBoL

73.3322% (26)

LVL13900

73.2547% (30)

Глеб Макась

73.1644% (25)

Nickfim9

73.1424% (27)

Oazis Odessky

72.784% (25)

Мисс Кукуруза

72.7109% (27)

Sharry Amp

72.2661% (25)

Аня Горева

72.1398% (31)

Marlboro

71.7861% (31)

sve_sve_sve

71.7375% (29)

MrVladimirych

71.4149% (38)

TotoroXx

71.2925% (30)

Анастасия Шестикова

71.1357% (37)

warma2d

71.0241% (31)

stydentka91

70.6882% (28)