Из серебряной чаши
А ведь это было – у нас – ещё почти советское время. Но не было у нас такого болезненно-правдивого на экране. Были книги – Алексина, Крапивина, где действовали похожие герои. Такие, как эта девочка – идеальная до оскомины, Нанако Мисоно. Хорошенькая, большеглазая, обыденно каштанововолосая, «папина дочка» любимого отчима, ушедшего к любимой матери, конечно же, когда первая семья «сама распалась». Что-то похожее на сёдзе, аниме или манга, история про подростков-девочек, их взросление, становление их личности, – не редкость везде и всюду. Это так дивно, так радостно сердцу – хорошая девочка, поступившая в престижную школу, трогательно и непосредственно подружившаяся со своим первым учителем, красивым и положительным мужчиной, пишущая ему обстоятельные письма, не изменяя привычке анализировать каждый свой поступок, пристально следить за своими душевными движениями.
А другое – это тоже было, пусть раньше, ещё до революции, – Чарская с её сёдзе-ай, хотя и православным, наивным, целомудренным. Пусть устыдится тот, кто захочет опошлить такие понятные ранние ощущения девочек, растущих и жадно желающих любить, но не имеющих для этого близкого объекта противоположного пола, да и не осознающих своих стремлений. Дружба Нанако и Томоко, девичья по эмоциям, мужская по крепости; жадное и тоскующее стремление к новой подруге яркой и очень одинокой красавицы Марико; и, наконец, страшные, пронзительные, горчайшие, невыразимо болезненные и только к концу понятные отношения между самыми странными и дивными героинями аниме – Рэй Асака и Фукико Итиномия. Леди Сен-Жюст и Мии, так похожих на принца Патрика и принцессу Альбину из советского фильма «Не покидай».
Не стоит бросать с ходу камень в это аниме, объявляя слишком женским, девичьим, – такое романтичное по рисовке, такое нарочито педалирующее чувства. Это – работа того же автора, кто создал «Розу Версаля», незабываемую Леди Оскар. Та же рисовка, и та же обманка – «телячьи нежности» на поверхности, глубина и горечь внутри, неоднозначность персонажей, такая внезапная сила отдельных фраз и сюжетных линий, что оторопь берёт. Оттуда прелесть Мии, одновременно и Антуанетты, и Дюбарри, и Жанны Валуа; двойственность Рэй – жертвы, несомненной жертвы, но и невольного «демона-искусителя», поверхностно – девы-трансвестита, по сути же, – той же Леди Оскар, женщины, надевшей мужской костюм не по любовной прихоти, а по требованию рыцарского долга. Сам не понимаешь, откуда вдруг нотки не только «Неточки Незвановой» Достоевского, но и даже цикла «Подруга» Цветаевой врываются в такой «детский» мультсериал? Зачем детям, любующимся музыкой башенных часов, вместо звонка сзывающей на урок, вдруг понимать, что в пустой башне – приют несчастной не женщины – девочки, по сути, семнадцатилетней девочки с убитым детством, укуренной и уевшейся таблеток, смертельно влюбленной, склонной ко всем суицидам вместе взятым, живущей наполовину в жизни, наполовину во французских, будь они прокляты, стихах или онейроиде, сам не понимаешь? Зачем им видеть душераздирающие сцены и понимать, как у совершенно невинного, любопытного, доброго, из сказки выпавшего существа вдруг ломается сердце, как ей, существу намертво гетеросексуальному, дано пережить то первое, сильнейшее, ярчайшее чувство – и оно гомоэротично?
Зачем детям знать, что под светлым ликом строгого, благородного существа, воплощающего собой, кажется, всю гордость знати, таится существо хитрое, коварное, злобное и мстительное, а в этом злобном существе с перекошенным лицом, как в матрёшке, – обманутый влюблённый ребёнок, обманутый по всем фронтам, запутавшийся в ложном понимании любви, в ложном понимании гордости и чести? Зачем знать, что отцы предают и уходят из семьи, а сама семья, благополучная с виду, не всегда бывает создана честно? Зачем знать, что настоящую, одну на миллион, любовь, сулящую добрую семью и детей, может перечеркнуть страшный диагноз? Зачем знать, что ты можешь стать жертвой интриг, подвергаться смертельной опасности и молчать, молчать? Затем, наверное, что придётся пережить всё это, а то и больше. И надо будет выжить. И не утратить способности видеть, понимать, прощать; теряя, находить, разочаровываясь, любить. Песня на заглавных титрах говорит лучше всего об этом: ради того, чтобы стать взрослой женщиной – не говорим сейчас о мужчинах – нужно ещё в начале, в становлении, успеть выпить до дна и золотую чашу радости, и серебряную чашу боли. Не подготовившись, отравишься, а не выпив, настоящей и взрослой – нет, никогда не станешь. Будешь лишь куклой, выброшенной на обочину, куклой, жившей в мире масок и сказочных представлений о жизни и любви. И даже роль «Ma cherie la poupee» не сыграешь.
Этот недетский фильм с детской обёрткой не обречён на то, чтобы нравиться, но обречён на то, чтобы запомниться. Ни один начатый характер не брошен на произвол судьбы, а конфликты решены в целом совершенно нетривиально. Вроде бы и должен понимать, но совершенно не понимаешь, почему к концу почти сорокасерийного марафона, где было место и милому юмору, и радости, сидишь выжатый, как лимон, исплакавшийся внутренними слезами? Почему внутри играет эта музыка – пусть не лучшая во всём ворохе аниме-саундтреков, но такая пронзительная, душеразрывная? Почему перед тобою снег, на котором расплывается пятно крови, босоногая дева со скрипкой в ночном лесу, две фигурки на тонкой грани небоскрёба, самый красивый закат в мире... и она, она, погибель юной Нанако Мисоно, Ангел Смерти, – пепельнокудрая, фиалковоглазая, ироничная, с голосом-колокольчиком Сен-Жюст-сама, ускользающая, приснившаяся?..
P. S. Не мой ли голос уносит ветер несбыточно прекрасного весеннего дня: я люблю тебя…
10 из 10