Думаю, ни у кого сейчас не возникает сомнений в том, что полдень, зенит советской цивилизации пришелся на начало семидесятых годов. Именно тогда впервые появилась возможность (и очевидной стала необходимость) осмысления, систематизации, кристаллизации важнейшего ('того, что в любых испытаниях у нас никому не отнять') из огромного количества цивилизационных мифов, накопившихся за годы космогонических катаклизмов, великих страданий и великих свершений периодов становления, защиты от внешних врагов, культурного и геополитического самоутверждения, и оформления этих мифов - существовавших до того, совершенно по Лосеву, в виде максимально интенсивной, эмоционально напряженной реальности панегириков и плачей -
в единый и внятный народу эпос, повествовательно спокойный, идеологически ровный и взвешенный, богатый яркими, колоритными деталями, располагающий широким диапазоном отчетливых, характерных персонажей, имеющий в качестве несущей основы свой особый свод нравственных законов. И получилось так, что в из всех искусств важнейшем огромную эту задачу в основном решили два режиссера - Усков и Краснопольский, как раз в начале семидесятых вступившие в творческий союз с кряжистым сибиряком Анатолием Ивановым. Первая их эпопея создала вселенную советских былин, вторая эту вселенную конкретизировала и обживала.
Новый мир вырастает у них, как и положено, из стихии природной, языческой - в тайге, в сельце Зеленый Дол, под древним зачарованным утесом, над речкой Светлихой. Первые обитатели этого мира почти неотделимы от среды; уходя в прошлое, они сливаются с природой (как у Николая Клюева: 'вскормили нас ущелий недра, вспоил дождями небосклон, мы - валуны, седые кедры, лесных ключей и сосен звон'...). Первая героиня - красная Марья - совершив, подобно былинным богатырям, ряд подвигов за други своя, и после смерти не покидает родимого края, отождествляясь в восприятии потомков с гранитным утесом - устремленным ввысь, стойким великаном, охраняющим главное в жителях села - чистоту их душ, силу их духа. Бессменным оберегом зеленодольцев на земле после смерти Марьи остается председатель Захар Большаков - крестьянин, современный Микула Селянинович, сильный не количественно, но качественно, нравственно: спокойный, стойкий, простой, чуждый стяжательства, отечески заботливый, сдержанный, благодушный, скромный. Он печется об общественном благе, ничего ничего взамен, обделенный самым естественным, самым человеческим - семейным счастьем, но в этом самоотречении чувствуется высшая правда, былинная, древняя, несокрушимая логика - жизнь для других несравнимо значительней жизни в себе и для себя. Несомненно былинны, архетипичны и прочие персонажи - удалый молодец, доблестный воин, озорной до баб, но онедуженный внутренним изьяном, подленьким, грызущим его страхом Фрол Курганов, виртуозно меняющий личины лукавый бес-мироед Устин Морозов, тихая, но полная невообразимой внутренней силы и властолюбия колдунья Пистимея... Само визуальное решение, типажный подбор и грим актеров - с истовыми, иконописными ликами, ярыми очами, платками и бородами до бровей - вызывают в памяти славянский и былинный циклы Константина Васильева. Во всем, кроме одного: персонажи Ускова и Краснопольского - еще и несомненно живые, узнаваемые, по-человечески близки всем нам, родившимся в той стране (и тем в том числе, кто Сибири, как я, и не видел никогда ), не только на каком-то интуитивном, культурно-генетическом уровне, но и в осязаемой индивидуальной памяти.
'Тяга земная', сугубая привязка и привязанность героев к родному селу парадоксально, но глубинно внятно превращаются в повествовании в связи с огромной страной, малой частичкой которой чем дальше, тем ощутимее становится Зеленый Дол. Родимая сторонка, очерченная речкой, кромкой тайги, утесом, разрастается в родную ширь, родную даль, куда уходят эшелоны с зеленодольцами, встающими на защиту огромного - ради малого, родного, своего. Весь ужас войны далекой, но ранящей каждого по цепочке связей, по родственной включенности в народную семью - на лицах зеленодольских женщин, провожающих - скорбно и тревожно, поющих и работающих в одиночку - надрывно, заунывно, встречающих - в великой радости или с умирающей надеждой. Сознание народной силы доведено здесь до пределов смысловой и изобразительной мощи. 'За князем - род, за серафимом - сонм, за каждым - тысячи таких, как он, чтоб, пошатнувшись, на живую стену упал и знал, что - тысячи на смену'...
Тени исчезают в полдень. Но полдень цивилизации проходит, наступают сумерки, и тени появляются снова, одолевают свет, горевший, казалось, неугасимо, сгущаются до полной тьмы, ставящей под сомнение сам факт того, что свет когда-то горел. Так вот, такие фильмы - это доказательство того, что свет был. И залог того, что настанет новый день и тени исчезнут снова.