...из книги «3500 кинорецензий»

Тайна реки Сучжоу

Suzhou he, 2000
Информация о фильме »
* Внимание! Рецензия может содержать спойлеры. Будьте осторожны.
06.04.2009
Сергей Кудрявцев 8.5/10
Экзистенциальная мелодрама

Эта лента 34-летнего режиссёра Лоу Е из так называемого шестого поколения китайских кинематографистов не только участвовала и побеждала на международных фестивалях, но и вышла в прокат двадцати стран, включая США, где, кстати, критики весьма своеобразно оценили стилевые киноприёмы «Реки Сужчоу». Они закономерно вспомнили о тотальном методе использования «субъективной камеры» в американском фильме «Леди в озере» (1946) Роберта Монтгомери: там главный герой, участвуя в действии, всё-таки не появлялся на экране, однако события были показаны только с его точки зрения. Вот и в китайской картине основной персонаж остаётся за кадром, снимая многие сцены на видеокамеру, а также мы слышим его голос практически на всём протяжении повествования. Но несколько удивительнее иная кинематографическая ассоциация, которая пришла на ум сразу нескольким рецензентам из США. Они сопоставили «Реку Сучжоу» с «Головокружением» (1958) Альфреда Хичкока, таким образом воспринимая сюжет китайской ленты в духе новаторски решённого мелодраматического триллера.

А в нашем прокате компания «Камер-Тон-Фильм-Русь» рекламировала «Реку Сучжоу» как мистическую мелодраму лишь на том основании, что один из героев по имени Мардар какое-то время предполагает, что его любимая девушка Моудань, исчезнувшая в водах Сучжоу, превратилась в русалку, а потом опять вернулась в реальность уже в качестве Мэймэй, участницы водного шоу в ночном клубе. Но ведь он в итоге находит свою Моудань живой и невредимой, работающей в каком-то магазинчике, хотя им обоим словно предначертано удалиться в мир иной — только уже вместе. А вот Мэймэй суждено, как и невидимому рассказчику, опознать трупы Мардара и Моудань, свалившихся с мотоцикла в реку, однако самой не удастся обрести искомое успокоение и взаимопонимание с влюблённым в неё видеохроникёром, который в чём-то является аналогом Харона, чья нынешняя участь — лишь отстранённое отслеживание судеб тех, кто пересекает Реку забвения.

Безусловно, мелодрама — одна из важных составляющих «Реки Сучжоу», а элементы мистики, как и чуть ли неизбежный криминальный антураж поведанной двойной любовной истории, — это пряная, острая и дразнящая добавка, можно сказать, приличествующая восточной кухне. Точно так же и некая недосказанность фильма (несмотря на обилие сопровождающего текста за кадром, что представляет собой бесконечный внутренний монолог главного героя, знаменательно так и не узнанного нами), которую можно принять за тайну и неразрешённую загадку, оказывается, по сути, запрограммированной.

Это столь же необходимая часть повествования, как и протекающая через Шанхай река Сучжоу или производящие порой тягостное впечатление урбанистические пейзажи большого города, то пустынные, а то заполненные людьми улицы, наконец, постоянно идущий дождь, который создаёт ощущение неизгладимой грусти (что, между прочим, заставляет вспомнить о картинах другого китайца — Вон Карвая из Гонконга). Несомненно и то, что это — типичное «кино экзистенциальной тоски», непознанности чувств и вообще непознаваемости сего мира. Однако ещё важнее кинематографический образ реальности, предлагаемый режиссёром Лоу Е.

Стилистически «Реку Сужчоу», наверно, можно было бы воспринять как нечто среднее между французской «новой волной», кинематографом Микеланджело Антониони, датской «Догмой» и работами уже упоминавшегося Вон Карвая. Но незаёмное своеобразие данной ленты заключается в том, как в ней взаимодействуют метод повествования и принцип фиксации действительности. В этом смысле надо как раз отдать должное проницательности американских критиков, которые указали на перекличку с «Леди в озере» и «Головокружением», где способ рассказа напрямую связан с чисто формальными приёмами организации кинопространства, а главное — кинематографического времени.

Момент пересечения судеб четверых героев, когда даже можно мимоходом подумать о их взаимозаменяемости (да и Мардар считает, что Мэймэй — это возродившаяся из небытия Моудань), на стилевом уровне передан в чередовании «субъективной» и «объективной» съёмки, что дополнено в словесном оформлении за кадром переходами от внутреннего монолога к обычному повествованию в третьем лице. И это прихотливое сочетание изображения и речи как раз и создаёт «эффект отстранения», позволяя дистанцироваться от двух конкретных любовных историй и вообще от запечатлеваемой практически у нас на глазах окружающей реальности.

Видеолюбитель, который не случайно предупреждает своих клиентов о том, что заснятое может и не понравиться им, должен был бы оказаться посредником между зрителями и изображаемым миром, но в итоге признаёт собственную несостоятельность в интерпретации действительности. И мы уже готовы перенести его непонимание всего происходящего на фильм в целом, согласившись, что существует тайна человеческих чувств и поступков, которую невозможно постичь, а поток бытия останется неуловимым, как и течение несущей свои воды реки Сучжоу.

На самом-то деле, в картине Лоу Е довольно внятно и кинематографически выразительно сказано о том, что кино изо всех сил тщится быть рекой памяти (вспомним теорию «запечатлённого времени» Андрея Тарковского), но, к сожалению, чаще оказывается лишь сопровождающим нас по реке забвения.

2001

на страницу фильма