Несколько месяцев в родном городе Алексея Балабанова не утихают споры по поводу памятника, который хотят посвятить режиссеру. В конце прошлого года среди тридцати концепций лучшую выбрать не смогли и конкурс продлили. Саму скульптуру планируют установить в 2026-м, в год 40-летнего юбилея Свердловского рок-клуба, к основанию которого причастен режиссер. Кинопоиск рассказывает, как появилась эта инициатива и почему пока что зашла в тупик.
Балабановский Екатеринбург
Главный режиссер постсоветской России Алексей Балабанов родился и вырос в Свердловске. Отсюда он уехал учиться в Нижний Новгород, где в 2005-м снял «Жмурки». Сюда он вернулся и снял первую работу — короткометражку «Раньше было другое время». А еще Балабанов был активным участником Свердловского рок-клуба. В 1990-х он переехал в Ленинград, познакомился на «Ленфильме» с Сергеем Сельяновым и устроился монтажером в мастерскую к Алексею Герману. Потом случились экранизации Беккета и Кафки, взрывная популярность «Брата» и ужас «Груза 200» — фильмы, с которыми в первую очередь ассоциируется имя Алексея Балабанова.
«Балабановский Екатеринбург — это, скорее, воспоминания и ностальгия по Свердловску 1970–80-х годов, где взрослел будущий режиссер, — говорит Светлана Толмачёва, гид и автор Telegram-канала «Свердловский рок». — Сегодня совсем другие люди живут в квартире на улице Московской, где собирались друзья Алексея, чтобы послушать модные пластинки». По-другому выглядит школа № 2, где в старших классах Балабанов участвовал в вокально-инструментальном ансамбле и воображал себя рок-звездой, когда затеял группу «Кери» вместе с другом Евгением Горенбургом (сейчас он известен как продюсер музыкального фестиваля Ural Music Night). Давно не существует ресторана «Старая крепость», на сцене которого выступал Nautilus Pompilius в первой балабановской короткометражке. Это был период, когда режиссер выбрал дело своей жизни — кино — и обрел соратников среди рокеров. С ними он стал частью Свердловского рок-клуба, откуда вышли Nautilus Pompilius, «Чайф», «Агата Кристи», «Смысловые галлюцинации» и другие команды.
«Балабанов был режиссером киножурнала „Советский Урал“, — вспоминает Олег Гененфельд, экс-директор «Смысловых галлюцинаций» и программный директор «Наше радио» в Екатеринбурге. — В 1985 году он снял сюжет о роке в Свердловске. В кадре был Владимир Шахрин, тогда работавший на стройке. Сюжет стал обращением к властям города о создании рок-клуба. Меньше чем через год клуб официально был зарегистрирован. Этот ролик крутили в кинотеатрах перед фильмами. Люди специально покупали билеты, чтобы его увидеть». Музыканты стали героями следующих после «Раньше было другое время» фильмов Балабанова. Гитарист «Наутилуса» и «Урфина Джюса» Егор Белкин появляется в «У меня нет друга» и «Насте и Егоре», получасовой документалке о музыкантах.
Полноценная карьера Балабанова в кино началась со Свердловской киностудии, куда он устроился в отдел кинохроники. «Молодой Балабанов был таким человеком-зажигалкой, причем для нас он был своеобразным гуру, поскольку лучше всех знал английский и знал, о чем поют все наши кумиры молодости, — рассказывает Александр Пантыкин, лидер группы «Урфин Джюс». — Правда, когда выяснилось, что тексты у песен так себе, Балабанов все равно держал марку. Он кричал: „Зато послушайте, какая музыка!“»
Идея и место
Именно у Олега Гененфельда возникло предложение установить памятник режиссеру у входа в киностудию в самом центре Екатеринбурга, неподалеку от главных городских памятников конструктивизма — гостиницы «Исеть», бывшего Клуба строителей и комплекса зданий «Городок чекистов». «Это было частью глобальной идеи широко и размашисто отпраздновать грядущий 40-летний юбилей Свердловского рок-клуба, — говорит инициатор. — Первым пунктом в этой истории был памятник Балабанову — в прошлом году исполнилось 65 лет со дня рождения режиссера. Мы не успели осуществить замысел к этой дате, но начали с идеей работать».
Летом прошлого года Гененфельд озвучил предложение на совете неравнодушных горожан в администрации Екатеринбурга — так в мэрии называют ежеквартальные встречи с представителями творческой интеллигенции для обсуждения экономики, культуры и социальных вопросов. Идея всем понравилась, глава Екатеринбурга Алексей Орлов создал рабочую группу, а ответственным за организацию конкурса назначили департамент архитектуры во главе с его начальником Русланом Габдрахмановым. Условия были простые: любой мог заполнить заявку и отправить ее на электронную почту. На первом этапе жюри и члены рабочей группы должны были выбрать 10 финалистов и допустить к следующему этапу участников уже для разработки макета. На финальной стадии предстояло определить победителей. Для троих лучших предполагались денежные призы, призовой фонд — 1 млн рублей. При разработке авторам нужно было учитывать месторасположение памятника — тихий центр, постамент у входа в Свердловскую киностудию. Также оговаривались особенности композиции: спроектировать монумент надо было «по законам пластики, формы и гармонии».
Обозначалось, что к работе необходимо привлечь архитектора, который поможет вписать памятник в окружающую среду и продумать пространство вокруг него. Материал скульптуры — бронза с элементами патинирования, то есть с контрастными светлыми и темными поверхностями, что по задумке организаторов было призвано подчеркнуть «многослойность фильмов режиссера и их глубокий подтекст». Также можно было использовать бетон (как символ отражения времени) и стекло (как метафору хрупкости и объектива кинокамеры). Еще один критерий — детальная проработка композиции и интерактивность: авторам предлагалось «включить элементы для взаимодействия с монументом».
На конкурс подалось 30 авторов, которые презентовали свои концепции 12 декабря 2024 года на заседании совета жюри. Большинство представили фигуру режиссера — во время съемок, с камерой, в тельняшке. Есть и оригинальные концепции. Например, в виде сокола балобана, который сидит на козырьке здания; в пояснении указано, что концепция основана «на дерзком значении корня фамилии „Балабанов“ — балабан (от арабского „сокол“), — оправдывающей полет благородной мощной птицы». Однако, на самом деле, слово «балобан» — через букву «о» — тюркское, а фамилия «Балабанов», скорее всего, происходит от глагола «балаболить». Проект № 17 предлагает абстрактный стеклянный монумент с имитацией разбитого стекла. Еще один вариант — фонарный столб из кортеновской стали, огибаемый спиралью. Или бетонные кубы с бронзовой кинолентой, в которой зритель разглядит портрет режиссера. Были также образ Данилы Багрова и символы эпохи «Брата». Один из участников предложил двойной монумент — Алексея Балабанова и Сергея Бодрова-младшего.
В заседании конкурсного жюри участвовали замминистра культуры области Юлия Прыткова, друзья Балабанова (режиссер Олег Ракович, продюсер Евгений Горенбург), местные художники и архитекторы. Не смогла присутствовать вдова режиссера Надежда Васильева. Ни одна из работ не вызвала коллективного одобрения, и финалистов не выбрали. «В целом все были согласны, что бриллианта в представленных проектах нет, — отмечает Гененфельд. — На первом этапе участвовали только уральские архитекторы, но можно расширить географию конкурса, чтобы в нем приняли участие архитекторы Москвы или Петербурга».
«Задача оказалась максимально сложной из-за того, что каждый видит режиссера по-разному, — объясняет сложности Габдрахманов. — Кто-то вспоминает его молодым, еще работавшим в Свердловске, а кто-то — Балабанова петербургского периода. Кто-то требует показать образ Балабанова больше как человека-личности, кто-то — как профессионала-режиссера за работой. Как это все совместить, чтобы не приклеивались штампы и клише?»
Сроки конкурса решили продлить, чтобы авторы смогли доработать свои идеи, а также, как говорит Габдрахманов, чтобы «дать возможность новым участникам проявить себя».
Куда более острые реакции вызвали предложенные памятники у тех, кто близко общался и работал с Балабановым. Например, его друг Евгений Горенбург считает, что «все — говно», и комментировать концепции отказывается.
Вячеслав Бутусов заявил, что режиссера представляют в виде «бомжа на развалинах». Продюсер Сергей Сельянов, как передает Свердловская киностудия, отметил концепцию № 19 скульптора Ильи Коротченко. «Очень похож на каноническую фотографию Балабанова во время съемок фильма „Замок“. Он здесь молод, взгляд всегда вперед. Был вопрос по длине волос — мы отправили Олегу Гененфельду фотографии того времени», — сказал Сельянов, который при этом считает, что эскиз должен быть привязан к жизни Балабанова в Свердловске («Замок» снимался в Выборге уже в петербургский период). Герой первых балабановских фильмов Егор Белкин с этим мнением согласен: «Нам нужен памятник молодому Балабанову, каким он был во времена работы на Свердловской киностудии. Красивый, улыбчивый и в джинсовом костюме. Алексей должен быть узнаваем, то есть необходимо портретное сходство. И никаких очков, тельняшек, фуражек!»
Настя Полева, другая героиня фильма «Настя и Егор», предложила дать задание искусственному интеллекту, если все будет так же безнадежно. Олег Гененфельд считает, что важно сделать памятник вневременным, поэтому можно искать подходящую концепцию до тех пор, пока результат не устроит и город, и друзей, и родственников режиссера. «То, что делается на долгие годы, не надо делать быстро, ведь можно и ошибиться, — говорит инициатор. — Это не картонная штучка, которую мы поставим на один 2026 год. Памятники стоят по 100–200 лет».
Будет ли памятник
Если суммировать замечания, получается, что городу нужен монумент, который, с одной стороны, не утратит актуальности в веках, с другой — будет привязан к свердловскому периоду в жизни героя («время, когда все ждали перемен и не соглашались быть „скованными одной цепью“», говорит Толмачёва). При этом авторы не обязательно должны быть из Екатеринбурга. «А я вообще терпеть не могу памятники», — ответила на вопрос Кинопоиска о конкурсе Любовь Аркус, подруга режиссера, основательница журнала «Сеанс», которая сняла о постановщике документальный фильм «Балабанов. Колокольня. Реквием».
Кино, фестивали, книги, мультимедийные выставки и даже популярная виниловая наклейка «Реж. А. Балабанов», добавляющая черной иронии любому российскому пейзажу за окном, — кроме скульптурного монумента, существует много способов почтить память автора «Брата» и «Груза 200». Памятники, которые используются традиционно в качестве инструмента пропаганды, невозможно устанавливать без официальных процедур, и необходимость согласований изначально хоронит неудобные трактовки. А у Балабанова, помимо «Братов», растасканных на цитаты, была масса фильмов, где, как пишет Юрий Гладильщиков, «он четко выразил то, что думает о российской власти». «В „Войне“, „Жмурках“, „Мне не больно“, „Кочегаре“, „Я тоже хочу“ он равно ненавидит братков и ментов, а также гэбистов, являющихся оплотом скверного для него российского режима, — продолжает киновед. — Он всегда за одиночек-маргиналов, которые пытаются сопротивляться общественной системе. И еще он за военных. За русское офицерство. Вот кому он всегда отдавал честь».
Любовь Аркус в интервью Ксении Собчак сказала, что этот режиссер «намного сложнее всех существующих сегодня отношений как из патриотического, так и из либерального лагеря». Очевидно, что сложность этой фигуры не сможет передать классическое антропоморфное изваяние. Исследователь памяти Николай Эппле в разговоре с Кинопоиском заметил, что в установке памятника сверху заложено противоречие, ведь в Екатеринбурге живо «сильное независимое городское искусство». В качестве примера он вспоминает о творчестве уличного художника Тимофея Ради, инсталляции-лозунги которого в последние годы часто закрывают или разбирают городские власти, чья реакция тоже становится фактом искусства — можно сказать, добавляет интерактива. «Балабанов был вполне себе независимым художником, не по своей воле совпавшим с тем, что произошло потом», — говорит Эппле.
То есть памятник может быть связан с местной школой стрит- и паблик-арта, соотноситься с таким искусством, что развивала Уральская индустриальная биеннале и фестивали «Стенограффия», «Карт-бланш», «Чо»? Однако граффити или муралы эксперты отвергают. Исследователь уличного искусства Алексей Шахов считает, что их проблема в недолговечности: спустя пару лет муралы начинают осыпаться, и это снова может привести к возмущению или новым спорам по поводу восстановления. «Реставрация мурала — это перерисовка с нуля, — поясняет Шахов. — Нельзя восстановить его отдельные фрагменты. Тогда лучше вообще не восстанавливать». Шахов предполагает, что подошла бы более монументальная и долговечная форма — мозаичное панно. «Балабанов мне виделся экспериментальным режиссером, откровенным и честным, — говорит исследователь уличного искусства. — Фигура, отлитая в бронзе, не соответствует его стилю. Но ведь смелый эскиз не выберут. Выберут консервативный, что противоречит логике художника и тому, что он делал».
Вообще, в столице Урала очень активные горожане. Стоит вспомнить, как люди ссорились из-за «Супрематического креста» Покраса Лампаса, протестовали против сноса телебашни и строительства храма на месте сквера у Театра драмы. Стремление неравнодушной общественности участвовать во всех преобразованиях, умноженное на противоречивую и яркую фигуру режиссера, легко может привести к тому, что с памятником не определятся к юбилею рок-клуба. А пока остается следить за дискуссией. Ее следующий этап начнется после 1 апреля, когда на конкурс представят новые и доработанные концепции.
Текст: Диана Гусева
Редактор: Филипп Миронов
Фото: Д. Константинов, архив Свердловского рок-клуба, Донат Сорокин / ТАСС, Persona Stars Performance / «Легион-Медиа»